Покоренный

      Двери распахиваются, и Тэхён неторопливо входит в просторное помещение, заполненное ярким светом и гулом голосов. Застывая у входа, тут же видит его, сидящего в центре зала в удобном кресле. А на небольшом столике, расположенном перед ним, разложены листы бумаги с напечатанным на них текстом. С тем самым, который Тэхён утвердил буквально вчера вечером.       Ким с интересом наблюдает за тем, как он вчитывается в перечень вопросов. Засматривается на то, как он кивает самому себе, будто ведя безмолвный диалог. А после, мимолётно оторвавшись от бумаг, разворачивается, ловя на себе цепкий и внимательный взгляд Кима.       Видно, что он удивлён. Понятно, что для него эта встреча — настоящий сюрприз. Не так они должны были встретиться. Не здесь и не сегодня. Однако Ким посчитал, что это случится именно сегодня, именно в этой студии, именно в такой вот непривычной для их общения обстановке. Они не виделись больше месяца. Это чуть дольше, чем оба планировали. Виной всему один лишь Ким Тэхён и его планы, которые нарушены были вмешавшимися непредвиденными обстоятельствами.       На разговоры по душам у них сейчас совершенно нет времени. Да и в присутствии посторонних вести задушевные беседы попросту неуместно. Поэтому Тэхён присаживается в кресло после их короткого рукопожатия. И никак не может отпустить ощущение прикосновения к родной тёплой руке. Именно тёплой. Потому что этот человек всегда очень и очень тёплый. От него веет теплом за несколько метров. И только рядом с ним, после изнуряющих восхождений и спусков, Тэхён чувствует, что отогревается не только телом, но и душой.       Кто-то из съемочной группы уточняет, готовы ли они к эфиру. Их обступают помощники: бегло и профессионально поправляют одежду и прическу, убирают блеск с лица и советуют, как лучше расположиться в кадре для создания идеальной картинки.       Тэхён кивает им и прислушивается к рекомендациям, насилу оторвав от него свой пристальный взгляд. Не может насмотреться. Ким очень скучал и особенно ждал конкретно этой их встречи. Знает, что и он тоже ждал. Но та злость и обида, что накопились за дни их разлуки, отражаются теперь в этих черных глазах напротив и не дают тому пока возможности оттаять. Он словно та самая неприступная ледяная вершина, с которой Ким недавно спустился. Он смог покорить её. Сидит в студии полнейшим победителем. Но понимает, что в то же время он ещё и безнадежно побежден. Он и сам покорен, находясь в плену у этого молодого мужчины, чьи глаза для Кима с некоторых пор притягательнее самых гордых вершин на земле.       Тэхён бегло осматривается. Замечает наконец и то, как оформлена в этот день уютная студия. И, собственно, здесь всё по теме. Центральная стена прямоугольного помещения оснащена огромными экранами от потолка до пола, где проецируются изображения всех четырнадцати вершин, на которые Ким замахнулся и благополучно преодолел.       Тэхёну нравится то, что в момент съемок он хоть и искусственно, но погружен в привычную для него атмосферу. Рядом с ним вершины гор, покрытые снегами. Экраны заманчиво мерцают, оживляя их рельефы. А он без особого труда по склонам, вершинам и ландшафту может определить название той или иной. Ведь знает их все, пройденные им не понаслышке. Он изучил их на ощупь, прикоснулся к каждой. А они, возможно, запомнили его.       Вряд ли эту атмосферу специально для Кима создал он. Просто не успел бы. Тэхёну известно, что буквально этим утром тот вернулся из командировки, где вёл репортаж с чемпионата по велоспорту.       Оформлением наверняка занимались другие специалисты. И Ким уверен, что на фоне созданной ими картинки выглядит сейчас великолепно, что оба они в эту минуту так выглядят — впервые в кадре этой студии, вдвоём, в такой знаковой для него атмосфере.       Однако это не первая их совместная с Чоном работа. Первым было интервью, которое Чонгук брал у него более года назад, подкараулив в аэропорту. Но чтобы вот так, в студийном формате и в прямом эфире, впервые. Поэтому в теле ощущается лёгкое волнение. Поэтому взгляд вопрошающе блуждает по лицу напротив, которое хранит бесстрастное молчание. На Тэхёна сегодня без надобности не поднимают глаз. Ему не улыбаются так, как обычно. С ним говорят спокойно и только по делу.       И Ким всё понимает. Не упрекает. Не встревает с разговорами. Чонгук собран и готовится к включению. Это его работа. Собраться надо и самому Киму, для того, чтобы выпуск получился идеальным.       Три… два… один… ПОЕХАЛИ!       Командует кто-то справа. Но Ким смотрит лишь на него. И только его глаза и голос теперь в фокусе внимания. Чонгук делает взмах рукой. На его лице в одно мгновение расцветает приветливая улыбка. И всё начинается.       — Приветствую вас, дорогие друзья. Как обычно, уютными субботними вечерами с вами я, Чон Чонгук, и моя программа «Сила Духа». В этой студии мы встречаемся и общаемся с людьми, которых по праву можно считать героями нашего времени. С теми, кто творит историю и совершает, казалось бы, невозможное. Сегодня с нами Ким Тэхён — вице-президент Корейской Федерации альпинизма, мастер спорта и обладатель различных знаков отличия. И тот, кто недавно взял целую, не побоюсь этих слов, «Корону Земли», а именно покорил четырнадцать горных вершин, превышающих восемь тысяч метров над уровнем моря. И стал третьим таким спортсменом в нашей стране. Это сложная программа, взявшись за которую, Ким Тэхён завершил её более чем успешно. Примечательно и то, что все эти вершины он проходил без использования вспомогательного кислорода. Добрый день, Тэхён. Рад приветствовать вас в нашей студии. Спасибо, что приняли приглашение и сразу же по возвращении из финальной экспедиции посетили нас.       Чонгук улыбается ему. Но как-то фальшиво. Такие улыбки между ними впервые. Тэхён же, наоборот, как и прежде, в его присутствии светится счастьем. А сегодня больше обычного. Он невозможно скучал.       — Добрый день. Я доверяю вашему телеканалу. Всегда с удовольствием его смотрю и рад поучаствовать в беседе о деле, которому посвятил всю свою жизнь. Благодарю за приглашение.       Ким чуть кланяется ему и камере и возвращается на место, внимательно слушая следующий вопрос, который не заставляет себя долго ждать.       Чонгук кивает в ответ, а взгляд его смягчается. И Киму хочется верить в то, что оба они на пути к приятному общению. Собственно, в пределах прямого эфира, скорее всего, так и будет. А то, что случится потом, зависит только от Кима. И он готов на многое, лишь бы его поняли и приняли.       —С вашего позволения, без лишних отступлений я сразу перейду к главному. С чего же началось восхождение по программе, заявленной вами? Вернее, во всеуслышание поначалу вы не заявляли о том, что взялись за этот проект. И только уже после того, как вами было пройдено пять вершин, стало понятно, что вы замахнулись на Корону. Мне и нашим зрителям, думаю, тоже интересно будет узнать, какая первая из вершин была в вашей программе и как она вами была пройдена? Если возможно, расскажите об этом поподробнее.       Чонгук располагается поудобнее. И смотрит теперь неотрывно. Старался ведь до этого демонстрировать отстраненность. Но, видимо, не выдерживает. Тэхён видит, как тот внимательно его рассматривает, и с каким интересом принимается слушать.       — Да, конечно. Вообще, до принятия решения о прохождении этой программы мной уже был не раз пройден Эверест. И если брать список для проекта «14 вершин», то второй по списку у меня была гора Аннапурна. Так сложились обстоятельства. Из-за задержки с получением разрешений и закрытием в тот период двух других гор властями Китая, мне выпала именно она. И хочу сказать, что она по праву считается довольно опасной в мире альпинизма. Процент неудач среди альпинистов на этой горе велик. В принципе, я даже рад, что сложилось так, и я не стал откладывать её на потом, оставлять её на финал, а решил пройти в начале. Но, кажется, оставил на ней часть своей души.       — Чем же так сложна оказалась для вас Аннапурна? Насколько я помню, она ниже Эвереста.       Тэхён улыбается. Он не раз объяснял Чону эти тонкости, и тот всё это прекрасно знает. Но для эфира снова приходится спрашивать.       — Это так. Но не в высоте дело. А в её сложности. И если брать для сравнения, то в целом за сезон для восхождения на Эверест берут разрешения более восьмисот альпинистов, а на Аннапурну -не более пятидесяти человек. В этом году была именно такая цифра.       Тэхён помнит, как впервые встретился с некоторыми из тех, кто собирался на эту вершину. С кем-то Ким даже неплохо общается и теперь. В их среде довольно часто людей сближает общее дело. Не мешает даже языковой барьер. Так вот, он оказался одним из немногих, кто дошел до конца.       — И отказаться никак? Насколько я понимаю, без неё ваша программа была бы неполноценной, не так ли?       Тэхён кивает, не стирая с лица улыбку. То его восхождение было ещё в пору, когда они не были знакомы с Чонгуком. Все последующие обсуждались ими подробно. Чонгук даже выучил названия всех гор по программе. Так вышло, что благодаря Киму ему волей-неволей пришлось вникать в некоторые аспекты.       — Безусловно. Она обязательна.       — Так в чём же сложность этой горы и почему на неё не рискуют подниматься так массово, как, к примеру, на Эльбрус и Эверест?       Чонгук принимает сосредоточенный вид, поправляя на переносице очки. У него превосходное зрение, однако в этом проекте его образ включает в себя данный аксессуар. Тэхёну нравится видеть его таким. Чону всегда к лицу всё то, что подбирают для него стилисты.       — Аннапурна славится своими камнепадом и лавинами, которые невозможно предсказать. И несмотря на то, что на протяжении пути и до него ты просчитываешь каждый свой шаг, разрабатываешь тактику восхождения, изучаешь погодные условия, ты всё равно не знаешь, чем обернётся для тебя этот долгий путь. Эта вершина непредсказуемее других. Она спонтанна и капризна и пускает на себя не всех. Восхождение на неё ты можешь планировать сколько угодно: месяц, год, десятилетия. И решишься наконец, даже получишь разрешение. Но есть риск не дойти, отступить из-за погоды. Однако она безумно красива, — Ким делает паузу и мечтательно улыбается. — И также безумно опасна. Она представляет собой гранитную ледовую скалу, где ты движешься по большей части под уклоном 65-70 градусов. И эта самая вертикаль на протяжении долгого пути даёт высокий уровень сложности. На ней довольно мало участков, где есть возможность полноценно отдохнуть, ведь в буквальном смысле ты постоянно висишь на вертикали.       В памяти Кима невольно всплывают те трудности, через которые он проходил тогда. Всё живо до сих пор, и он никогда не забудет тех эмоций, что испытал при подъёме на пик.       — Одно небольшое уточнение, Тэхён… подскажите, а сколько из тех пятидесяти альпинистов, что получили разрешение на восхождение, дошли-таки до вершины Аннапурны?       — Насколько мне известно, из пятидесяти заявленных лишь восемнадцать дошли до вершины. Большая часть приняла решение развернуться по разным причинам. Двое погибли, и есть те, кто получил увечья, несовместимые с дальнейшей спортивной жизнью. — Тэхён говорит об этом спокойно. Травмы и гибель в их экстремальном спорте не новость. Все они знают, на что идут, и готовы к различного рода исходам.       Но вот в глазах Чонгука вспыхивает страх. Тэхён улавливает это моментально. Однако голос Чона спокоен, и он незамедлительно продолжает.       — А какие опасности могут подстерегать альпиниста на пути к вершине и обратно? — задает он вполне логичный вопрос, имеющийся в перечне.       — Их множество. — Тэхён напрягается. Перечислять все возможные точно не станет. Боится напугать Чонгука и спровоцировать лишние последующие претензии. — Из основных — это снежные лавины, которые непредсказуемы и трещины, припорошенные снегом, в которые есть риск провалиться.       — Да, и, безусловно, надо обладать огромным мужеством, чтобы решиться на восхождение. Есть люди, которые посвящают половину жизни, чтобы взойти на один только Эверест. А вы покорили целых четырнадцать восьмитысячников, среди которых и знаменитая К2 (Чогори), именуемая Горой Смерти и Дикой Горой.       Тэхён хмурится. Чогори для него это как отдельная жизнь. На ней он определенно прожил и усвоил самый жесткий жизненный урок и принял важное для себя решение.       — К2? Да… но с этим определением я не соглашусь. Горы не виноваты в нашей некомпетентности и слабом уровне подготовки. Смертоносными делают их люди. Те, кто стремится взобраться на них без должной подготовки. К2 в моём списке стала финальной. И скажу, что подъём дался мне гораздо легче спуска. На неё я взбирался довольно агрессивно. А вот спускался не без приключений.       Договорив, Тэхён смолкает и смотрит на экран с изображением той самой вершины. Только оно не передает всей той опасности, что таит в себе гора. Ким опытным путем испытал на себе множество её сложностей.       — А что было на спуске? В чём проявились сложности для вас, как опытного альпиниста? — нетерпеливо интересуется Чонгук.       Он задает не совсем корректный вопрос. Ким хмыкает, вспоминая свой сложный маршрут. Чон полагает, что в силу опыта и своей подготовленности Ким может справляться с любого рода трудностями. Однако существуют риски, которые могут настигнуть спонтанно и решить твою судьбу за долю секунды.       — Внезапно обрушившаяся снежная лавина и резко испортившаяся погода усложнили спуск. Но, с вашего позволения, в подробности вдаваться я не стану. Главное, что мне удалось сойти вниз, — Тэхён нервно потирает руки. От Чона не укрывается этот его жест. Он понимает всё без лишних слов. Тэхёну было нелегко. Однако он не из тех, кто станет плакаться и о чём-то сожалеть. Он многое держит в себе.       — Да… как говорится: спасибо, что живой, — в глазах Чона таится печаль и невысказанная боль. Видно, как он сопереживает. Но довольно быстро находится, переходя к новым вопросам. А они все снова касаются рисков. Той темы, которую так не любит Ким.       — Немногие знают, но у каждой горы уровня свыше пяти тысяч метров есть своё кладбище. Вы видели тех, кто остался там навсегда?       Вопрос звучит с вызовом. Чонгук не старается быть корректным. Тэхён мысленно пробегается по списку вопросов и понимает, что конкретно этого в перечне утвержденных не значилось. И это определенно не та тема, которой хотелось бы касаться, поэтому решает ответить кратко.       — Конечно, — бросает в ответ, буравя взглядом.       Намекает на то, что пора бы уйти от темы, которая, безусловно, обесценивает те мотивы и цели, что преследует данный вид спорта. Но Чонгук непреклонен. Из него буквально выливается вся та накопленная тревожность. Просто так он не успокоится.       — И каково это — проходить мимо них? — с долей агрессии уточняет Чон. Бьёт наотмашь. Этот вопрос не из легких. Он окрашен в мрачные тона, от него веет могильным холодом. Ким эти темы старается не затрагивать.       Однако Тэхёну понятен его настрой. Всё дело в переживаниях за него. Они выматывали Чонгука долгое время. Не отпускают даже теперь, когда всё самое страшное позади.       — Это нелегко морально, но об этом думается мимоходом. По крайней мере, я старался не зацикливаться на их судьбе. У каждого она своя, — чеканит Тэхён, стараясь дать понять, что эта тема нежелательна для обсуждения.       Они здесь не за этим. Он вообще пришёл поведать публике о том, насколько увлекателен альпинизм, поделиться своими накопленными знаниями, что-то разъяснить. Может, даже своими рассказами уберечь кого-то от ошибок и остановить, не допустив непоправимого.       — Возникало ли желание развернуться, увидев их обледенелые тела? — однако Чон не планирует уходить от вопроса. Он провоцирует. Но это бессмысленно. На каждый его вопрос у Кима найдется свой аргументированный ответ.       — Никогда. Только вперёд. К своей цели. Для меня не было неожиданностью встретить их там. Я готов был к тому, что увижу на высоте. Но это меня не пугало, — бесстрастно отвечает Ким, глядя прямо ему в глаза.       Улыбок нет. На лице печаль, а перед глазами те, кто до сих пор так и лежит на высоте, в вечной мерзлоте, без шанса обрести покой на равнине.       Чонгук считывает его состояние. Понимает, о чём в это мгновение его мысли. Но не щадит. Ему долгое время делали больно, и теперь это делает он.       — Вы настолько не хотите жить? Ведь идёте на риск регулярно, — бросает он колкое, а в глазах отражается ледяной блеск.       Между ними сейчас самое настоящее противостояние. Тэхён надеется на то, что присутствующим этого не видно со стороны.       — Я безумно хочу жить, — мягко отвечает он и обворожительно улыбается. — Причем жить так, чтобы в глубокой старости гордиться своими достижениями и передавать накопленные знания тем, кому это действительно необходимо, — спокойно и без излишнего пафоса говорит ему Тэхён.       — А есть кому передавать? — не успокаивается Чонгук, сминая в руке белоснежные листы.       — В первую очередь моим ученикам, конечно же. Спустя годы, возможно, и детям.       Чонгук не выдерживает, хмыкая. Тэхён улыбается в ответ на его реакцию. Каждый думает о своём. Тему детей они ещё никогда не затрагивали. Но Тэхён всё чаще об этом мечтает.       — А как ваша семья смотрит на такие увлечения? — Киму неизвестно, но Чонгук не планировал задавать этот вопрос, зная, насколько он болезненный для самого Тэхёна и его близких. Однако под натиском эмоций не выдерживает.       — Они полностью меня поддерживают. Но я не люблю о них распространяться. Они у меня люди не медийные. Но мой отчим всю свою жизнь отдал горам и терпеливо передавал мне свой опыт. Благодаря его знаниям, можно сказать, я и достиг того, к чему так стремился, — с печальной улыбкой отвечает Ким чуть тише обычного. Перед глазами моментально встают образы близких.       Естественно, они его поддерживают. Иначе просто быть не может. Ким вырос в семье шерпов. Людей, населяющих высокогорные местности Гималаев. И если не по крови, то по духу точно, он с детства впитывал в себя любовь к горам. Он вырос в горном районе Непала. Попал туда после того, как мать повторно вышла замуж за мужчину из тех мест. Без страха и сожаления приняла решение уехать из Кореи. И тогда ему, трехлетнему малышу, не оставили шансов. Он попросту не смог не полюбить горы. Ведь ходил туда с отчимом, как только подрос и физически окреп. Сначала это были долгие пешие прогулки по равнинам. А примерно в возрасте одиннадцати лет его впервые взяли на вершину. Тогда он был у отчима в помощниках. Тащил на себе в горы посильный груз и помогал группе располагаться в базовых лагерях. Он наравне со взрослыми ставил палатки, готовил еду и заботился о группе так же, как и его отчим, долгие годы работающий на высоте. Тэхён зажегся от своего второго отца, учился у него, перенимал опыт. И уже в молодом возрасте показывал отличный результат. О горах и восхождениях он знает если не всё, то явно намного больше, чем множество альпинистов.       Ему с раннего детства доступны были те знания, которые являются тайной даже для именитых спортсменов. Поэтому, безусловно, семья его поддерживает. Отчим в силу возраста давно уже не ходит в горы, но дышит ими и ежедневно любуется. Он бесконечно горд Тэхёном. А мать вместо переживаний за мужа теперь переключилась на него. И, возможно, всей этой выполненной программы в жизни Кима не случилось бы, если бы не двоюродный брат Намджун, который оплачивал практически каждое его восхождение. Сам безумно желающий попасть на вершину, но сдерживаемый страхом высоты, Намджун делал всё для того, чтобы брат развивался в этом направлении.       