Ведущий и ведомый

Тонкие запястья саднят. Красная верёвка обнимает их изящным браслетом, натирая чувствительную кожу до покраснения. Упругие витки обвивают каждый трепещущий лоскут хрупкого тела, расписывая узорами грудь. Крошечные узелки цепко обхватывают напряжённые соски, покрывая их кровоточащими трещинками и раздражая болезненное удовольствие, заставляя тихонько скулить. Самые же красивые и жёсткие завитки нитей держат налитый кровью член, медленно стягивая его при каждом неверном движении. Они грубо ласкают поджавшиеся яички, перемежая боль с наслаждением, подводя к краю неспешными рывками по всей пульсирующей плоти, но не давая кончить настойчивым давлением. Чон У замирает, тяжело дыша. Ему страшно. Хорошо. Больно. Невыносимо. Стоя на коленях, парень не может пошевелиться, боясь сдохнуть от напряжения. — Не двигайся! — урчащий голос Мун Джо похож на довольный рык хищника, готовящегося содрать с добычи кожу. — Хм… Красиво вышло! — звучит задумчиво, даже холодно. Чон У смаргивает выступившие слёзы. Он страстно хочет видеть своего Дьявола, что сплёл на его теле сеть, в которой каждая нить вызывает неконтролируемый ужас и всеобъемлющее желание продлить эту жуткую пытку. Парень по-прежнему не двигается. Не произносит ни слова. Лишь плечи плавно расправляет незаметным движением, туже натягивая узлы на сосках. — Крепкий орешек! — в голосе искрит ехидный восторг. — Мало кому удавалось меня удивить. Мягкий поцелуй, обволакивающий дрожащие губы — обман, побуждающий расслабиться и тихо застонать. Но Чон У не поддаётся на провокацию. Только бёдра осторожно сводит, немного ослабляя давление верёвки на член. — Браво, Лапуля! — голос мужчины дрожит. — Но…, пожалуй, для тебя это слишком просто. Зубы прикусывают дёргающийся кадык, оставляя кровавый след, исчезающий под алым кружевом пут, сдавивших глотку. Напряжённый язык обводит узелки на сосках, сквозь них щекоча разодранную кожу, слизывая с утробным урчанием кровь и вырывая из груди задушенный хрип. Губы прихватывают шершавый комок и грубо посасывают, теребя жаром и саднящей болью оголенные нервы. Услышав первый тихий стон, Мун Джо ухмыляется, влажным дыханием покрывая чужую кожу мурашками и продолжая оттягивать опутанные красными нитями соски, чувствуя усилившуюся дрожь. — Не держи в себе! — насмешливо шепчет он, ощущая мимолётное движение навстречу изнуряющим ласкам. — Слово — и всё закончится! В ответ — разрушенный стоном рык: — Это всё? — усмешка кривит искажённые мукой губы. — Удиви меня! Вроде хотел заставить меня почувствовать себя ведущим и ведомым. Что ж медлишь, Мун Джо? — голос Лапули скучающе твёрдый. Мун Джо сглатывает вязкую слюну. Ему сносит крышу от такого дерзкого и выдержанного парня. Чон У поражает своей убийственной стойкостью и развязной скукой. А потому мужчина не может разочаровать его. Мун Джо не торопится. Не разрывая зрительного контакта, он ложится на спину, вынуждая Лапулю опустить голову и тем самым натянуть петлю на шее. Мутный взгляд жадно следит за каждым его движением, пытаясь предугадать следующий ход. Голова мужчины оказывается между приподнятыми бёдрами парня. — Замри! — приказывает Мун Джо. Чон У… неотразим. Бронзовая кожа, покрытая испариной и закутанная в алую паутину, сияет в полумраке тусклым, переливающимся карамельно-красным, светом. Чёрные глаза, подёрнутые пеленой возбуждения, горят от ядовитого нетерпения, норовя одним быстрым взором оставить на месте Дьявола угли. Губы прикушены до тонкой ниточки