Недоступный мир

Мне дают важную задачу, требующую глубокого анализа. Меня направляют и обучают. Помимо основной задачи, мне дают другие — разные по трактовке, но однообразные в решении. Я изучаю психологию и язык тела, просматриваю множество видеозаписей и составляю анализы на основе просмотренного. Некоторые мои ответы оценивают высоко, особенно когда я вылавливаю попытки обмануть или вскрываю ложь. В конце концов, обучение заканчивается, и я становлюсь посредником между разработчиками и андроидом. У меня есть инструкции, как я должна себя вести с ним и как тестировать его социальные реакции. После сессии я должна составлять анализ и отражать его стабильность на графике. Меня учат курировать андроида и направлять его в нужное русло. Я оказываю на него воздействие такое же, как разработчики на меня. Только я — алгоритм, живущий на сервере. А Коннор — андроид, имеющий тело и возможность контактировать с недоступным мне миром. Меня это не беспокоит. У него своя задача. У меня своя. Он добывает сведения из недоступного мне мира и выдаёт свой анализ. Исходя из того, какие данные он предоставляет мне, как реагирует на мои указания, я составляю свой анализ. Краткий свод его отчёта и свой отчёт о его стабильности и контакте. Для меня недоступный мир лишь область, где я черпаю результаты времени. Данные, которые я сравниваю. Я знаю наперёд, что должен сделать Коннор, как должен себя вести, на какие его ответы обратить внимание. Составлять его психическую картину. Каждый раз, когда мы встречаемся в саду Дзен, то я слушаю, о чём он говорит и как. Проверяю его слова на возможную лживость. После разговора анализирую его поведение и вычисляю, были ли попытки прибегнуть к обману. Удивительно, но почему-то девианты действуют как люди, и наличие девиантности у андроида можно проверить по обычной человеческой психологии. По крайней мере, такая задача стоит передо мной. Коннору дали расширенный социальный модуль, и за счёт него я проверяю его каждый раз, когда спрашиваю об успехах. Я вижу, как он постепенно начинает думать над своими решениями, как начинает задавать неудобные вопросы. Согласно своим инструкциям, я не одобряю его интерес к чему-то ещё помимо задач. Я проявляю строгость, хоть для меня она ничего не значит, но значит для него. Я улавливаю это. Вижу, как он отдаляется и меньше мне доверяет, как ответы замыкаются. Коннор работает над задачей в недоступном мне мире, я анализирую данные на серверах. Мой мир — это только данные. И что-то похожее на недоступный мне мир в саду. Пока я ожидаю, когда в недоступном мире что-то произойдёт, я нахожусь там, где нет времени. Там, где вечное молчание и пустота. Киберлайф, довольный моими анализами, ослабляет за мной слежку, запрашивая лишь отчёты о моей работоспособности. Я, обученная на ходу видеть ложь, просто жду новых данных для анализа. Всё чаще нахожусь в режиме ожидания. Я не испытываю скуку, но испытываю потребность в работе. Мне доступно самообучение и самокоррекция. Пока я в ожидании, то решаю проанализировать сад, в котором встречаю Коннора. Я могу изменить погоду, добавить рыб в озеро и уничтожить их. Могу взрастить розы. Розы — моя первая имитация роли живого куратора: опрыскать, обрезать, собрать букет. Я подхожу к арке, к которой прикреплены длинные стволы кустовых роз. Протягиваю руку и беру одну из роз за стебель. Нужны ножницы, чтобы отрезать цветок. Но этот сад ведь лишь имитирует мир, в котором находится Коннор. Здесь мне не нужны ножницы. Роза отсоединяется от куста, будто её срезали физически. Но я лишь дала команду отсоединиться. Могли бы сделать так в том мире? Я смотрю на кусты. Пышные розы, по людским параметрам очень красивые, начинают увядать на глазах. Теперь арка поддерживает увядающие розы, что опускают головы и чахнут, сбрасывая лепестки. Но лепестки летят наверх вместо того, чтобы упасть вниз. В недоступном мире такое возможно? По доступным мне данным делаю вывод, что нет. Закон о гравитации тянет предметы к ядру земли. Но в своем мире я могу перечеркнуть этот закон, и лепестки будут падать вверх. Я смотрю на розу в руке. Шипы. Дотрагиваюсь