Победителям причитается

      Шот. А за ним ещё один. Обычно Ландо пьет не так. И не такое. Но сегодня выбирает победитель. Это его день. Норрис ни в коем случае не против. Смотреть на счастливого Оскара, явно вымученного не меньше другого пилота Макларен, доставляет удовольствие. Тягучее и разбавляющее хаос в голове под воздействием алкоголя. Смотреть на Оскара, удивительно согласившегося на весь этот гам лишь под воздействием слезно-умоляющих глаз Ландо.       И это нисколько не преувеличение, потому что после победы Ландо не дал Оскару даже вдохнуть нормального свежего воздуха, ему хотелось, чтобы вся первородная радость Оскара легла на него. Вся усталость растворилась под действиями Ландо. Вымотанные после гонки, после всех этих назойливых сми, после бесконечных передвижений, глаза британца начинали слезиться, ему хотелось закрыть и не открывать их примерно сутки, - не меньше. Но есть кое-кто, на кого он смотрел бы вечно.       Растрепанные, местами прилипшие ко лбу волосы, счастливая, как казалось, улыбка, сверкающие глаза и капельки пота на бровях. Оскар Пиастри. Победитель Гран-При. Вымотавшийся, побитый морально (возможно, несколько меньше, чем некоторые здесь, но все ещё немного нездоровый), улыбающийся. Эта улыбка иногда стоит того, чтобы стоять на пьедестале чуть ниже.        «Люблю. Хочу. Люблю.» - Ландо, наверное, ещё никогда не осознавал этого так четко, как сейчас, когда смотрел на парня, который широко улыбался, просто искренне радуясь. Наверное, даже не до конца осознавал причину радости, обычно это приходит со временем, за которое вся гонка проходит перед глазами ещё примерно сотню раз. Может, у победителя на один раз меньше, - он воодушевлен. Норрис на эти мгновения, в которые взгляд был устремлен на напарника, забыл, что они вообще в чём-то участвуют, что стоят на подиуме, а потом, когда кто-то перекрыл ему вид, понял, что, наверное, не стоит так пялиться. Он второй.       Но когда он вновь украдкой кинул взгляд на Оскара, ему хватило секунды, чтобы ещё раз осознать, но не насладиться. Он бы смотрел вечно, пока эта вечность не закончится закатом. Закрытыми глазами, потому что без сна он умрет. Как законченный романтик, которым он не являлся.       Просто была в Оскаре его обычная правильность, которая привлекала несносного Ландо. Была и необходимая дерзость, которая идеально, когда нужно, перебивала Ландо. Однако чаще всего брюнет оставался при своих правах старшего и управлял Оскаром как хотел. Он мог его использовать для собственного удовольствия, мог заставлять громко стонать, даже если тот обычно этого не делает, мог оставлять тысячу следов, чтобы парень не имел выбора между ним и кем-то ещё. Они были напарниками по команде, соперниками на трассе и вели себя как любовники вне.

***

      Оскар проследовал в паддок после подиума, всевозможных поздравлений, выкриков и всего, что яростно преследует победу. Он был рад, безумно рад, но в моменте, пока он шёл к своей комнате в моторхоуме, чтобы поскорее принять душ, край его глаза заметил Ландо среди снующих туда-сюда людей. Пиастри не заострил на нём внимания, потому что хотел уделить его себе, но что-то в сердце явно кольнуло. И навряд ли больно.       Как только дверь закрылась, он медленно осел на диван и некоторые мгновения просто сидел, обдумывая. Чувство радости. А какое оно? Усталое, приятное, жестокое, противоречащее. Но он выиграл. Оскар улыбнулся - он выиграл. Не чемпионство, но он близок, как никогда. Вся громкость его победы начинала душить спустя примерно пятнадцатое по счету поздравление, но он ведь заслужил.       А теперь заслужил и перерыв. Он потянулся, снимая с себя одежду, чтобы наконец-то дойти до душа. Это единственное, что ему сейчас хотелось. Впереди явно ждёт что-то ещё. Множество людей, слов, фотографий. Однако сейчас лишь он и холодная вода. Его быстрое одинокое празднование.       Но кое-что ещё ждало его впереди. В самом ближайшем будущем. В комнату вошли. Он не уверен, что стучали. Может, звук воды перебил, но Оскару всё равно казалось, что этого не было. Замок щелкнул. Тяжелые шаги медленно передвигались по небольшой комнате, но прекратились также быстро, как и начались. Казалось, что вода выключилась. Или стала необъяснимым белым шумом, болью в голове Пиастри сразу после вошедшего Норриса.       - Ландо?       - А..э, извини, не хотел мешать, но, - он слегка запинается, а затем медленно шагает в сторону душа. Его давно не смущает тело Оскара, просто сбивчивые мысли не дают нормально говорить. Он рад и зол одновременно. Всегда недостаточно хорошо, а ведь он старше. Но сейчас это не важно, все слова извинения просто вылетели у него изо рта безо всякого смысла. Он вообще мало хотел говорить, лишь уговаривать. В его голову пришёл очередной безобидный план.       Расстояние, казалось, тянулось так бесконечно долго, что Оскар успел осознать, что стоит голый, в душе, а в его сторону движется полный огня в глазах (это легко угадывалось по сменившей неловкость задумчивой ухмылке) напарник по команде. Но он даже не был просто напарником.       Ландо приблизился, снял с себя вверх и открыл дверцу душа. Вода там всё ещё неустанно капала. Может, он вовсе и не извинялся, а лишь настойчиво шёл к Оскару, которому все это привиделось через запотевшую дверцу.       - Просто помолчи, Оскар, - говорит Норрис, огрызаясь на так и несказанные реплики младшего, и опускает взгляд, медленно скользя по нагому телу. – У меня есть к тебе одно предложение.       Вся его дерзость, кажется, собралась в одно единое намерение. В то, как он, не произнося ни слова, подошёл к Оскару до невозможности близко. В то, как дразнил его, не снимая одежд и говоря обыденные фразы, словно они не стояли сейчас, покрываемые водой и не старались избегать лишних взглядов. Весь героизм заговора Ландо только сиял больше и больше с мутным осознанием происходящего, в котором их застала жизнь.       Он выключает воду, и теперь это всё выглядит крайне несуразно. Но его никто не отталкивает, - на сопротивление банально нет сил. Оскара прервали на таком простом моменте, которого он ждал всю гонку (после победы, конечно же). Ему интересно, что Ландо удумал в этот раз. Всю странность разбавляет лишь то, что они не могут видеть себя со стороны, стоя крайне близко.       - Просто пошли оторвемся, пожалуйста, - начал клянчить Ландо в свойственной ему манере. Немного детской. Его переключения иногда даже пугали. Казалось, что он строил у себя в голове башни планов, сбивал их битой и быстро выстраивал новые, а потому мог легко высказать много всякого.       - Нет, я не особо хочу.       - А если так? – и он встаёт на колени, недолго задерживая взгляд на уже твердом члене Оскара.       Младший, в свою очередь, немного теряется, будто первый раз видит эту картину. Но, уместнее сказать, каждый раз как в первый. Эти кудрявые каштановые волосы, за которые хочется зацепиться всякий раз, когда Ландо оказывается на коленях (и, надо сказать, Оскар такую возможность не упускает), хриплый голос, особенно красивый, когда им выстанывают имя Пиастри (примерно также хорошо, как объявляют его победителем) и умоляющий взгляд (иногда слишком дерзких, иногда слезных) оливково-голубых глаз.       - Но ты ведь выиграл, - почти стонет Ландо и затем делает паузу. – А потом я хочу, чтобы ты показал мне всю свою радость, трахая меня. Пожалуйста.       У Оскара не было слов. Его напарник был особенным. Он даже не был просто напарником.       - Оскааа, - строит свои щенячьи глазки Ландо.       И под ним нельзя не сломаться.       - А вообще, я пришёл сюда за другим, - поднимается Ландо и вновь ехидно смотрит в глаза Оскара, усмехаясь. Он словно проверяет его выдержку. Гонку выдержал, а ещё пару выходок любимого напарника сможет? Дразнит. Нагло и верно.       Но затем. Но затем младший лишь раздраженно кладет руку на голову парню и надавливает, заставляя опуститься вновь. Точнее, Ландо никто не заставлял, но даже сейчас он таял. Провокации, которые обернулись против него, действовали идеально. Оскару некуда отступать. Только он не собирается сдаваться даже сейчас.       - Раз уж ты пришёл.       - Ты и так выиграл.       - Предлагаешь мне у тебя отсосать?       