Верификация гипотезы

— И что это за исполнение такое? Солнце палит. Одно из… сколько бы их тут ни оказалось в итоге. Мокси пока не досчитал. Из-за того, что найдутся некоторые — и постоянно отвлекают своим демонстративно нарциссическим поведением. — Зачем сочинять песню о своей победе? Как инфантильно! И — при чём здесь некие «небеса»? И что же это означает? Блитцø последние минут пятнадцать более не делает вид хоть самую малость причастного слушателя. До этого съел весь кетчуп. Поверх сыра. — Зачем засовывать какие-то «небеса» в свою, бездна с ней, «песню о победе»? Это какое самомнение нужно, чтобы иметь в виду эту самую «победу», да ещё и — в данном случае на этих самых… — Мокси! — кетчуп закончился. Мокси двинулся от неожиданности, возвращённый из скрупулёзного процесса реализации последующей ступени своей тирады. — Я за тебя у него номер не возьму! Иди сам выпрашивай, раз он тебя аж вот настолько цепанул и до сих пор никак не отпускает. Мокси открыл рот. Беззвучно застыл. Впоследствии — закрыл. — Прошу прощения?.. Блитцø задрал голову. С закатанными глазами. Ничего и не скрывая. — С самого приезда только и делаешь, что о нём трындишь, — Блитцø поводит плечами; хвост его нетерпеливо — уже без всякого оставшегося терпения — мотается сюда-туда. — Вообще не затыкаешься. Как и… Все. Тебе что, лет пятнадцать? Ну да, он… выпендрёжный. Иногда перегибает. Дальше что? Вот ничего поинтереснее кругом не происходит, кроме какого-то странного мужика. Мы странных выпендрёжных мужиков, что ли, мало видели? Да хоть на каждом шагу. Все мозги мне вытюкал своим обретённым кумиром. Заманал. Мокси распрямляет спину. Того пуще хмурится. — Он не, как вы выразились, «странный», сир, — начинает размеренным, плавным голосом. Блитцø кривится так, будто ему становится физически дурно. — Он… неестественный. Словно он… играет?.. — Мокси, едрить тебя через ногу! — Блитцø почти подпрыгнул; Мокси рефлекторно отшатнулся от него. — Ты опять параноишь! Как обычно! А кто зарекался, что в этот раз — ну точно без паники на пустом месте? А?! — Мокси вдыхает — хочет открыть рот снова. Слова мнутся прямо перед началом ротовой полости. — Это ФЕСТИВАЛЬ! Сюда все и приехали, чтобы ИГРАТЬ! — Не в этом смысле! — Мокси повышает голос; спохватывается запоздало. Хвост взвивается. — Он… Он определённо какой-то сомнительный, сир. Крайне сомнительный… Блитцø издаёт затяжный, утробный звук. Напоминающий сразу и зарождающуюся фальшивую истерику — и предельную степень проявления раздражения. Неподалёку мать с сыновьями-близнецами недоумённо задерживает на этой сцене взгляд. Мокси вжимает голову в плечи. — Он хотя бы шутить умеет, — плоско бросает Блитцø, своими глазами уже подыскивая, куда бы наконец ретироваться. — У меня тоже есть чувство юмора! — выпаливает Мокси тихим шипением, стыдливо перед даннейшим оглянувшись к прошедшей матери. — Другое дело, что его, как вы изволили выразиться, «шутки» не содержат в себе совершенно ничего, за исключением примитивистских и абсолютно дешёвых провокаций, потому, что являются одновременно компенсаторным механизмом и способом элементарной дофаминовой стимуляции, что, вкупе с… Блитцø останавливает ногу в чрезмерно дорогущем для текущих условий сапоге на лету. На три секунды вперяется в Мокси прямо. — Вот поэтому он тебя и стебёт, — и — разворачивается на сто восемьдесят резко, поболе в край к Мокси и не подаваясь. — Весь праздник тут всем постоянно обламываешь. Давай дальше без меня. Покеда. Спина его, в неожиданно белой рубахе — и не настолько безнадёжно, но всё ещё ссутуленная, — замельтешила