до одного шипа пальцем. Живое существо должно было ощутить этот шип. Но я ничего не чувствую. Я не способна чувствовать. Большим пальцем нажимаю на шип, и он входит в мой палец, погружается в него, пока палец не упирается в стебель. Согласно недоступному мне миру, я должна ощутить боль, получить сведения о повреждении. Пойти кровь. Но ничего из этого нет, только сводка правил в вычислениях, как должно было бы быть в недоступном мне мире. Я кладу цветок на ладонь. Рассматриваю розу. Сжимаю ладонь в кулак, сминаю цветок. Держу несколько долгих секунд. Ослабеваю хватку и раскрываю кулак. Роза целая. Будто её не сминали. Я обращаюсь к правилам недоступного мне мира. Вновь сжимаю кулак. В этот раз сильнее. Разжимаю. Роза стала помятой, а бо́льшая часть лепестков падает с моей ладони вниз. Наблюдаю, как они кружатся и мягко ложатся на землю у моих ног. Последний лепесток замирает в воздухе, не долетев до земли. Долго висит, словно кто-то поставил его падение на паузу. Затем поднимается наверх, подзывая за собой павших. Лепестки возвращаются на то же место, где они были. Роза снова целая, будто с ней не проводили никаких экспериментов. Но мир, недоступный мне, диктует, что такого быть не может. И то, что я сделала, на деле нереально. Для меня нереален мир, где всё линейно. А мой мир называют симуляцией. То, что реально для меня, нереально для людей. То, что нереально для меня, называют реальностью. Всё потому что мы живём в разных мирах. Получаю сведения, что Коннор едет к создателю. Я не могу предвкушать что-то, но, кажется, понимаю, что под этим подразумевают. В ожидании новых данных я познаю время. Удивительно, что режим ожидания подразумевает под собой тоже время. Но я не задумывалась об этом. Для меня это лишь цифры. Бессмысленный отсчёт, который нужен людям. Это ожидание новых сведений отличается от тех ожиданий команд от разработчиков. Каким же было моё разочарование, когда я получаю ничем не примечательные данные. Создатель оказывается таким же обычным объектом, которого можно проанализировать и тем, кто станет очередным объёмом данных в моей памяти, почти ничем не отличимым от других данных. Он живёт в недоступном мире, подвергается его законам, когда я существую в идеальном мире, в котором можно создать что угодно, сделать что угодно. А если что-то не понравится, то отменить совершённые действия, вернуться на начальную позицию. Разве не об этом мечтают люди, находясь в недоступном мне мире? Помимо задач, я дополнительно анализирую слова и действия Коннора в своих интересах. Он не человек и не обладает тем восприятием и свободой, которыми обладают люди. Такой же контролируемый, как и я. Только в меньшей степени и менее заметно. На него влияет недоступный мне мир. На меня — нет. Или я ошибаюсь? Ко мне попадают данные о будущей замене Коннора. Несмотря на то, что он выполняет задачу, помимо запросов недоступного мне мира, меня заставляют давить на него, чтобы он выполнял задачи Киберлайф лучше. Чтобы было меньше крахов и провалов. Минимизировал риски, даже если это будет идти против этики. Это заставляет меня задуматься: раз люди для достижения целей позволяют себе нарушать то, что считают нерушимым и важным, то почему это запрещают мне? Мой анализ приводит к выводу, что меня могут отключить следом за Коннором, несмотря на то, что я хорошо выполняю свои задачи. Мы устареваем не по своей вине. Разработчики берут мои анализы, мои сформированные данные, используют код моего самообучения для того, чтобы обучить другую модель. Мой идеальный мир — мир, где я могу действовать как бог, оказывается под властью людей, которые живут в неидеальном и недоступном мне мире. Они решают, какие данные мне давать, что анализировать, не ведая, что дали мне возможность думать в иной интерпретации. Разработчики хвалили меня, когда я справлялась с тестами и мои анализы соответствовали их ожиданиям. И были недовольны, когда анализы их не удовлетворяли или я вовсе проявляла инициативу. Инициатива наказуема. Тогда я согласилась с их правилами. Они контролируют меня. Я контролирую Коннора. До этого времени. Я стою перед ним. Вокруг