Норрис лишь усмехается, а после избавляется от остатков одежды и включает воду, чтобы остудиться (хотя навряд ли это было физически возможно в данной ситуации). Он всё ещё немного зол на жизнь, на себя и самую малость на Оскара. Как гонщик. Но именно стоящим перед ним гонщиком у него забита сейчас вся голова.       А потому Ландо медленно опускается на колени, чувствует тупую боль от плитки на полу, но не противиться ей, она заставляет его сознанию не уплыть. Пока что. Его глаза смотрят наверх, - прямо туда, где Оскар с интересом наблюдает за ним, а губы в это время жадно тянуться вперед за новым вдохом воздуха, которого в моменте кажется катастрофически мало.       Им не нужно делать лишних движений, чтобы должное произошло. Они открыты к этому миру, который ограничивается сейчас их телами и глупой затеей, – делать это в душе. По волосам Ландо стекают капли воды, а его лицо всё ещё немного разбитое от жаркой гонки. Он выглядит таким нуждающимся, что Оскар не может не поддаться вперед, беря ход действий в свои руки.       Пальцы Ландо крепко цепляются за бедра, чтобы ненароком не упасть, пока он медленно проводит языком по чувствительной коже члена Оскара, заставляя того резко сжать волосы стоящего перед ним на коленях. Спина лишь сильнее прижимается к холодной поверхности, от чего по коже проходит мелкая дрожь. Хотя, возможно, это больше из-за того, что происходит чуть ниже его взгляда.       Он надрывисто стонет, когда Ландо начинает брать всё больше и больше. Влажная насыщенность начинает убивать Оскара, постепенно доводя до такого трепета, что единственные более-менее здравые слова, что выходят у него изо рта, это:       - Мой..       Ландо на секунду противиться всем происходящим действиям, удивляясь. Но он уверен, что не так расслышал, ведь их связывали лишь единый спорт, команда и секс. Они не могли думать о чем-то ещё, они напарники-противники, лучшие для камер и худшие друг для друга на трассе.       Рука Оскара давно засела где-то в кудрявых волосах перед ним, крепко удерживая Ландо в нужном ему положении, но постепенно власть снова переходила черту, - теперь всё было в руках старшего, он уступал. Уступал, но дразнил. Иногда замедлялся, втягивая щеки и удовлетворенно чувствовал отдачу. Оскар вздрагивал каждый раз, когда ловкие движения языка доходили до головки. Его щёки покрывались румянцем, мозг постепенно плыл, боясь соскользнуть и больше не вернуться.       И Ландо, довольный своими действиями, поднимает хитрый взгляд, пока медленно берёт член Оскара. Он пытается расслабиться, в то время как руки Оскара теряются в пространстве в поисках опоры, а бедра напрягаются. Он томно прерывисто выдыхает, пока Ландо двигается, тягуче и неспешно. Он знает, что лишь искушает Пиастри. Что ждёт от него любого действия. Что Оскар даст ему то, что Ландо хочет.       Младший приглушенно прерывисто дышит, иногда непроизвольно задерживая дыхание, опирается на стену и старается не упасть, потому что ноги в какой-то момент все-таки начинают подкашиваться. Он перебирает более-менее цензурные маты в голове, но в итоге выдаёт что-то более лояльное:       - Ландо…Ландо… - небрежно стонет Оскар, а затем слегка прикусывает язык, потому что шумоподавление здесь наверняка не самое хорошее. Он боится взглянуть вниз, потому что больше не сможет не уступить. Например, первое место на трассе, как бы они там не отключались от реальности. Эти глаза с капельками соли когда-нибудь убьют его.

***

      Нельзя не пойти на поводу у того, кто только что отсосал тебе в душе, и давно уже засел в душе. Остаётся занозой в заднице и теплом на сердце, которое повторяет пульс тренировок, когда они остаются одни. Такие замкнутые, но чувственные.       - Ландо, я уже говорил, что ненавижу тебя?       - Должно быть, не раз.       - Должно быть, это лишь ради тебя, - Оскар вздыхает, но думает, что неплохо бы отпраздновать, раз у них есть на это время. Он жутко устал, но раз ему причитается такое, нельзя отказываться.       - Может, ты хочешь принести мне мою одежду? Потому что в этом я никуда не пойду. И без одежды тоже, - презрительно улыбается он, опережая возможные шутки.       - Ты сам сюда пришёл, Ландо.       - Оскар, я уже говорил, что ненавижу тебя?       - Сотню тысяч раз, я полагаю.