под палящими светилами в противоположный конец улицы. Подальше от Мокси — и поскорей. Он вдохнул глубоко. Попытался медленно выдохнуть. Не помогло. Поймал себя на том, как бьёт хвостом по доскам домишки. Опомнился внезапно — как от грохота. Мокси вздёргивается кверху, словно его холодной водою вновь окатили — бывало за последние дни и такое, — напрягает челюсти, как может, оборачивается сам, стараясь удерживать общую размеренность движений. И — шагает обратно. Подальше. «Без меня»? Превосходно. Безупречно. Заполучит на свою долю поменьше незаслуженных издевательств. Нет ничего плохого в том, чтобы просто отсидеться в помещении. Восхитительно. Одно из многих светил здесь — Мокси ныне принципиально не будет их пересчитывать до конца — выжигает жилет. И бант. Манжеты тоже. Мокси направляет все ресурсы на то, чтобы идти с максимально явным равнодушием — и всецело же и расслабленно. К назойливому, барахтающемуся тупою болью ощущению чуждости места собственного рождения — не «обида»; нет; ни в едином глазу, — того заметней прибавляется не новая, но укрываемая им от своего же осознания мысль. Давящая, бессистемная, не поддающаяся в действительности применяемым объяснениям. «С ним точно что-то неладно, — возвращается мысль — и теперь стучит ему в висках. — С его речью, привычками, поведением… Что-то не то творится. Остаётся выяснить…» Мокси мотнул белой головой. По ходу дела — в него чуть не влетел невесть куда несущийся подросток. Естественно — на полной скорости. Здесь — и как же иначе. Мокси едва успевает уступить дорогу. Всё равно потирая задетое плечо. Мокси не был паникёром. Вопреки всем обвинениям Блитцø, аналогичным образом — не являлся и параноиком. Мокси был рассудителен. Наблюдателен. Собран. Спокоен. Предусмотрителен. Рационален. Выражаясь иначе — в полной мере обладал всем тем, что здесь никогда в почёте и не бывало. Мокси знает цену своим предположениям. И выводам — эквивалентно. Это не паника; и — тем более не паранойя. Тем более — не «обида». Это верификация гипотезы. Прессующее, чернильно-вязкое ощущение по ту сторону черепной коробки абсолютно никак, ни единым образом не оказывает воздействие на его мотивацию — и итоговое решение. ___ …Мокси не был вором. Разумеется, не был. И в чужих вещах копаться никогда ранее интенции не имел. Это — первый раз. И — единичный случай. Его вынуждают обстоятельства. Обстоятельства оказались… В достаточной мере критичными. Мокси выставил ладонь вперёд. Серебро? Платина? Что за паттерны инкрустации? Всё перечисленное не являлось настолько важным в нынешний момент — в сравнении с тем, что это. Для них с Блитцø… Давящее, прессующее ощущение кратковременно откручивает тиски — чтобы управление перехватило стремление. Если у них с Блитцø будет это… И — они смогут… Им ведь больше не придётся… Мокси не был вором. Ни разу. Ни единожды — и не желал им становиться. Решимость толкает его схватить винтовку — и уже с нею прорваться к Блитцø… — Положи на место. …Убеждённость Мокси в собственной правоте торжествует — по всем рассматриваемым фронтам. Гипотеза верифицирована. Он с самого начала не ошибся. Разумеется. И — теперь у них с Блитцø впервые с начала самого всего этого закольцованного абсурдного унижения появился шанс… Мокси игнорирует слабеющие колени и леденеющий книзу желудок. Принимает напряжённую, подготовленную позу. Лицо его, парой минут назад ошарашенное, делается вмиг полноценно непроницаемым. Он оказался прав. Разумеется. …Право оказалось и его гнетущее, склизкое, топкое предчувствие, отзывающееся иррациональной, удушающей тревогой.