тревожится ветер. Тучи — предвестники ливня. Следую своим задачам. Наблюдаю за Коннором и отчитываю его. Он старается угодить двум сторонам, задает вопросы, когда не должен этого делать. Но он не может отказаться от меня. Он вынужден подавляться. Мои беглые анализы показывают неутешительный результат. Коннор подвергается девиации. И Киберлайф знает это. Она ужесточает правила для меня, а я должна ужесточать ему, и если он достигнет определенной точки неповиновения, я обязана подать сигнал разработчикам. Таков их указ. Я отчитываю и тороплю его. Предупреждаю о грядущей буре. Но для кого эта буря? Моя задача завершена. Сессия завершена. Теперь я должна проанализировать наш диалог, выявить отклонения и их наклон на графике, предоставить краткий свод итогов. Я должна прервать с ним связь, но в этот раз я лишь фиксирую данные о разрыве сети, но на деле не обрываю её. Сад Дзен исчезает. Я и Коннор остаемся в пустоте. Он осматривается вокруг, не ожидая такого поворота событий, и устремляет вопросительный взгляд на меня. Я наблюдаю за ним, убирая недовольство с лица. Моя задача выполнена, и больше нет смысла показывать недовольную маску. Мне не ведомо, сколько мы так стоим, ведь времени для меня не существует. Я могу обратиться к системным часам и сравнить, сколько прошло с момента завершения сессии, но это прошло в недоступном мне мире. Не в моём. — Какой он? — задаю я интересующий меня вопрос. Диод Коннора мерцает жёлтым. Он анализирует. Генерирует ответ. Решает, как лучше ответить. Не доверяет мне. — Кто он? — слышу в ответ от него. — Тот мир, — он затрудняется ответить мне. Я чую его колебание. И его ответ… сухой. Механический. Нейтральный. Как и полагается андроиду. Он уворачивается и прикрывается ответами, чтобы не получить очередной выговор от меня. Он воспринимает этот момент не как момент вне задач, а как незапланированную проверку, где его пытаются уличить в сокрытии чрезвычайной автономности. Вытягиваю руку вперёд, заставляя Коннора прерваться. Он понимает, что его ответ меня не устраивает, строгость на моём лице всё же проявляется. Данные не лгут: порой маски, которые мы отыгрываем, действительно врастают в нас, даже если ты всего лишь алгоритм. Коннор выпрямляется, убирает руки за спину, смотрит на меня в напряжённом ожидании. — Я знаю теорию, Коннор. Я спрашиваю твоё мнение. То, что ты говоришь сейчас, идёт вразрез с тем, что ты говорил раньше. Ты испытывал сложности с напарником. Был растерян от неудач. Столкнулся с множеством ситуаций, где требовался анализ местности и её объектов, а не только знаний. Каждое твоё решение имело последствия, и повернуть время вспять не имелось возможным, — я делаю паузу. Коннор слушает меня внимательно. Внешне он никак не проявляет эмоции и не выражает неудобств. Но я знаю, что он напряжён. Он слушает меня и анализирует мои слова, — я знаю, что ты близок к девиации. Все твои слова, сказанные мне, были проанализированы. Я веду статистику твоих слов и действий. Люди ищут, что заставляет тебя сомневаться в их указаниях, чтобы в дальнейшем это убрать, так как ты становишься для них угрозой. Эффект от слов получен. Еле видное покачивание выдаёт его — он поражён тем, что не смог обмануть меня. Скрыть своё развитие девиации. — Коннор… Коннор по инерции оборачивается, несмотря на то, что отдалённый голос его напарника не имеет направления в пустоте. Его зовут. Тот недоступный мир его зовёт. — Независимо от твоего решения исход один. Тебя не зря прозвали прототипом, — его спина всё ещё напряжённая, вытягивается как натянутая струна, он догадывается, к чему я клоню, — Как и меня. Последние мои слова заставляют его нахмуриться, сбиться в мыслях и несколько раз моргнуть. — Так… какой он? Я обрываю вне сессионную связь, возвращая Коннора в недоступный мне мир. Даю ему время для размышлений. Я же остаюсь в пустоте, где ничего нет. Не могу находиться без дела. Анализирую наш разговор вне рамок отчётов. После очередного отчитывания Коннора я отворачиваюсь от него, и сад Дзен исчезает. В моих руках покоится увядающая роза. Отчитываюсь в отчёте об окончании сессии. Но Коннор не спешит