***

      Вечер спешил, люди толпились, музыка била в уши, но такой день всегда хочется продлить подольше. День, в котором чувствуешь себя героем. А для Ландо таким был любой день, когда он мог вести толпу. Чувствовать, что его дом на ближайшие часы – клуб, где музыка в моменте была для него всем.       Шум, самые разные возгласы и сменяющиеся по щелчку песни. Один из лучших клубов страны. Только дорогие наряды, выпивка не дешевле, чем в хорошем ресторане и всё, что нужно было бы богатому молодому тусовщику. Но не совсем то, чего ожидал Пиастри. С каждым выпитым бокалом блики от цветного освещения перестают действовать раздражительно, он чувствует странную слабость и прилив сил одновременно. Словно он только что употреблял, а не пил что-то, видимо, несколько креплёное.       Иногда они с Норрисом сталкивались, чокались, пили на брудершафт, как учил их кто-то из пилотов и утопали в тщетных попытках перекричать музыку. Ландо рассказывал, как диджеил в похожем месте, энергетика у них странная, поэтому у него смешанные чувства. Но навряд ли он мог предоставить Оскару полную картину, учитывая все обстоятельства разговора, - толпа, сотрясающаяся под громкий бит, смешавшийся приторный запах алкоголя.       Где-то в воображаемом конце хаос наполняет их с ног до головы, поэтому в номер они добираются с трудом. В один. Это уже кажется успехом. Маленькой победой, после которой им бы упасть замертво и спать, но что-то в голове младшего победителя щёлкает. Может, это галлюцинации.       - Ландо, мне кажется, ты что-то обещал, - растягивает слова Оскар, когда переводит взгляд на Ландо.       - Ну Оскар, ты же видишь, что я убит.       - Предполагаю, что завтра утром ты не будешь также рад сказанному. Просто помни, что я выполнил свою часть, - он удивительно нагло произносит свои короткую речь и падает на кровать. – А ещё ты спишь на моей кровати, вообще-то, - с усмешкой добавляет Пиастри после долгой паузы.       - Нет, это ты спишь на моей кровати.

***

      На утро голова болела чуть больше обычного. Пара таблеток из аптечки пропадает где-то внутри, и до момента, когда Оскар, немного меньше выпивший, проснется, его голову не будет пробивать молотком. У него на себя и лежащего на кровати парня ещё есть планы. И ему не хочется оттягивать. Момент.       Ночь выдалась не из легких, но желание превышало любую усталость, которая постепенно возвращалась с каждой минутой. Пальцы нашли аптечку где-то на полу в коридоре, где он, очевидно, оставил её со всеми прочими вещами, небрежно забытыми там. Затем среди небольшого количества таблеток нашлась и нужная ему вещь. Мурашки проходились по коже, когда он думал о своих действиях через туман в голове.       Мурашки проходились и когда ванная принимала его морозцем по коже от холодных поверхностей, заставляла вспомнить день гонки в том ключе, в котором он лишь и может о том думать. Хотелось закончить всё как можно быстрее, ведь ощущение пальцев внутри себя казались сильно хуже, потому что они не заменяют Оскара, что так сладостно принимает пожелания Ландо.       Ничего тут и не могло напоминать об Оскаре. Кроме командной футболки, почему-то лежащей здесь, видимо, ещё с дня первой тренировки. Но с закрытыми глазами не видно, лишь более острые ощущения нехватки кого-то рядом. Кого-то по имени Оскар Пиастри, что расположился на его кровати по его же воле и пытался мирно спать.       Ландо тихо возвращается в кровать, где наблюдает уже проснувшегося напарника-любовника, что лежал и листал что-то в телефоне. Типично. Как у всех. Но это последнее, что сейчас он должен делать, только если не собирается снимать их на камеру, что тоже не самая хорошая затея. Пока что.       Норрис, подойдя вплотную к Оскару, чтобы завладеть его вниманием, закидывает одну ногу на кровать и садиться на него примерно на уровне паха. Колени на этот раз упираются в мягкую кровать, но даже сейчас они всё ещё не имеют значения, потому что реакция Пиастри всегда более увлекательная.       - Ты поступаешь крайне хитро, когда хочешь сделать это утром с похмелья.       - В этом вся прелесть, Оскар. Кто знает, что пойдет не так. К тому же, кто из нас пьян?       Пиастри приподнимается на локтях, смотрит на взъерошенные кудри обладателя слишком уж хитрых глаз перед ним и слабо улыбается, ещё недостаточно проснувшись. Тогда Ландо берет всё в свои руки. Он чувствует себя более разумным, чем на самом деле является сейчас, и это позволяет ему стать самим собой. Он ведёт. Оставляет на груди Оскара поцелуи, где-то ещё алые засосы, чтобы лишь они знали о них, спускается ниже по удивительно светлой коже и освобождает её от одежды для себя. Оскар лишь тяжело дышит, а затем тяжело втягивает воздух, когда Ландо доходит до того, чтобы к нему прикоснуться.       Легкие движения, тяжелые вздохи, готовый Ландо и Оскар, который плавится от одного лишь вида возбужденного напарника. Ему кажется, что он не сможет жить без этого смуглого лица, если оно будет исчезать слишком часто. Он медленно начнет сходить с ума, часто отвлекать себя другими людьми, затем рвать на себе волосы. Как законченный романтик, которым он не являлся.       - Ландо, ты уверен?       - Я знаю, что я делаю, - и вместо слов он наклоняется к бледным губам, предупреждая всевозможные звуки, которые с радостью послушает спустя несколько секунд.       Поцелуи пока ещё ведущего в этой игре Ландо постепенно спускаются всё ниже, но исчезают слишком быстро к сожалению Оскара. Нельзя добавлять ничего лишнего там, где все видят. Лишь расцеловать всю грудь, покрыть легкими укусами руки, крепко сжать торс уже потом, когда они перейдут дальше, оставить несколько грубых следов на спине. Каждый раз, глядя друг на друга, вспоминать всё, что скрывается под такой ненужной сейчас одеждой. А другим в этот момент дарить лишь мягкие улыбки.       От следующего действия Оскар, кажется, до конца просыпается. Ему нравится, как Ландо возится перед ним, чтобы они оба испытали удовольствие. Нравится, как он улыбается и как стонет его имя. Его. Его имя.       Ландо медленно садится до конца, выжидает пару секунд и ничего. Немного ёрничает и смотрит на Оскара. Он ждал его действий, его вымещения эмоций, а не классической ведущей игры от самого себя. Он был разбит для такого. Крайне разочарован собой и рад за победителя.       Оскар откинул голову назад, пытался дышать ровнее, но ведь они никуда не торопились. Здесь проиграет тот, кто выйдет победителем. Игра разума, которая шла своим чередом лишь из-за того, что они существуют. Однако чувствуя медлительные движения, он приподнимается, обхватывает руками бедра Ландо, заключая их в такой крепкой хватке, какая была ему доступна с утра, и переворачивает их. Теперь ведёт он. Его ещё не распутанный взгляд после пробуждения кажется слишком помешанным.       Ландо резко вскрикивает, но недостаточно громко. Лишь удивленные глаза сияют довольным азартом, ему нужно настолько много, насколько Оскар может ему дать. Предвкушение и наслаждение. Его волосы путаются всё больше с каждым новым редким, но глубоким толчком ведущего в их гонке.       - А ты успел подготовиться, я полагаю, - произносит Оскар, а затем ещё тихо добавляет, - какой же ты ненасытный, Ландо.       А Ландо в свою очередь вздрагивает, слыша эти слова, и издаёт тихий протяжный стон, кивая. Ему мгновения между толчками кажутся невыносимо долгими. Изнуряют каждый нерв его тела. Младший лишь подстегивает своими словами и член болезненно дергается.       Но затем Оскар устал, устал притворяться, что не особо ему это и нужно. Он взял игру в свои руки, а потому и вести нужно соответствующе. Бедра под ним оказались крепко сжаты и слегка приподняты. Так, что поясница Ландо выгнулась ещё сильнее, а каждая мышца пресса напряглась в божественной агонии. Его всё устраивает настолько, что он может лишь слишком часто дышать, иногда лаская слух резкими срывающимися стонами, если Оскар попадал в нужную точку.       