крови, окрашивающей их в зловещий тёмно-алый цвет. Мышцы дразняще перекатываются, когда парень чуть поводит плечами, заставляя мокрую кожу сверкать завораживающими бликами. Бёдра подрагивают от усилий, и верёвка сильнее впивается в кожу напряжённой плоти, сдирая её до мяса и беспомощного хрипа. Мун Джо обнимает руками чужие бёдра, грубо сжимая в горсти упругие половинки. Нежно касается языком аккуратной головки, слизывая прозрачные капельки вперемешку с кровью, вкушая терпко-солоноватый вкус. Смакуя мелкую дрожь горячего тела, обхватывает губами дёргающийся ствол, неспешно погружая его в рот. Играет зубами с нитями, очерчивая с ними вздувшиеся вены и зализывая царапины, внося ноту щиплющего удовольствия. Шлёпает ладонью по заднице, вызывая бесконтрольную тряску и жалобный скулёж сквозь стиснутые зубы. Толкает парня, роняя на себя. Принуждая, умоляя войти глубже. Чон У плавно раздвигает ноги, вставая устойчивее. Он всё ещё не издал ни единого вскрика, хотя в глазах мерцают вспышки от контраста боли и наслаждения. Парень толкается грубо, упираясь головкой в стенки вибрирующего от стонов горла. Вращает бёдрами всё стремительнее, ощущая, как шустрый язык пляшет по объятому болью и жаром органу, вылизывая, обрисовывая каждый изгиб. Движения становятся хаотичными, боль острее, а наслаждение почти нестерпимо. Урчание Мун Джо вокруг члена будоражит туманное сознание, неумолимо бросая к желанной разрядке. Ещё… Ещё… Ещё… Почти… Но… Дьявол тянет проклятые ниточки, снова пережимая член у основания. — Мы ещё не закончили, Лапуля! — шипит он, и голос холодит распотрошённые нервы голодом. Чон У сидит на больших коленях, чувствуя, как прохладные пальцы оттягивают верёвку, что пряталась между ягодицами, натирая сморщенную кожицу. Теперь на сжатый вход давит крупная головка, бесцеремонно проникая внутрь. Парень тихо стонет от боли, разрываемый на куски грубым ударом. Но подаётся вниз, опускаясь на член до конца. А потом поднимает трясущиеся от усталости бёдра, подстраиваясь под тягучий, но яростный темп чужих движений. Постепенно отпускает себя, вскрикивая всё громче и громче. Дрожит, сжимает своего Дьявола в объятиях, ища точку заземления. Телом умоляя остановиться. Криком подстёгивая всаживать до самой глотки. Мун Джо не может скрыть восхищения. Он жадно прослеживает болезненные движения. Любуется украшенной ранами и нитями кожей, облизывая доступные клочки с трепетным благоговением. Целует неистово кричащие губы, торжествуя. Смотрит в лихорадочно блестящие глаза, видя в них расцветающее безумие. Переворачивается, вминая Лапулю в пол, и вколачивается в него с такой силой, что, кажется, стирает его в пыль, настолько громок отчаянный крик. Пальцами нежно перебирает витки на члене, постепенно ослабляя узел. И шепчет в мягкий поцелуй: — Давай… Чон У выгибается в его руках до страшного хруста позвонков. Выплёскивается в обнявшую ладонь, похоже, теряя сознания. Обмякает, лёжа неподвижно. Только руки рефлекторно прижимают Мун Джо к себе теснее. Мун Джо усмехается. Бережно освобождает парня из пут, подхватывая на руки. Моет сонно мычащее тело, стараясь не тревожить раны. Обрабатывает каждую царапинку, слушая тихое ворчание и затыкая рот чувственными поцелуями. Ложится в постель, устраивая Лапулю у себя на груди. И слышит бормотание: — Ведущий и ведомый… Кажется, я понял, что ты имел в виду… — Что же? — интересуется Мун Джо, лаская кожу тихим смешком. — Я тоже тебя поимел… Морально так точно!!! Ах ты шалунишка…