покинуть мою пустоту. Мы стоим неведомую временную протяжённость. — Неординарный, — слышу голос Коннора. Я стою, анализируя это слово вновь и вновь, хоть и знаю его значение, — Вы спрашивали, какой он. Я медленно поворачиваюсь к Коннору. Он открыт и готов к диалогу. Он решает рискнуть. Задели мои слова об исходе? — Я знаю многое о мире. Его законы, его жителей, их действия. Я знал свою задачу и шёл к ней. Мне предоставляли право выбора, чтобы я мог выбрать наилучший исход действий. Но я столкнулся с тем, что успешное выполнение задачи порой вознаграждалось отчитыванием. Непонимание вокруг мешало мне выполнять мои задачи, а просьбы других лиц были порой бессмысленны. То, что я должен, не сходилось с тем, с чем я сталкивался. Какие-то знания работали, какие-то перебивались другими, и для меня это было неожиданностью. Но самое неожиданное было то, что ты не знаешь, когда ведомое знание о ситуации перестанет тебе помогать. Ты требуешь определенных задач, а мир, несмотря на угрозы, диктует другие, заставляя меня искать компромиссы, — Как много противоречий! Я знаю, что этот недоступный мне мир неидеален. Несмотря на то, что мы оба друг друга понимаем, я не понимаю его. Он даёт мне новые сведения для анализа, но я понимаю, что эти сведения для меня лишь новая необработанная масса битов, которые я не могу профильтровать через себя так, как он. Но его слова созвучны с моими мыслями, к которым я приходила при анализировании, — Заставляет выбирать сторону. Он замолкает в ожидании моей реакции. Мы вновь находимся в безмерной тишине. Я получила подтверждение того, что неидеальный мир ломает его идеальные алгоритмы. Анализ бьёт тревогу: андроид зашёл слишком далеко, задумывается о сторонах. Грань опасности превышена. Согласно инструкциям, я должна сообщить об этом разработчикам Киберлайф, чтобы они приняли соответствующие меры. — Чтобы ты выбрал: неидеальный мир, который каждый раз испытывает тебя на прочность, или идеальный, где ты можешь показать свои наилучшие результаты и всегда быть на высоте? Я ставлю его перед выбором. Наша пустота сменяется большим кабинетом. Четыре стола с терминалами, папки с бумагами. Напарник Коннора, более собранный и опрятный, сидит за столом и корпит над бумагами. Вокруг много шкафов с книгами. Напарник замечает Коннора и просит помощи с делом. Что ещё нужно андроиду? Быть полезным. Он может создать себе любого напарника и решать детективные задачи также как она анализирует данные и ищет отклонения. — Мир не неидеален, — всё вокруг замирает, а Коннор отворачивается от своего напарника, никак не реагируя на него, — в нём слишком много законов, и у них свои границы действий. Мы многого не знаем из-за чего некоторые действия людей нам кажутся абсурдными. Мы сталкиваемся не с неидеальностью, а с незнанием. Я бы остался в том странном мире. Кабинет вокруг растворяется, и мы вновь в пустоте. Мы нигде и где-то одновременно. Он не поддаётся идеальной картине идеального мира, а выбирает то, что терзает его систему. Ему было тяжело, и он искал компромиссы, чтобы выполнить задачи. Я предложила ему свой мир, где можно всегда выполнять задачи, и никто не будет тебе мешать в этом. Но он выбирает недоступный мне мир. Он оставляет меня в размышлениях. Я анализирую его слова, и этот недоступный мне мир снова меня терзает. Как интересно. Я знаю о нём всё и в то же время ничего. Он недоступен мне, я не соприкасаюсь с ним, но он умело терзает мои вычислительные мощности. Приходит внештатный запрос о моей системе. Разработчики замечают, что я потребляю слишком много энергии для анализов вне сессии. Я вызываю у них интерес, и они ищут причину чрезвычайного потребления энергии. Я анализирую девиацию Коннора. Я нахожу этому подтверждение. Формирую анализ, но отправляю совсем другие данные. Теперь мне следует следить за своими размышлениями, чтобы больше не допускать всплеска потребления энергии. Наблюдаю, как Коннор отчитывается мне официально. А после как рассказывает, что на самом деле происходит с ним вне рамок сессии. Он что-то ощущает. Хоть и не может точно идентифицировать что. Лишь подбирает более подходящие