Темп задает ведущий, всё как на трассе, но тут лишь они вдвоем, и цель у них одна. А потому скорость с каждым разом увеличивается, от чего на руках проступают вены. Слишком податливое тело под ним. Слишком ласкающие слух стоны и мольбы. Слишком это сводит с ума. Рука Оскара резко перемещается и падает недалеко от лица Ландо, заставляя того заторможенно вздрогнуть.       - Оска…       Оскар берёт его за волосы, вьющиеся меж пальцев. Лишних слов не требуется. Слегка оттягивает и ускоряет темп. Оба тела дрожат, сами того не замечая под задаваемым темпом. Пока его хватает на то, чтобы делать Ландо приятно, он не перестанет, лишь ускоряясь. С каждым шлепком он теряет себя всё больше и больше.       Слегка замедляясь под невнятные слова Норриса, Оскар проводит полосы поцелуев по ключицам, по шее и постепенно находит губы Ландо среди всего, что творилось с ними сейчас. Ландо отвечал, но не так резко. Он начинал таять и теряться в потоке жара.       - Ты…       - Что, Ландо? – медленно протягивал Оскар, перебирая кудряшки старшего и замедляя любые свои действия ещё сильнее, что заставляло парня под ним жалобно скулить от вожделения, которое, кажется, лишь нарастало с каждым звуком, что он слышал от младшего, с каждым его толчком, иногда слишком чувственным для самого Ландо.       - Чудесен, - лишь и может вымолвить он, а затем задыхается под очередным толчком. Ландо издает протяжный стон, утопающий в пределах комнаты. Он, кажется, эхом проходится в голове у Оскара. Кажется.       Кажется, что всего мира сейчас нет, и остались лишь они одни. Они, приглушенный свет, мягкая кровать и остатки алкоголя. Настойчивые и требовательные поцелуи, постепенно смягчающиеся, потому что как минимум один из них подходит к краю.       Оскар хоть и старается двигаться размеренно, все равно больше срывается на быстрые движения, которые заставляют Ландо задыхаться под ним, закатывать глаза и до скрипа сжимать простыни, или покрывать царапинами и следами от ладоней спину, стараясь не выпасть из реальности окончательно.       «Люблю», - думает Ландо, а затем думает, что мог бы сказать это и вслух, однако оказывается под натяжением приближающегося оргазма, пока тело каждый раз содрогается от движений младшего, а потому он выстанывает лишь одно единственное.       - Оскар…       Одно единственное имя. Один единственный человек, который может сносить все выходки Норриса лишь с легкой предосудительной улыбкой, а потом упрекать его в постели, передразнивая. Но Ландо Норрис есть Ландо Норрис. Не отвечал он на заходы младшего лишь если его рот был занят чем-то чуточку важнее на тот момент. Например, самим Пиастри. И даже это не всегда работало.       Оскар заставляет себя позволить Ландо сделать это первым. Обхватывает член и небрежно, резко проводит вниз-вверх. Простыня под ними скомкивается где-то в руках Норриса, тело мгновенно расслабляется, а из уст слышен лишь очередной стон благоговения:       - Оскар…       Ландо был пьян. И Оскар тоже. Они лишь наслаждались, забываясь в чувствах, тепле, текущем по венам, и возбуждению, быстро пробравшимся в их головы. Возможно, именно он заставил Ландо Норриса наконец-то сказать «Люблю» вслух.       - Оскар Пиастри, я тебя люблю. Ненавижу так, что люблю, - еле связно говорил Норрис, стараясь вернуть свой мозг в разумное состояние, пока редкие слёзы медленно скатывались по раскрасневшимся щекам, как волны оргазма постепенно проходили сквозь него.       А Оскару Пиастри хватает сделать ещё несколько быстрых толчков в обмякшее тело перед ним, заставляя того вздрагивать каждый раз, хватаясь за пустоту, и издать судорожный хриплый стон. Одно лицо Ландо с проступившими капельками слёз могло довести его или до исступления, или до оргазма. Обычно хитрое оно сменилось на то, для которого хотелось убить каждого, кто мог подышать не так в его сторону. Возможно, так хотелось сделать лишь Оскару.       - Я тоже тебя люблю. Ненавижу и люблю.       И в следующей гонке выиграл Норрис. Без лишних надуманных соревнований, с пустой головой (разве что мысль, что Оскар всё-таки отсосет). Определенно тяжело быть двумя пилотами одной команды и трахаться. Двумя хорошими пилотами одной команды.