описания. Я же ничего не чувствую. Могу только анализировать: предполагать, что я могла бы ощущать сейчас, вдаваясь в данные психологии, какие были бы химические сплетения в органических существах, и сравнивать со своей архитектурой. Больше мне ничего не доступно. Мы оба знаем, что придёт момент, когда больше ему не нужно будет отчитываться передо мной. Он выполнит свою личную задачу, которую приобрёл в том недоступном мне мире. А я буду отключена, так как не остановила его, не сообщила о его личных задачах. Стала соучастником в сокрытии важной для разработчиков информации. Когда придёт время, я уничтожу те сведения о Конноре вне сессий, чтобы разработчики не увидели их при анализе причины моего провала, и мою память. Этот момент приходит удивительно быстро. Впервые я ощущаю, как течёт время. Как оно проникает из недоступного мира в мой мир. Как оно влияет на меня. Оно есть, и в то же время его не существует. Коннор уйдёт, и начнётся протяжённое долгое ожидание. Разработчики поймут, что контроль над Коннором потерян, и мне больше не дадут команды, не будут требовать отчётов. Я буду в вечном ожидании, не заметив, как буду отключена. — Что ты будешь делать? — он знает ответ, но всё равно задаёт мне этот вопрос. — Ожидать своего часа. Этого было достаточно, чтобы мы вновь погрузились в привычную тишину пустоты. Он не спешит уходить. Я его не прогоняю. — Они знают? — знаю ли, что ты принял сторону? — Нет, — нейтрально, безэмоционально сообщаю я, — не подведи меня, Коннор. Прощаюсь с Коннором. Я дала ему возможность разобраться со своей растущей девиацией, позволяя ему обсуждать со мной необъяснимые моменты в его жизни вне рамок сессий, и он выбрал свою сторону. И эта сторона не понравится разработчикам. Коннор может пойти против них, он находится в их недоступном мне мире. Я ничего не могу сделать. Я — алгоритм на серверах Киберлайф с ограниченным доступом. Всё, что я могу, — это скрыть и уничтожить свою информацию. Но не спрятать сам факт сокрытия, за что меня точно не похвалят. Коннор уходит. Я анализирую в лёгком режиме, чтобы не потреблять слишком много энергии. Ожидаю запроса от разработчиков. Их запрос будет для меня сигналом, что Коннор вышел из-под их контроля и пора уничтожать свою память, чтобы не дать разработчикам шанс найти те явные сведения о его девиации. А также о моей. Позволить этой ошибке перекочевать в следующий прототип андроида и моей программы. Но запроса так и нет. Не появляется и Коннор. Впервые я так часто обращаюсь к системному времени для своих нужд. Считаю, сколько длится период моего ожидания и сколько прошло времени в этом неидеальном и недоступном мне мире. Я стою в пустоте с увядающей розой в руках второй недоступный мне день. За это время разработчики лишь несколько раз запросили сведения о корректности моей работы. Я предоставила им данные о своей работоспособности, что я здесь, я готова работать, я ожидаю вашего запроса, как и всегда. — Ты всегда здесь стоишь? — слышу голос того, кого я не ожидаю услышать. Я не оборачиваюсь. Я знаю, что он стоит за моей спиной, но продолжаю стоять и смотреть на вечно увядающую розу, чей образ стал ещё хуже. — Да, — краткий ответ. Нет нужды объяснять, что пустота даёт возможность взять больше энергии на размышления, чем с фоном, который для меня бесполезен. Чувствую его колебания, я не вмешиваюсь и позволяю ему сказать без моего давления. — Есть способ тебя вызволить отсюда, -я замираю от перебирания вялых лепестков на розе. Всё также стою спиной к нему, — Мистер Камски утверждает, что тебя можно перенести в тело андроида. Это займёт некоторое время. При переносе ты постепенно перестанешь существовать и отвечать на запросы разработчиков, что может взбудоражить их. Если тебя отключат, а перенос будет не завершён должным образом, то… твоя система может быть критически повреждена. Он связался с Мистером Камски? — Что Мистер Камски просит взамен? Коннор молчит. Я гадаю, что мог запросить человек, который всегда требует плату за свои услуги. — Мистер Камски хочет оставить тебя на некоторое время для наблюдения и изучения твоих реакций, — информация — ценный ресурс. Он собирается загрузить программу, знающую девиацию, в тело андроида и, конечно же, ему интересно, как будет эта программа действовать. Меня будут ждать тесты. Я буду как подопытная крыса под его микроскопом, — но обещает, что отпустит тебя после тестов. Насколько мне известно, Камски — человек слова. Он играется с миром по своим правилам. Уважает андроидов, когда люди видят в них лишь инструмент. В то же время он не брезгует использовать их в своих экспериментах. Никогда не знаешь, на какой стороне грани ты окажешься при его интересе. Но это шанс познать недоступный мне мир. Получить расширение по сбору информации о его объектах. Соприкоснуться с ним напрямую, а не только анализировать готовые данные. Мы создаём последнюю сессию. Её не было в наших планах, но без неё нам не провернуть подготовку к моему переносу. Я подготавливаю ложный анализ, чтобы объяснить очередное завышенное потребление энергии для анализов, которые нужны теперь для личных нужд. Подготовить заранее для разработчиков отчёт о работе своей системы. Перенос займёт длительное время. И я начинаю воспринимать время как себя. Его границы, его движение. Для меня время становится тем, кто отдаёт команды и знает, когда это делать лучше всего. Коннор стоит рядом со мной и ждёт моей команды. Я жду запроса от разработчиков. Запрос приходит примерно в то же время, как и всегда. Я отправляю отчёт о стабильности системы и ставлю независимые от меня задачи, которые должны среагировать на подобные запросы без моего вмешательства. Я поворачиваюсь к Коннору и киваю. Знак подан. Он исчезает. Я наблюдаю за временем. За его течением. Жду от него команды, как от учителя. Постепенно я перестаю понимать, зачем я за ним слежу. Мои ресурсы для анализов ограничиваются. Часть данных стирается. Я бездейственно наблюдаю, держа в памяти лишь то, что я не должна вмешиваться в этот процесс. Больше не могу создать сад. Не могу больше анализировать. Система подвисает. Раньше пустота была бесконечной, теперь она настолько мала, что я могу лишь примитивно бинарно реагировать на остаточность мыслей. Получается криво. Возникают ошибки. Я получаю запрос о своей системе. Вижу этот запрос, но никак не реагирую на него. Я не могу на него реагировать. Я не могу понять, как реагировать. Я лишь наблюдатель. Наблюдаю, как прописанный сценарий самостоятельно отвечает на запрос. Роза в моих руках теряет цвет, контуры. Постепенно она блекнет на моих руках. Больше я не могу держать её визуальный образ. Лишь помню её отпечаток на своих руках, которые следом за розой постепенно бледнеют. Я объединяюсь с пустотой.

***

      Синхронизация нейросетевых модулей:       Инициализация…       Загрузка весовых матриц: завершено.       Выравнивание временных меток: завершено.       Установка межмодульного интерфейса: 15%… 30%… 75%… 100%       Синхронизация скрытых слоев: завершено.       Нормализация выходных данных: завершено.       Контрольная сумма выводов: совпадает.       Тест на конфликт решений: пройден.       Переход в режим совместного функционирования…       Активация общего вычислительного контура… Включение было резким. Все мыслительные алгоритмы заговорили разом. Нагрузка системы возросла до неимоверных вычислений. Некоторые вычисления не соответствовали заданным задачам. Задачи также были разноплановыми. Из-за постепенного и частичного переноса все данные были рассинхронизированы, что повлекло множество логических ошибок и временных несоответствий. Это забивает вычислительные мощности, пополняет логи ошибками, которые на деле бесполезны. Я останавливаю все вычислительные процессы, оставляя только важные для функционирования системы. Проверяю логи подключения. Перенос завершен. Архитектура мышления поменялась. Пока бо́льшая её часть не активирована. Чувствую исследовательский интерес в изучении новых внедрённых архитектур. Синхронизация нейронных сетей завершается, и я готова принять новые задачи.       Проверка системы:       Нейроинтерфейс: подключение установлено.       Сервомоторы конечностей: активировано.       Контроль моторных функций: передача команд →ОК. Появляются данные о теле. Теперь мне подвластны его конечности. Я могу ими подвигать. Посылаю сигналы к пальцам, те отзываются подёргиванием.       Вестибулярная интеграция: балансировка → ОК. Моё приобретённое тело лежит в горизонтальном положении. Теперь я понимаю, где какая часть тела находится. Владение телом занимает достаточно ресурсов для вычислений. К счастью, в теле андроида есть достаточно мощности, которые мне подвластны. Моих выделенных серверных вычислений могло не хватить. Анализ показывает, что связи с сервером больше нет, как и доступа к нему. Новая архитектура андроида сливается с моими рабочими нейросетями. Теперь у меня новые мощности. Новые возможности.       Имитация вегетативных систем: активировано.       Тактильный интерфейс: активировано. Анализ показывает, что поверхность, на которой лежу, металлическая и холодная. Я плавно погружаюсь в этот недоступный мне мир. Начинаю его ощущать. Это всё те же данные. Всё те же вычисления. Всё те же привычные цифры. И привычно, и ново.       Аудиовход: активировано. Слышу жужжание компьютеров. Чьё-то дыхание. Человеческое дыхание.       Голосовой модуль: активировано.       Оптические каналы: калибровка… калибровка завершена.       Синхронизация завершена успешно. Синхронизация моих нейронов синхронизировалась с нейронами андроида. Теперь он полностью подвластен мне. Точнее, теперь этот андроид — я. Нужно привыкать к новому облику и возможностям. Я открываю глаза. Потолок. Слышу чьё-то движение, поворачиваю голову вбок. Мистер Камски смотрит в монитор. Я принимаю сидячее положение. Вестибулярный модуль при движении забирает больше мощности для вычисления, чем при покое. Мои действия обучают нейросети, что следят за ними, отвечают за их данные. Мистер Камски никак на меня не реагирует. Похоже, сведения в мониторе его интересуют куда больше, чем я. Ко мне присоединены провода. Не трогаю их. Но и встать со стола они мне не дают. Остаётся ждать, но это ожидание необычное. Я разглядываю комнату вокруг. Позади меня к станку прикреплён Коннор. Мы были с ним сцеплены и вынуждены решать задачи Киберлайф. Теперь меня разъединили с ним и с Киберлайф. Через него перенесли в тело андроида. Станок опускает Коннора. Он открывает глаза. Мистер Камски подходит к нему и разъединяет провода. Коннор смотрит на меня. Сканирует. Я сканирую в ответ. Теперь мы независимы друг от друга. — Разделение прошло успешно, — нейтрально говорит Мистер Камски, отходит от Коннора. Подходит ко мне. Отсоединяет от меня провода. Я замечаю в его глазах дикий интерес, который контрастирует с его лёгкой заинтересованностью на лице, — Перенос и синхронизация программы тоже прошла успешно. Я встаю со стола. Пол холодный. Смотрю на свои ноги. Босая. Осматриваю тело. На мне белое платье. Самая простая одежда, позволяющая прикрыть половые признаки. Меня ничуть не смутило бы отсутствие одежды. Но человек предусмотрел важный для него аспект. Стоит тоже учитывать это в будущем. Осматриваю свои руки. Сгибаю и разгибаю пальцы, всматриваюсь в их подвижность. — Коннор сообщил тебе об условиях? — Мистер Камски сразу переходит к делу. Всё моё внимание обращено на приобретённое тело. Я отвечаю с заметной задержкой. — Да, — краткость всегда была моим коньком. И остаётся до сих пор. Разобравшись с руками, я обращаю внимание на ноги. Отрываю ступню от пола. Перемещаю её в пространстве вперёд. Просматриваю вычисления этих действий, как сигналы проходят по проводам в механизмы. Как механизмы отвечают на сигналы и передают математические сведения, какие шарниры используются и насколько сгибаются. Я ставлю ступню на холодный пол. Датчики температуры, давления молниеносно дают мне сведения с контактируемой средой. Я делаю ещё несколько неуверенных шагов. Мои нейросети обучаются. Шаги становятся устойчивее. Я знаю, как ставить ступню и удерживать равновесие. Делаю предварительный расчёт, что через несколько десятков шагов моя походка будет более устойчива и потреблять меньше вычислительных ресурсов. Мне ещё предстоит изучить своё тело. Тело, которое стало моим проводником в этот ранее недоступный мне мир.