Восхождение на гору — увлечение дорогостоящее. Одного желания и профессионализма для этого мало. Есть ещё разрешения, которые стоят немалых средств, а также полная экипировка, необходимая для восхождения. Тэхёну в этом смысле повезло. И он бесконечно благодарен брату за содействие. Намджун в этом деле теоретик, а Тэхён — практик. Но понимают они друг друга с полуслова. И это именно Намджун переманил Кима в Корею и предложил место в Федерации альпинизма, поскольку ему необходимы были профессионалы в команде. По сути, благодаря этим обстоятельствам, они с Чонгуком и познакомились.       Тэхён невольно вспомнил ту их первую встречу, когда он, ничего не подозревающий и погруженный в собственные мысли, направлялся к ленте за чемоданом. Тогда-то на него и налетел Чонгук, а Ким столкнулся с его чистым и прекрасным взглядом. В тот момент он резко остановился, как громом пораженный, и не понимал, что ему делать дальше и куда теперь идти. Тогда руководство направило Чона к нему для подготовки интервью по очередному благополучному восхождению. Беседовали они в тот день недолго, расположившись прямо на сидениях в общем зале. Чонгук задавал ему различные вопросы. Тэхён на них подробно отвечал и одновременно любовался им.       И это, собственно, всё, что было тогда. А после они случайно встретились на одном из спортивных событий, куда Кима пригласил для поддержки приятель. А Чонгук это событие обозревал. Там они уже и начали постепенное сближение. Поначалу их встречи были редкими. В основном переписка и звонки. Но после очередной экспедиции Тэхёна в горы, они незаметно стали ближе. И уже не было смысла скрывать друг от друга то, что оба влюблены. И всё это происходило в момент, когда Тэхён уже задался целью по выполнению программы «14 вершин».       Как мог, Тэхён оттягивал момент их сближения. Не хотел, чтобы Чонгук переживал и ждал его. Не получилось. Притяжение взяло верх. Они вместе почти год, но в то же время будто бы врозь. Между ними всегда негласно стояли горы. Чон не упрекал. Он молчал и терпел. Тэхён не акцентировал. Но знал, что за него безумно переживают и ждут домой.       —Хорошо, это мы опустим. Вернемся к горам. Вернее, к возможности спасения во время восхождения и спуска. Существуют ли какие-то негласные и гласные правила спасения на высоте? Людям, владеющим материалом, известно, что на уровне свыше семи тысяч тебя вряд ли уже кто-то спасёт.       Тэхён, уверенный в том, что Чонгук немного успокоился, поднимает на него озадаченный взгляд. Этого вопроса тоже в списке не было. Он не любит говорить о смерти, ведь на протяжении всей жизни она буквально дышит ему в спину. Безусловно, морально он к ней готов. Но предпочитает не поминать всуе.       — Всё верно. Туда не доберётся техника. Вертолеты рискуют потерпеть крушение. А группе спасателей будет довольно сложно спустить пострадавшего вниз. То есть теоретически до уровня шести тысяч спасение ещё возможно. В остальных случаях надо быть готовым к тому, что останешься там навечно. Но всё равно, несмотря ни на что, если альпинисты движутся в группе и понимают, что кому-то необходима помощь, мы до последнего делаем всё возможное для того, чтобы эту помощь оказать. И принимаем решение двигаться дальше без этого пострадавшего человека только в случае, если осознаем, что помочь ему уже ничем не можем. Такова мораль вершин, к сожалению.       — В вашей практике восхождения были те, кого приходилось оставлять?       И снова эти каверзные вопросы. Тэхён вздыхает, отвечая честно.       — Нет. Мне, к счастью, такого выбора не выпадало. Однако каждый, кто идёт наверх должен рассчитывать только на себя и собственные ресурсы. Рассчитывать на других бессмысленно, а порой это даже глупо.       — За вашими плечами множество вершин. Мне кажется, вашей храбрости хватит на целую группу альпинистов, — неожиданно меняет тему Чонгук.       Тэхён бархатисто смеётся. Он не любит лести, но знает, что в данный момент это не та самая сладчайшая, брошенная для галочки. Чонгук не раз восхищался его мужеством. И Тэхёну всегда нравилось, когда Чонгук прильнув к нему после долгой разлуки, шептал: мой герой… А потом целовал так, что вмиг забывались все тяготы.       — Здесь вы преувеличиваете. Считаю, что каждый, кто собирается наверх, имеет определённую долю мужества в той или иной степени. Для каждого восхождение — это что-то личное. Это выход за рамки привычных границ и путь к самопознанию.       — С какими мыслями конкретно вы движетесь на вершину? Или их нет, и вы общаетесь с напарниками по группе? Хотя в условиях такого холода это вряд ли возможно…       Чонгук задумывается. А Тэхён многое вспоминает. Среди его знакомых найдется не более десяти избранных, с которыми он с полной уверенностью попеременно поднимается в составе группы и делает это на протяжении долгих лет. Это удивительные люди с горящими глазами и чистыми сердцами. Они также как и он, одержимы высотой и той красотой, которая открывается сверху. Они честны, чисты душой и обладают большим сердцем.       — Мой процесс восхождения проходит один на один со своими мыслями и горой. И в этом диалоге между мной и горой не стоит никто, даже если я иду в группе. Я прислушиваюсь к ней и к себе заодно. Самое главное, идти на вершину не как на войну с целью её победить. Лично я иду к любой вершине с уважением, благодарностью и любовью. Я принимаю её сложности, подстраиваюсь под них, пытаюсь с ними справиться. Но не покорить, как это принято называть, а, поравнявшись, ненадолго задержаться, напитаться энергией и не злоупотребляя ею, отправиться вниз.       — Какие сильные слова! Подскажите, а есть ли у вас какие-то ритуалы перед восхождением? Например, почитать про себя молитву, провести мысленный диалог с самим собой, подумать о личном, вспомнить родных…       Тэхён улыбается этому вопросу. Словесный ответ у него заготовлен, но глаза говорят о другом. За всю эту нелегкую, но выполненную им программу, перед каждым ответственным финальным штурмом он сжимал в руке фото Чонгука, а потом целовал и едва уловимым шепотом произносил: я вернусь к тебе. И это тот самый ритуал, о котором он смолчит. Вслух прозвучит другое:       — Да, конечно. Есть определённые слова, которые я говорю себе, прежде чем подняться и определённые ритуалы тоже есть. Я всегда иду на гору чистым как морально, так и физически. С чистыми помыслами и готовым ко всему, что ждёт меня на протяжении долгого пути. И, конечно, я участвовал в определённых обрядах, совершаемых шерпами — людьми, которые живут в горах. Перед каждым восхождением монахами обязательно устраивается пуджа — обряд подношения горе. Я с большим уважением отношусь к их культуре. Поэтому всегда участвую в этом ритуале и с благодарностью принимаю их обряды. К слову сказать, это делаю не только я. Подавляющее большинство альпинистов делают то же самое. И мы не можем пройти мимо подобных действ. Пуджа стала мировой альпинистской традицией, обойти которую вряд ли кто-то себе позволит. Монахи вместе с альпинистами просят разрешения у горы к восхождению. Таким образом, кстати, мы ещё выражаем своё особое уважение к шерпам — людям, которые помогают альпинистам на протяжении всего их пути. Я тоже пользовался их услугами. И сам в юности не раз был в их роли, поскольку вырос и жил в той местности. Какое-то время это было моим заработком. Но бывали случаи, когда поднимался на вершину в одиночку, без посторонней помощи и не в составе группы.       — И как вам одиночный штурм? — задаёт свой новый вопрос Чонгук, делая изумленный взгляд. Ким никогда не упоминал о подобном опыте. Одиночное восхождение — довольно опасная затея. Немногие решаются на это.       — В одиночку очень грустно, скажу я вам. Не с кем словом обмолвиться. Ты постоянно один. Один ставишь палатку, один готовишь еду, один встречаешь закат и рассвет. И в какой-то момент ловишь себя на том, что говоришь сам с собой. Это похоже на сумасшествие. Мне не понравилось. С того раза я хожу исключительно в составе группы, либо с напарником и другом в одном лице, — улыбается Тэхён, припоминая, как однажды вместо людей поздним вечером, высунув нос из палатки, говорил с горой, которая не собиралась вступать с ним в диалог. Одному в горах можно невольно тронуться умом. Тем более, если экспедиция длительная.       — Я понимаю, что это довольно личное… и всё же, может, вспомните что-то из того, когда вам было невыносимо тяжело на подъёме? Телезрителям и мне всегда хочется раскрыть героя, обнажить его душу, если можно так сказать.       Тэхён смотрит на него вопрошающе. Читает в глазах просьбу. Ему лично и один на один Ким никогда не говорил о слабостях и тяготах, оберегая от переживаний. Чонгук же множество раз об этом просил. Просит и теперь, но в формате прямого эфира. Этого вопроса тоже не было в перечне. Но на этот раз Киму хочется с ним поделиться. Не всем, естественно. А лишь некоторыми моментами.       — Да… редко, но бывали моменты, когда становилось очень тяжело, когда я понимал, что финальный штурм, которого ждал, уже вот-вот и пора выдвигаться, но я не могу. Именно на Аннапурне со мной такое и произошло. Я боролся с самим собой. Я был готов ко всему. Знал, чего мне ждать от себя и собственного организма на определённых высотах. Но в какой-то момент случился непредвиденный кризис. Я понял, что моё тело отказывается идти дальше, и я резко начинаю замерзать. Начинаю буквально тупеть, и сознание путается. А нехватка кислорода пагубно сказывается на мозговой деятельности. И вот тогда, собрав последние силы, я начал вести немой диалог с самим собой. Я говорил себе, что не имею права отступить. Убеждал себя, что обязан дойти до вершины. И в то же время понимал, что, наверное, это мой жизненный финал, потому что стало очень тяжело владеть собой. Вот тогда-то я и посмотрел на небо и попросил у него об одолжении: пусть даже если я останусь здесь навсегда, только бы мне позволили дойти до вершины. Пусть я угасну на спуске. Но только бы всё не было зря. Тогда я хотел только этого.       Тэхён затих. Слова застряли в горле. Он вспомнил те эмоции и ощущения. Страха тогда не было совершенно. Было осознание конца. И Чонгука в его жизни тогда ещё тоже не было, иначе он просил бы не о вершине, а о возможности вернуться к нему. Таких острых моментов в его жизни было несколько. Последний случился на финальной горе К2.       — И чт-то… что тогда произошло? — заикаясь, спрашивает Чонгук. Он краем глаза замечает, как молоденькая ассистентка утирает рукавом бегущие слёзы. Остальные застывают в безмолвии и ожидании ответа Кима. Этот момент откровения никого не оставляет равнодушным. Можно сколько угодно обвинять альпинистов в беспечном отношении к собственной жизни. Однако для них это спорт, ставший смыслом. И немногие смогут остаться равнодушными к их отваге и выбранному пути.       — Я достиг в тот момент пика физического и морального упадка. На меня давили гора и небо. Порывы ветра трепали меня, как куклу. Мне не хватало кислорода. И тогда, вопреки заявленному мной бескислородному восхождению, друг протянул мне аварийный баллон и сам надел на меня маску. Я отдышался, пришел в себя и пошел дальше. Тот подъем я не забуду никогда. Возможно, такого сбоя не произошло бы… но погода. Она нас тогда не щадила.       — Вы так рассказываете… у меня даже всё внутри похолодело, как будто я находился там, рядом с вами… — Чонгук вздрагивает. Обнимает себя руками, демонстрируя вовлеченность. — Холодок прошел по коже. Чувствуется, что вам было очень тяжело. Но почему именно без кислорода? Что мешало вам на эту сложнейшую вершину отправиться с баллонами кислорода и подстраховать себя? Для чего так рисковать?       — Тогда мною был брошен вызов самому себе. Опыты бескислородного восхождение у меня уже имелись. Их десятки. И на восьмитысячники, в том числе. И я прекрасно понимал, чем для меня может всё это обернуться. И как мне с этим справляться, я тоже понимал. Мне захотелось вступить во взаимодействие с горой без каких-либо посредников. Я хотел дышать ею, я хотел с ней срастись, понять её, если можно так сказать. Идти без кислорода на восьмитысячник — это особая сложность. Однако в этом есть и особая гордость за себя, когда ты достигаешь вершины. Ты подходишь к вершине, уравнивая себя и ресурсы горы. На мой взгляд, это и есть те самые честные отношения с вершиной. Это именно та гора, которую я хотел прочувствовать каждой клеточкой своего тела и мне это удалось. Поэтому, отдышавшись, я снял маску и больше уже не надевал. Все последующие восьмитысячники также были без кислорода.       — И всё же мне непонятно, как сохранять адекватность сознания, когда ты движешься вверх без кислорода? Ведь на определённых высотах у человека начинается гипоксия, развивается отёк мозга, неполноценно работают все органы… — Чонгук взрывается от эмоций. Естественно, такое сложно понять и принять. И хоть он знает, что Ким, выросший в горах, адаптирован к высотам лучше, чем многие, но всё равно всегда выступает против таких его рискованных экспедиций.       Это извечный их с Тэхёном спор. Чон никогда не понимал, как Ким может с этим справляться. И для чего так рисковать. Однако особенности организма Кима и его регулярная ступенчатая подготовка позволяют ему подобные эксперименты. Иначе бы он за это не брался.       Ким собирается с мыслями и вот уже в который раз объясняет детали.       — Для этого необходима физическая подготовка и внутренний настрой. И, безусловно, адаптация, которую важно проходить на протяжении определенного времени для того, чтобы позволить себе бескислородное восхождение. Поэтому я не взялся проходить этот путь в одиночку. Я следовал в группе. Для того чтобы подстраховать себя и тех, кто вместе со мной тоже выбрал именно этот способ. И на протяжении всего пути мы не теряли нить друг с другом. В зоне риска мы много общались, задавали друг другу простейшие вопросы. Вплоть до того, сколько тебе лет и как твоё имя. Это необходимо было выполнять, чтобы понимать, в каком состоянии находится человек рядом с тобой. Это важно делать для того, чтобы осознавать адекватность напарника, и чтобы этот человек осознавал твою адекватность. На протяжении всего пути необходимо удерживать контроль над своим сознанием, и если ты его утеряешь, то рискуешь жизнью.       Тэхён вспоминает комичные моменты, связанные с этими вопросами. Их накопилось у него немало. И не может сдержать улыбки, которой в эту минуту так открыто любуется Чонгук.       — И что же… эти вопросы длятся на протяжении всего пути?       — Нет, на низких уровнях это не обязательно. Но в штурмовой день… в день, когда мы идём на финальный штурм… к примеру, движемся от семи тысяч до восьми и выше, мы делаем это на постоянной основе. Мы не отпускаем друг друга, словесно оценивая состояние. А вообще, всё, что происходит на уровне до семи тысяч — для нас не так страшно, это нормально. Мы принимаем это как благо. А вот уже всё, что свыше, здесь нам необходим неусыпный контроль за ситуацией на горе и в группе. И вот когда мы уже входим в зону уровня восьми тысяч, именуемую зоной смерти, там бдительность должна быть максимальной.       — Можно ли сказать, что всё, что происходит на уровне восьми тысяч — это боль и страдания?       — Можно сказать и так. Лично я до уровня семи тысяч на восхождении не ощущаю никакого дискомфорта. Всё самое интересное начинает происходить после восьми. Но опять-таки, это мои личные ощущения. Каждый альпинист, в силу особенностей организма ощущает высоту по-разному. Кому-то становится плохо на уровне трех и четырех тысяч. Горная болезнь не щадит неподготовленных.       — Хорошо, но если случилось так, что, например, вы вдруг заметили неадекватность своего напарника… Что в таком случае вы делаете? Как помогаете ему? Как вы его спасаете?       — Первое правило помощи при симптомах горной болезни — это, естественно, снижение высоты. Спуск даёт нам возможность прийти в себя. Поэтому для помощи такому человеку необходимо бросить все силы на то, чтобы снизить высоту.       Тэхён прерывается, вспоминая, сколько несчастных, неподготовленных физически и эмоционально людей он встречал на высоте. Как они мучились и страдали от этих симптомов. Как другие пытались им помочь. Но не всегда удавалось.       — И всё равно мне не понять… как можно с этим справиться? Ведь на вершине разреженный воздух, мозг не получает той дозы кислорода, которая необходима для нормального функционирования. Как можно просто заставить себя силой мысли быть адекватным?       — Для этого мы и проходим специальную ступенчатую подготовку. Да, в тех условиях организм получает всего лишь 20-30 процентов кислорода, который необходим для функционирования. Поэтому понятно, что работа нервной системы и головного мозга идёт в усеченном порядке. И в тот момент работают только те функции организма, которые обеспечивают его жизнедеятельность. Всё остальное в буквальном смысле из-за нехватки кислорода отключается. Поэтому очень важно быть в балансе с самим собой. Не засиживаться на одном месте, не терять сознание, тем более не засыпать. Не многим альпинистам это удается. Всего лишь маленький процент решается на бескислородное восхождение. Я тоже очень долго к этому шёл, готовился и настраивался. К счастью, мне удалось преодолеть себя и взойти на все четырнадцать вершин без кислорода.       Чонгук нервно сглатывает и продолжает, поняв, видимо, насколько всё же далек был от этой темы. Сам не вникал в эти тонкости, а Тэхён не торопился погружать его в некоторые аспекты. Возможно, и хорошо, что не был информирован так глобально, иначе переживал бы за него ещё больше. Хотя, куда уж больше.       — Какая, по-вашему, самая сложная часть в пути? — откидываясь в кресле и поправляя волосы, интересуется Чонгук.       — По-моему мнению, это не подъём, а спуск. Ведь именно тогда ты более рассредоточен и истощен. Идя наверх, ты мотивирован, у тебя больший запас энергии и физических сил. Идя вниз, по большому счету, ты мало походишь на человека, ты как зомби. Именно на спуске ты более уязвим. На спуске срабатывает эффект финишной ленты. Выходит, что ты добился своего и можно расслабиться. Но это ошибочное суждение. Необходимо сохранять запредельный уровень концентрации. Если брать статистику, то восемьдесят процентов альпинистов погибают на спуске. И многие из них потому, что не имеют достаточных навыков и знаний. Поэтому мне жаль коммерческих туристов, которые, идя на вершины, в полной мере не осознают опасности. Они без должной подготовки стремятся сразу же на Эверест. Это неправильно. Они не осведомлены достаточно, минимально подготовлены, надеются на помощь шерпов, гидов и членов группы, полагая что их непременно спасут в случае чего. Они не думают о том, что в зоне смерти, а именно на высоте восьми тысяч метров, тело человека начинает медленно умирать. Это неизбежно. Пульс учащается, организм теряет калории, страдают внутренние органы. Там нельзя задерживаться надолго. Туристы, не изучив возможностей собственного организма, идут на риск.       Тэхён распаляется. Произносит свою речь с горячностью. Знает, что прав и, возможно, его слова спасут чьи-то жизни. Он давно считает, что необходимо тщательно отбирать тех, кто собирается в горы. Поэтому, работая в той структуре, куда устроил его брат, стремится сделать всё для того, чтобы на вершину шли лишь должным образом подготовленные альпинисты.       — Здесь я с вами соглашусь. Некоторые называют альпинизм дорогостоящим способом суицида. Вы согласны? — Чонгук снова гнет свою линию.       — Это так лишь в случае, когда человек идет в горы без должной физической и моральной подготовки. В отношении цены я с вами соглашусь. Это дорого. Поэтому необходимо взвесить все риски, если заручаетесь поддержкой спонсоров, если на эту цель берете кредиты, если закладываете имущество ради мечты. Я категорически против того, когда люди выдвигаются в горы без должной подготовки. Я бы урегулировал этот вопрос законодательно. Этим с группой единомышленников в скором времени и займусь. На высоких вершинах не должно быть случайных людей.       — А вот это отличная тема. И какова должна быть подготовка? — спрашивает Чонгук. Но только он знает, как профессионально и ежедневно Ким тренируется.       — Ну, во-первых, это физическая выносливость организма. Над ней надо неустанно работать. Человек должен быть в форме. Регулярные физические нагрузки: кардио, велосипед, плавание, бег. Это, конечно же, правильное питание и здоровый сон. А также лично я рекомендую привести в норму своё психическое состояние. Альпинист должен быть стрессоустойчив. Иначе дисбаланс в психике приведет к гибели и станет риском для окружающих его людей на протяжении всего пути. Но, к сожалению, сейчас массово процветает коммерция, где всё строится на получении прибыли, а не на заботе о туристах, — Тэхён вздыхает, вспоминая очереди на подступах к вершине Эверест.       — А вот вы и сами подвели меня к теме, которую я хотел затронуть. И что же всё-таки такое спортивный альпинизм? Тот, в котором работаете именно вы, и чем он отличается от коммерческого?       — Спортивный — это должный уровень подготовки. Это многолетний труд, состоящий из регулярных тренировок. Это правила и знания, которые приобретаются опытным путем. Это ступенчатая адаптация к высоте, которая требует профессионального подхода. На мой взгляд, бескислородное восхождение — это и есть спортивный альпинизм. И это достигается упорным трудом. К тому же спортивный альпинизм, это восхождение на горы по непопулярным маршрутам, где не провешены перила, и ты делаешь всё сам в составе группы. К сожалению, коммерция теперь создает спорту препятствия. И чтобы спортсмену взойти на тот же самый Эверест, требуется отстоять километровую очередь. А ведь он идет весь путь без кислорода. Поэтому спортсменами всё чаще выбираются непопулярные маршруты, поэтому мы выходим на штурм раньше, чем следовало бы, чтобы не встрять в очередях на вершину. Это я сейчас в основном про Эверест. Ведь все мы идем наверх по разным причинам. Спортсмены — для того, чтобы применить свои навыки, закрепить результат и улучшить его. Туристы же по разным причинам: кем-то движут амбиции, кто-то идет даже на спор, для кого-то это романтика, кому-то просто интересно поднять своё тело на высоту. Естественно, все они идут на кислороде. Потому что иначе погибнут. Идут практически налегке. За них все грузы несут шерпы и гиды. Палатки ставят они же. Еду им приносят. Вплоть до того, что помогают одеться. Некоторые вообще не заморачиваются и, минуя весь путь, пребывают в штурмовой лагерь на вертолете. Эти коммерческие туристы поднимаются на вершину. Делают там селфи и назад. Это если повезет. Некоторые остаются там навсегда. В общем, за деньги возможно многое. А спортсмены делают всё самостоятельно. Тащат на себе всё снаряжение и палатки, сами разбивают лагерь, сооружают кухню, готовят еду. Вот такие восхождения, на мой взгляд, и имеют смысл. Но это моё личное суждение. Хотя каждый, кто достиг вершины, какой бы способ не избрал, всё же заслуживает уважения.       Тэхён выдыхает, обращая взор к экрану, где наблюдает редкие снежинки на фоне прекрасных вершин.       — Значит, вот как. Теперь мне очевидна разница. Я, к примеру, в гору не пойду. Люблю про них смотреть и слушать. Смогу, наверное, только побродить вокруг и поглазеть на устройство нижнего базового лагеря.       Тэхён смеется. Он слышал это от Чона множество раз.       — Жа-аль… а я бы с удовольствием показал вам Килиманджаро. Это удивительное место… с разбегом от +30 до — 25 градусов на вершине. Вот где необыкновенная красота и завораживающая природа… — начинает Тэхён, и его глаза загораются. — К тому же для восхождения на неё не нужны альпинистские кошки, на протяжении пути не портится погода, и там нет снега. Он только на вершине. Она легко пускает к себе даже новичков. Я подобрал бы для вас самый живописный маршрут — от джунглей, вересковых зарослей до альпийских лугов. Там можно увидеть невероятные рассветы. Не пожалеете. Обещаю, — чарующе улыбается ему Ким.       — Начина-ается… уговариваете, значит? — смущается Чонгук. — Так красиво описываете, что я почти согласился. Думаю, вы утащили в мир своих интересов не одного слушателя. Если даже меня с моими стойкими убеждениями смогли сейчас заставить усомниться, то что же говорить о других?       Оба смеются и очевидно, что в этот момент теряют ощущение прямого эфира. Они будто оказываются наедине.       — Людей, которых я вдохновил на альпинизм, немало. Но вот предлагаю провести по маршруту я далеко не всем. Пользуйтесь моментом, Чонгук, — подмигивает ему Тэхён.       Их взгляды встречаются. Улыбки отзеркаливают друг друга, и каждый вспоминает их тихие разговоры по ночам о горах. Чонгук спрашивал тогда о разном и Ким ему с удовольствием отвечал, красочно всё расписывая. Но никогда ранее с собой туда не звал.       — А вообще, я вижу лично для себя только один плюс в альпинизме, — вдруг с задором говорит Чонгук и смеется, впервые за всё это время — вот так беззаботно.       — И какой же? — уточняет Ким, готовый к подвоху.       — То, что заниматься им вовсе не обязательно, — радостно заключает он, смеша Тэхёна. Естественно, это шутка. И она вполне безобидная. Ким рад установившейся легкости между ними.       Чонгук откашливается, мило и привычно засмущавшись. Однако, быстро собравшись, тут же продолжает, заглядывая в свои распечатки. И снова касается больной темы. Вот так сразу, резко сменив ориентир.       — Люди, посвящённые в вопрос, знают, что истории восхождений, как правило, полны утрат и безразличия. Но иногда вершины становятся свидетелями поступков, которые возвращают веру в человечность. Вот и гора К2 (Чогори) стала свидетелем того, как вы и ваша команда на спуске, рискуя собой, не прошли мимо чужой беды и помогли выжить семейной паре из группы итальянских туристов.       И снова Ким не понимает, что Чонгук вычитывал в своих листах. Этого вопроса там точно не было. Но отвечать теперь придётся и, возможно, вдаваться в ненужные подробности. Ким не любит обсуждать подобное. За двадцать с лишним лет его практики он помог большому количеству людей. Он откапывал их из-под снежных завалов, вытаскивал из трещин, проводил легочную реанимацию. Но это очень личное. Об этом не кричат на весь мир.       — Это произошло на той высоте, где спасение было возможным, — отвечает он кратко. — Как я понял, они отстали от своей группы. Из их спутанных, сопряженных с тревогой рассказов мало что можно было понять. Времени на раздумья не было. Погодные условия и их критическое состояние не позволяли медлить.       Тэхён никогда не забудет ужас, застывший в глазах той девушки, и её тихие мольбы о помощи. Также он не забудет и её мужа, который, прижимая её к себе, не понимал, как поступить.       — Да, но другие группы прошли мимо. Со слов пострадавших, вы и ваша команда были чуть ли не пятыми по счету, кто встретился им. И только вы подошли и попытались помочь. Знаю, что за этот поступок Итальянское Сообщество альпинизма наградило вас почетным знаком отличия. Как это вышло? Поделитесь с нами? Что произошло с той женщиной? Что было в тот момент с её мужем? Что помешало им совершить спуск самостоятельно?       Чонгук настаивает на откровенном ответе. Знает, что Ким всё равно не раскроет всей правды. Но хотя бы, возможно, поделится главным.       — У неё вышел из строя кислородный баллон. Они более часа сидели на холоде и дышали одним на двоих через раз. Но это не помогало. Вследствие чего у девушки начала прогрессировать горная болезнь. Она теряла ориентацию в пространстве и жаловалась на головную боль. Надо было срочно что-то предпринимать. Поэтому я отдал ей свою резервную маску и баллон для того, чтобы она смогла продолжить спуск, а также заставил принять необходимую дозу препарата, блокирующего симптомы. Её супруг забрал свой баллон назад. Хоть наша группа и совершала тогда бескислородное восхождение, всё же в обязательном порядке мы берем с собой аварийный резерв на всякий случай. Тем самым оба они были обеспечены кислородом, которого хватило до ближайшего базового лагеря. Они посидели недолго, дыша, так, как мы им рекомендовали. А после, когда им стало значительно лучше, общими усилиями мы спустили их в лагерь, где им уже оказана была квалифицированная помощь.       Тэхён говорит об этом спокойно и обыденно. Так, словно он всего лишь взял домой с улицы котенка и отогрел. На самом же деле тогда всё не было так просто. Эти двое едва ли способны были двигаться самостоятельно. Тэхён с другом и всей командой приложили массу усилий для их максимально безопасного спуска. А учитывая, что это К2, с которой и в одиночку нелегко спуститься, то весь процесс был сопряжен с огромным риском.       — А себя, значит, до самого конца пути вы оставили без резерва кислорода? — с укором интересуется Чонгук, повышая тон.       Это замечает и координатор в студии, очевидно, указывая на резкость Чонгуку через наушник. Киму видно, как тот заметно морщится и проявляет недовольство.       — Да. Для меня это была уже та высота, на которой я мог спокойно без него обходиться. Я ведь шел без него весь путь. Мой организм натренирован, и я приспособлен обходиться без кислорода на высоте.       Чонгук укоризненно мотает головой. Тэхён молчит в ожидании следующих его слов.       — Но вы же и сами пострадали тогда. Знаю, что повредили ногу при спуске. Как двигались с травмой? Где находили силы? Как справлялись с дополнительной нагрузкой на вертикальных спусках?       В голосе Чона звучит упрёк. Киму очевидны эти его эмоции. Если бы это касалось Чонгука, он реагировал бы точно также, а возможно, и ещё агрессивнее.       — О себе в тот момент я не думал. Сконцентрировался на них, и только уже в лагере заметил, что мой костюм разорван, и сквозь плотный материал сочилась кровь. Я повредил тогда ногу об обледенелый участок скалы. Костюм разрезало, словно остриём ножа. Хорошо, что было это уже на подступах к лагерю.       — Получается, К2 оставила на вас свой след? — заключает Чонгук, бросая беглый взгляд на поврежденную ногу, скрытую под одеждой. Примечательно то, что он не знал, какая из них повреждена, но безошибочно определил её.       — Да, Чогори пометила меня, — с улыбкой отвечает ему Ким, понимая, что обязательно выслушает от Чона целую лекцию на этот счет. Но это уже не так важно. Куда важнее видеть эти ясные глаза снова и слышать чарующий голос.       — И всё же, каково это? Ценой собственной жизни спасать чужую? Неужели вы не понимали, что можете остаться там вместе с ними навсегда? Неужели не думали о близких? Всякое могло произойти, — не в силах успокоиться, Чонгук настаивает на ответе.       В какой-то момент Тэхён даже начинает сожалеть о том, что согласился на предложение его главного поучаствовать в шоу. И о том, что до последнего держал всё в тайне от Чонгука. Ему, в принципе, до сих пор непонятно, как директору Чона удалось организовать этот выпуск без ведома ведущего.       — Тогда я мыслил иначе. Не могу объяснить словами. Просто знал, что должен сделать это, и уверен был, что всё получится. Команда меня поддержала. Мы работали слаженно и четко. Операции по спасению отрабатываются нами регулярно. Это и помогло справиться с ситуацией.       — Как они сейчас? — на выдохе интересуется Чонгук.       Становится понятно, что жалеет о том, что завел эту тему. Она тяготит его и расстраивает.       — Они в норме. Уже дома и живут полноценной жизнью, — легкая улыбка касается губ Кима при воспоминании о том, как недавно говорил с ними по видеосвязи. И они, счастливые, подзывали к экрану своего ребенка и знакомили с ним.       — Вы общаетесь? — вкрадчиво спрашивает Чонгук.       — Несколько раз мы созванивались. Долго беседовали, обсуждали историю восхождения каждого на ту вершину.       — У вас, наверное, много общего… — в голосе Чона сквозит укор, и будто бы неоправданная ревность прорывается.       — Всех альпинистов что-то объединяет. Но они молодцы. Взяли себя в руки, сосредоточились на спуске и помогли нам и себе. Однако набраться опыта им всё же не помешает. Каждая высота требует определенных навыков. Конкретно у них не доставало навыков и опыта для К2. И я подробно проинструктировал обоих на этот счет.       — А они говорили о том, что снова пойдут в горы? — в голосе Чона можно уловить осуждение. В принципе, далеко не каждый поймет такую родительскую беспечность. Многие осудят тех, кто, оставляя сына, идёт на риск.       — Только о горах мы с ними и говорили. Думаю, теперь они решатся подняться лишь тогда, когда вырастет их сын. Мальчику всего семь лет.       — Вы им верите? Ведь говорят, что все альпинисты — одержимые люди. Адреналин для них как наркотик, — провоцирует его Чонгук, вызывая на словесный поединок. В этот вечер в нем кипят страсти противоречий. Он то спокоен, то готов идти в атаку.       — Это так. Отчасти вы правы. Но им я верю. Их потрясло случившееся, заставив многое переосмыслить, — Тэхён знает, о чём говорит. Видел их глаза и сам слышал, как они сожалели о том восхождении и своей некомпетентности. Эти люди тогда доверились гиду. Повелись на низкий чек за услугу и попали в ловушку.       — Хорошо. Не знаю, что может быть хуже для ребенка, чем остаться круглым сиротой, — рассуждает Чонгук вслух. Задумывается о чём-то и продолжает уже более расслабленно: — Тэхён, я как-то слышал выражение: горы не пускают. Были ли в вашей практике похожие случаи?       — Меня долгое время не пускала гора Макалу. Это по счету четвертый мой восьмитысячник. Много раз мне не везло с погодой. Невозможно было дождаться погодного окна для финального штурма. А на третьей попытке я сам развернулся на полпути, уведя за собой всю команду.       То восхождение стало для Кима ещё одним испытанием, и решение о развороте далось тогда непросто. Память хранит все детали случившегося.       — Как это? — наигранно изумляется Чонгук. Ведь он в курсе тех событий.       — Очень просто. На уровне шести тысяч я принял решение дальше не идти.       Тэхён звучит спокойно. Но это только сейчас. Тогда внутри него всё клокотало. Был пройден длинный путь, и решиться на уход без результата было нелегко. К тому же он был не один и не все в команде поначалу разделяли его решение.       — Но почему?       — Почувствовал, что не вернусь. Возможно, не только я, — искренне отзывается Ким, смотря на экран, где мелькает та сама вершина.       — И как? Это было оправданно?       — В тот день при восхождении погибло двое альпинистов. Уверен, что да, — говорит он тихо. Ту трагедию он видел собственными глазами. Пусть и издалека, но она отпечаталась в памяти.       — Невероятно! Значит, вы прислушались к интуиции.       — Нет. Скорее гора нашептала, — с тенью улыбки отвечает ему Ким.       — Как это понимать? — всплескивает руками Чон, чуть не роняя свои листы. Об этом ему известно не было. И сейчас он получит такой же эксклюзив, как и зрители.       — Не знаю, галлюцинация это была или видение. Но в один момент перед глазами возник запрещающий знак. Как на дороге: проезд запрещен. Я видел его тогда слишком отчетливо. И, недолго думая, принял решение отступить.       — Вам было обидно? — Чонгук верно считал эмоции по его лицу. Поэтому вопрос становится актуальным.       — Поначалу — да. Но после того, как некоторые участки маршрута накрыла мощная снежная лавина, унесшая жизни, то переживания на этот счет испарились моментально.       — Удивительно! Вы, получается, смогли спасти себя и команду. И каково это — развернуться на полпути?       Для Кима это непростой вопрос. Отступать всегда довольно сложно. В их случае стало в разы сложнее. Тогда не избежать было даже конфликтов в команде на этой почве. Однако ему удалось всё доходчиво объяснить, прибегая местами даже к запугиванию. Но этот метод нередко применяется лидерами группы для отрезвления особо буйных участников.       — Честно говоря, отказаться от вершины и развернуться на полпути ради спасения жизней — это огромный труд главного. Очень мало альпинистов соглашаются на такой вариант, тем самым губя свои жизни. Сложно уговорить себя вернуться и пойти вниз. Ещё сложнее сделать это лидеру группы, внушив всем, что это во благо. Но несколько раз, будучи во главе, мне приходилось разворачивать целую группу вниз, тем самым ломая их ожидания. Но ради того, чтобы их спасти, я обязан был это сделать. В тот момент я ответственен был за них. За каждого из них. Это довольно сложный вопрос. Но когда мы говорим о жизни человека и восхождении, то в данном случае восхождение должно оставаться на втором месте. Гора никуда не денется. Она останется на прежнем месте, и она будет ждать тебя, а ты всегда можешь попытаться в следующий раз. У альпинистов имеется одна довольно смысловая поговорка: лучше двадцать раз развернуться, чем один раз остаться. Эти слова буквально написаны кровью. Они имеют довольно важное значение для каждого из нас, — твердым тоном завершает свой ответ Ким.       — Да-да, я ещё где-то слышал, что альпинизм называют здоровым образом смерти, — применяет черный юмор Чонгук. И в чем-то он, конечно же, прав.       Тэхён слышал множество суждений на этот счет, но у него имеется собственное мнение.       — Отчасти могу согласиться и с этим. Это довольно экстремальный вид спорта, который сопряжен с необычайным риском. Но также в этом деле очень много романтизма, которым грезят мечтатели. Альпинизм — это подвиг. Подвиг на каждом твоём восхождении. И каждую новую, достигнутую тобой вершину можно рассматривать как отдельно прожитую жизнь. Нескромно будет сказано, но для меня альпинист — это настоящий герой. Это особенные люди, мыслящие иначе и придерживающиеся принципов и правил, которые их объединяют. В данном случае я говорю о профессионалах. Тех, кто идет туда не ради забавы и минутной славы. Для нас это спорт. А спорт — это наша жизнь. И только мы знаем, что там, наверху обнажается вся твоя суть, и человек проверяется на прочность. И только там ты узнаешь, кому действительно можешь доверять.       — С этим не поспоришь. И всё равно, на мой взгляд, это тяжело морально. А работаете ли вы с психологами? Ведь это не только физические перегрузки, но ещё страдает и психика. Надо постоянно быть в тонусе. Иметь крепкие нервы.       — Нет, я не прибегаю к дополнительной помощи. На всех этапах жизни я поддерживаю себя самостоятельно и регулирую себя сам. Убежден, что то, как знаю себя я, меня не узнает и не поймет ни один психолог. Уверен, что только я смогу помочь себе различными способами. А их множество. Это проверено временем. И скажу вам, что спорт очень спасает от психических проблем. Он запускает некие процессы в организме, которые положительно воздействуют на психику.       — Это верно. А с какими мыслями вы идёте на вершину? Мне очень это интересно.       Видно, что в эту минуту Чонгук подключен к нему эмоционально. Готов слушать, понимать, не реагируя воинственно.       — С мыслями о том, что гора пустит, примет и отпустит. Я не люблю в контексте восхождения применять слово «покорять». Покорить вершины не в нашей власти. Они величественны, они вечны. Мы для них лишь гости. Но они многое способны нам даровать. На горе ты находишь себя. Ты с собой настоящим знакомишься. И, конечно, через боль, нагрузки и преодоление ты очищаешься. Совершая путь от пяти тысяч метров и выше, по моему мнению, и начинаются истинные шаги к очищению. В городе и обыденной жизни подобное прожить, на мой взгляд, невозможно. А там, преодолевая себя, ты находишь собственное я.       Чонгук вовлеченно кивает, слушая с большим интересом.       — А что для вас гора? — спрашивает он вдруг. Но этот вопрос был в списке, поэтому Ким подготовлен. Он говорит то, что чувствует. Думал так всегда. С самого раннего детства он считал их живыми, как цветы и деревья. И уже тогда грезил тем, что наступит время и он способен будет поравняться с их вершинами.       — Для меня это определенная энергия. Это гигантский конус с космическим притяжением. А ещё это невероятная красота, за которой кроется опасность. Она манит и завораживает, — Ким указывает на экраны, откуда их влекут к себе таинственные вершины. Но лишь немногие знают и проживают то чувство, когда достигаешь максимального уровня на высоте. В тот момент хочется одновременно взлететь, закричать и прослезиться.       — То есть, я правильно понимаю, горы для вас как живой организм? — уточняет Чонгук, следя за движением его руки.       — Безусловно. Каждой горе я давно дал определение и наделил характерными чертами. Есть горы с женской энергией, есть с мужской. Но об этом я сейчас подробно говорить не стану. В планах имеется детально описать всё это в книге, которая обязательно выйдет.       — Обещаете? — интересуется Чон и его взгляд загорается азартом.       — Обещаю, — кивает ему Ким, притягательно улыбаясь.       Тэхён не просто обещает. У него уже имеется масса набросков и несколько знакомых, готовых помочь воплотить эту идею.       — Когда-нибудь вы перестанете играть со смертью? — говорит вдруг Чонгук, после недолгого затишья, резко меняясь в лице.       Эта тема болезненна для них обоих. Чонгук не раз просил Тэхёна прекратить это всё. Убеждал, что пора бы уже успокоиться и удовлетвориться имеющимися заслугами. Тэхён его слушал, не спорил. Но молча шел к своей цели. Ему важно было закончить начатое. Не в его характере бросать то, что определил финалом.       — Гм-м… Звучит провокационно, Чонгук, — хмыкает Ким, понимая, как зрители могут воспринять такой вопрос.       Это выглядело как навязывание, как вмешательство в личное. Ведущий должен быть лоялен к гостю. По крайней мере, Чонгук в своем шоу всегда вел себя именно так. Но не теперь, когда затронуты его личные интересы.       — Но это мой прямой вопрос. Ведь       многие так и считают, — настаивает Чон на своём. Ему снова и снова нужно услышать объяснения. Хотя Ким не раз их ему предоставлял.       Тэхён молчит недолго, обдумывая ответ, который и есть смысл его многолетней деятельности. Он не хочет звучать так, будто оправдывается. И не позволит никому, даже Чонгуку, обесценить то, чем жил и дышал долгие годы. И чем живут его единомышленники.       — Каждая моя вершина — это опыт. Определенный опыт, который формирует силу моего организма и духа. И даёт мне понимание того, что я сумею достигнуть следующей вершины в более безопасном и правильном формате. Когда я восходил впервые в жизни, естественно, был дезориентирован. Теперь же, когда за спиной 14 великих вершин, думаю, что могу многое и способен на большее. Теперь я иначе на всё смотрю. Самостоятельно оцениваю погоду, ландшафт горы, распознаю опасные зоны… Перечислять все преимущества можно бесконечно, — заверяет его Тэхён, не теряя зрительного контакта.       Чонгук кивает. Но видно, что ответом не удовлетворен. Возможно, вовсе не это хотел услышать.       — А для чего вам так много восхождений на Эверест? Пять, если я не ошибаюсь? Разве одного было не достаточно? — спрашивает Чонгук его уже не в первый раз. Этого вопроса также не было в перечне. Но он упрямо бьёт в одну и ту же точку.       Тэхён улыбается его настойчивости. И не устанет разъяснять одно и то же.       — Это определенный жизненный ритуал. Эверест — гора моего мужества. По ней я сужу о том, насколько продвинулся в профессиональном плане. Причем я следую на неё всё чаще по непопулярным маршрутам. Эверест — это всякий раз проверка уровня моего совершенствования. Проходя этот путь снова и снова, я сужу о том, насколько становлюсь выносливее. Определяю это по скорости и качеству восхождения, — и здесь Тэхён не голословен. Для него всё так и есть. Последнее восхождение показало то, что он достиг уровня, к которому стремился.       — И Эверест, как мы понимаем, вам это позволяет. А можно сказать, что горы вас любят, поэтому постоянно пускают и отпускают? — с промелькнувшей улыбкой интересуется Чонгук. Бывало, он называл Кима любимчиком вершин.       — Скорее, я нравлюсь им. На что-то большее не претендую, — отшучивается Тэхён.       — Случались ли у вас неудачные восхождения?       Чонгук выпытывает, а Тэхён заметно хмурится. Эта тема тяжела для всех альпинистов. Каждому хочется преодолевать путь, не встречая на нём препятствий. Однако это невозможно. Тэхён за годы практики сталкивался с этим не раз. Неудачи нужно уметь принимать, иначе ты застрянешь в собственных слабостях.       — Да, конечно. Без этого никак. Множество раз я возвращался, не доходя по ряду причин. И это абсолютно нормально, — звучит от Кима правдиво. За себя ему не стыдно.       — И после этого не возникало желания прекратить? — и снова от Чона вопрос с подвохом.       — Нет, наоборот. Я многое осмыслил в те моменты. Ведь успех в альпинизме, как и в любом деле, расслабляет. Он ничему не учит, а учат как раз неудачи. Мы не анализируем свой успех. Так мы устроены. Лишь неудачи дают нам возможность переосмысления и глубокомыслия, — делится своими убеждениями Ким и видит в глазах Чонгука согласие.       — Интересное наблюдение. Об этом многим стоит задуматься и взять с вас пример, — произносит Чонгук воодушевленно. — Ну что же, Тэхён. На этом наша беседа подходит к концу. И это последний мой вопрос, который хотелось бы задать: что вы пожелаете либо посоветуете всем начинающим альпинистам? Может, у вас есть свои секреты, которыми захотите с ними поделиться? Иными словами, ваш посыл тем, кто только готовится к восхождению и решается на этот путь.       Тэхён заметно приободряется. По большей части потому, что эфир подходит к концу.       — Скажу, что при любых обстоятельствах, какими бы сложными они ни были, верьте в себя. Не позволяйте сомнениям взять над собой верх. Только вера спасает. А ещё уважайте себя, заботьтесь о себе, не сдавайтесь при первых неудачах. Помните о должной подготовке для восхождения. Заручайтесь поддержкой и помощью квалифицированных специалистов. Начните с малого и двигайтесь к большим высотам постепенно, прислушиваясь к себе. Помните о том, что скорость не так важна. Важно ваше состояние на всем пути. Будьте внимательны к себе на каждом участке восхождения и спуска. И не забывайте о том, что невозможное возможно. Границы мы ставим себе сами. Они в нашей голове. Успехов вам и процветания.       Тэхён кланяется Чонгуку и делает поклон на камеру. А после удовлетворенно выдыхает. Моментами казалось, что ему проще снова взобраться на вершину, чем выдержать пытку прямым эфиром. Однако он сам пошел на это и просто не мог позволить себе непрофессионализм.       — Какие мудрые слова! — улыбается Чонгук в камеру. — И на этой чудесной ноте мы завершаем сегодняшний выпуск. Благодаря нашему герою он оказался очень увлекательным и информативным. Спасибо вам, Тэхён, за искренние ответы на мои порой каверзные вопросы. Желаю вам дальнейших успехов в этом героическом в то же время опасном спорте. А я прощаюсь со всеми до следующей субботы. Обещаю, что скоро мы обязательно встретимся на моем проекте «Сила Духа».       Камеры выключаются. Чонгук снимает очки, небрежно кидая их на столик. Операторы и координаторы сообщают о завершении съемок. Много кто подходит, чтобы пожать Киму руку, познакомиться и пожелать успехов в новых свершениях. Кто-то подойти не решается, издалека наблюдая за тем, как Тэхён оставляет свой автограф на протянутом ему календарике. Кто-то уже хватается за свои вещи и спешит на выход. А Тэхён, оставив свою подпись ещё и в блокноте, и на небольшом листке бумаги, поданном стесняющейся девушкой, поднимает взгляд вверх, видя глаза, что следят за ним неотрывно.       — Кофе? — предлагает ему Чонгук уже не в той официальной манере, в которой они общались на протяжении часа. Обращается лишь тогда, когда обступившие Кима члены группы выходят за дверь, оставив их наедине.       — Не откажусь, — пожимает плечами Ким, ловя себя на ощущении легкой усталости. После долгого нахождения в одном положении тело затекло и требует разминки, поэтому он встает с места и подходит к экранам, где изображаются всё те же горы.       Он внимательно их рассматривает, издалека слыша приглушенный голос.       — Только к кофе у меня ничего нет, — кричит ему из соседней комнаты Чонгук, щелкая по кнопкам аппарата.       — Обойдусь, — громко отзывается Ким, не отрывая взгляда от вершин.       Знал бы он, что Тэхёну и кофе сейчас не надо. Он согласился чисто для того, чтобы поддержать компанию. Ведь прекрасно помнит рассказы Чонгука о том, что тот любит после эфира расслабиться за чашечкой кофе, пересматривая отснятое.       К ним никто не присоединяется. Студия и прилегающие к ней помещения быстро пустеют. Тэхён и подумать не мог, что после съемки все сбегут вот так быстро. Хотя, чему здесь удивляться, время-то уже позднее. Все спешат домой. А Киму торопиться смысла нет. Он практически дома. Рядом с тем, с кем это ощущение не покидает его с первых дней их знакомства.       Горячий напиток неприятно обжигает губы. А они снова сидят напротив, на том же месте, где и прежде. Слова рвутся наружу, и Тэхён не позволяет себе больше молчать о главном.       — Может, сядешь ближе? Это расстояние невыносимо, — просит он тихо. В принципе, и сам бы мог придвинуть своё кресло. Но не делает этого из опасения быть резко отстраненным. Чонгук пока ещё злится на него. Это очевидно.       — Предпочту остаться на своём месте, — отвечает Чон резко, выдавая свой недружелюбный настрой.       Он сидит напряженный, как струна и нервно перемешивает сахар на дне стаканчика. Его руки заметно дрожат. Но пить свой кофе Чон, кажется, не собирается.       — Перестань. Оставь ты этот кофе. Ты хочешь сейчас не его, — мягко просит Тэхён.       И знает, что прав. Кофе в данном случае лишь повод, чтобы начать непростой, долго откладываемый обоими разговор.       — Разве? А чего, по-твоему, я хочу? — вопросы звучат резко. Чонгук опаляет его гневным взглядом.       — Моего внимания, — улыбается ему Тэхён, поддразнивая.       Знает ведь, что Чонгук хочет к нему поближе, но из последних сил сдерживает себя. Они не виделись очень долго. Истосковались друг по другу. И сейчас правильнее было бы не сидеть вот так, а хотя бы обняться. Тэхён очень бы этого хотел.       — Спустись с небес, Ким Тэхён. Слишком много о себе думаешь, герой! — злится Чонгук, ерзая в кресле.       — Спустился. Я перед тобой, — вновь лучезарно улыбается ему Ким, отпивая из стаканчика.       — Почему не сказал, что интервью будет с тобой? — кидает в упрек Чон. — Почему не сказал, что прилетаешь сегодня?       — Хотел сделать тебе сюрприз, — расслабленное в ответ.       — И вопросы сам подготовил? — злость Чонгука не угасает. Очевидно, что его раздражает самоуправство Кима и то, что никто из группы не удосужился предупредить его о том, что ранее намеченный план сорван и утвержденный герой программы заменен на другого.       — Это сделали другие люди. Я лишь одобрил. Это было моим условием сотрудничества. Твой начальник согласился. Он давно подбирался ко мне, но у меня не было времени, да и особого повода на тот момент тоже. Тогда я ещё не завершил программу, — миролюбиво отвечает ему Тэхён.       — Нравится делать из меня дурака? Я же… да я же просто не знал, как себя вести. Мог бы и предупредить! — закипает Чонгук, предъявляя претензии. И его можно понять.       — Нравится удивлять тебя, — поправляет его Ким, вытягивая губы трубочкой и имитирует воздушный поцелуй.       — Мне не нравятся такие сюрпризы! — дергается Чон и будто бы хочет подскочить с места и уйти. Но остается.       — Я исправлюсь, Чонгук. Обязательно. А пока я начинаю исправляться, поцелуй меня… ещё секунда без твоих губ, и я умру, — Ким срывается с места вместе со своим скрипучим кожаным креслом и движется ближе к нему, упираясь теперь своими ногами в его.       — Переживешь, — недовольно фырчит Чонгук, резко от него отворачиваясь.       — Многое смогу, но только не это. Смотри, я даже прикрыл глаза… как ты любишь… ну поцелуй же… — Тэхён действительно их прикрывает и ждёт. Но вместо поцелуя совсем скоро получает жесткий удар по руке.       От неожиданности приходится быстро открыть глаза. О том, что Чон непредсказуем, ему давно известно, но всякий раз Ким удивляется его эмоциональности.       — Айщ! За что? — морщится он, заботливо потирая место удара.       — За всё хорошее! И это ещё не предел, о наш великий восходитель! — гневливо выдает Чонгук, смешно гримасничая.       — Не наш и не ваш, а твой… только твой, — поправляет его Ким. — Смотрю, ты настойчиво не желаешь выводить из тени наши отношения. Сухо встретил меня. За кадром вёл себя как чужой, — беззлобно упрекает его Тэхён.       Чонгук действительно о них молчит и держит всё в тайне от окружающих. А Тэхёну уже давно хочется кричать на весь мир о том, что они вместе.       — Как и ты не желаешь бросать свои восхождения, — упрямо отвечает Чонгук.       — О-о, репортер Чон, а вот тут вы ошибаетесь. Я не пойду больше в горы. Вернее, те, что выше семи тысяч. Туда, откуда для меня есть риск не спуститься, — сообщает ему Тэхён, ожидая реакции.       — Не верю! — звучит в ответ капризное и резкое.       — А зря. Ведь это чистая правда, — убеждает его Ким в обратном, буквально мурлыча, как ласковый кот.       — Ты шутишь или издеваешься? Если это шутка, то очень жестокая, — практически выкрикивает ему Чонгук, сжимая в руках свой стаканчик.       — Я не шучу. Это моё окончательное решение, — голос Кима звучит уверенно. Он давно уже ни в чём не сомневается. Знает, что о выборе не пожалеет.       Чонгук молчит, осмысливая услышанное. И что тут сказать? Оба они прекрасно понимали, что конкретно их разделяет. Ким знал, как ненавидит Чонгук горы. Преимущественно за то, что они могут забрать у него самое ценное в жизни. Ким понимал, как тяжело ему даются эти переживания и ожидание. Да и сам Тэхён теперь страстно желает жить и прекратить эти попытки играть с судьбой. Он хочет жить с ним: рядом с ним, ради него, для него, жить им. Теперь уже Кимом пройдены все желаемые вершины. Им получены уже все самые знаковые звания в альпинизме. Можно и остановиться. Предел достигнут.       — Нет, ты точно издеваешься! Нам, приземленным, никогда не понять ваши высокие альпинистские мотивы! Вы же чокнутые! Вы больные! Думаете только о себе! — вспыхивает Чонгук, заметно краснея.       — Не кипятись, Чонгук. Услышь меня, я говорю тебе правду. Вот ты всегда спорил со мной об опасности. Но вам, всем тем, кто на вершинах не был, не стоит забывать о том, что на земле опасностей ничуть не меньше.       — Не сравнивай восьмитысячник с равниной! — пылит Чонгук. — Да ты чуть не умер на К2! Я знаю это, хоть ты и не говоришь об этом честно. Я это чувствую… — голос Чона дрожит, он буквально на грани.       Тэхён подбирает слова. Старается. Но эта тема очень тяжела для них обоих. Ответы не идут на ум, и он кидает лишь краткое и беспечное:       — Ну-у, не умер же.       — Но мог! — вспыхивает Чонгук, расплескивая кофе на пол. Он чертыхается, отряхивает одежду. Смахивает те капли, что ещё не успели в неё впитаться и оставляет стаканчик на столике перед собой.       — Не мог. Не имел права, потому что внизу меня ждал ты. Я больше не пойду на восьмитысячники. Увидел там всё, что хотел. Почти на всех вершинах побывал и скажу, что даже Эверест не стоит ни единой твоей слезинки.       — У меня их больше нет, — безразлично выдает Чонгук. Говорит так, словно уже переболело. Но так ли это… — Думаю, если даже очень захочется всплакнуть, не выйдет. Я потратил их все в тот день, когда мысленно с тобой прощался и одновременно верил в то, что ты благополучно преодолеешь спуск. Вспомнил всех твоих знакомых. Позвонил, кому только мог. Ты же не вышел на связь в оговоренное время и долго еще не выходил. Мне сказали тогда твои приятели, что ты не вернешься. Что прошло много времени, а наверху бушует непогода, и, скорее всего, ты не сможешь спуститься. А ты не просто спустился. Ты ещё двоих лишних с собой прихватил, — эмоционирует Чонгук, сжимая кулаки.       — Я шёл на твой голос, — в противовес ему, тихо отвечает Ким. — Знал, что ты ждешь меня. Поэтому не позволял себе присесть и подумать о неизбежном, — признается Тэхён. И вспоминает о тех минутах преодоления собственных слабостей. Тогда он остро ощущал, что его ждут, и он не может подвести.       — Да, но при всём этом ты взял с собой ещё и этих итальянцев. Как это? Ты понимаешь, как рисковал собой и своей командой? Ты мог погибнуть сам и растерять их по пути назад!       — Чонгук, я знал, что делаю. Не в первый раз. И я не мог иначе. На той высоте отсутствует мораль, да. И все об этом знают. Альпинисты постоянно проходят мимо застывших тел тех, кого нельзя спустить, и кто погребен на вершинах навечно. Также хладнокровно они проходят и мимо ещё живых. Никто не заикнулся бы предъявить мне за их смерть. Никто. Но сам я до конца своих дней вспоминал бы её глаза и слова о том, что она уже никогда не обнимет своего ребенка.       Голос Тэхёна задрожал впервые. Это было поистине трогательно для него и оставить их там он не смог бы точно. И хотя сам уже был на спуске и двигался вниз, собирая последние силы, не мог поступить иначе. Не смогли и его друзья. Общими усилиями они выполнили тот спуск. Он до сих пор не понимает, раскладывая по полочкам ту ситуацию, как вообще им это удалось. Спустить одного человека — это уже запредельно сложно. Но им удалось спасти двоих.       — На кой чёрт она поперлась в гору, если у неё ребенок? И муж пошел с ней! О чём они оба вообще думали? — выкрикивает Чонгук, воззрившись на него вопросительно и грозно.       — Не будем никого судить, Чонгук. У каждого, кто стремится туда, свои цели и мотивы. У каждого свой крест и свой предел. Я своего предела достиг. Это дело прошлое, Чонгук-и. Не будем об этом. Давай лучше думать о будущем, — просит его Тэхён приглушенно.       Чонгук шмыгает носом, прогоняя непрошенные слёзы. Он поднимает на Кима вымученный взгляд и тихо спрашивает:       — Давай. И каким оно будет?       — Здесь, на земле, оно будет спокойным и счастливым, — озаряет его яркой улыбкой Тэхён и чувствует облечение.       Чонгук смягчается. И это безумно радует. Они редко ссорились, но каждое их разногласие било Кима ножом по сердцу. Он только за мир и за любовь. И искренне считает, что жизнь слишком коротка, чтобы враждовать и тонуть в непонимании.       — Обещаешь? — интересуется так, будто совершенно не верит. А ведь Ким его никогда не обманывал. Разве что утаивал страшные подробности своих экспедиций.       — Гарантирую, — отвечает успокаивающе и тянется к нему, касаясь руки.       — И ты так спокойно оставишь свои горы? — снова не верит. До сих пор сомневается. И правильно делает, ведь горы для Кима — вся жизнь.       — Хм… Порефлексирую немного, но оставлю. Понимаешь, там я видел всё. А здесь ещё нет, — уговаривает его Тэхён, поглаживая ладонь.       — А что ты ещё не видел здесь? — начиная оттаивать, спрашивает Чон и в ответ поглаживает его руку.       — Тебя… и почаще. Мне хотелось бы побольше твоих взглядов каждый день, твоего голоса не только по телефону, а вживую. Твоих безумных эмоций с разбегом от криков до бурлящих страстей в постели. Хочу больше твоих нетерпеливых рук на мне и моих на тебе. Я много чего с тобой не успел. Хочу всё это наверстать. Я люблю горы, Чонгук. Но тебя всё же я люблю гораздо больше. Это несравнимо. Даже не смей сравнивать.       — Ты серьезно? То есть, ты останешься со мной? И больше не будет этих твоих долгих экспедиций? — в глазах Чонгука миллионы вопросов и океан сомнений и это никак не вяжется с тем, что Ким говорил ему ранее.       — Не будет. Разве что ты сам попросишь меня сопроводить тебя на Килиманджаро, — подмигивает ему Ким, припоминая сказанное им в эфире.       — Я подумаю над этим. Н-но, Тэхён, я вовсе не хочу, чтобы ты оставил своё сердце там, в горах, и жил рядом со мной, потухший и бессердечный, — возмущается Чонгук, видимо полагая, что рано или поздно Тэхёна снова потянет в горы.       — Этого не произойдет. Моё сердце давно с тобой. Оно в твоей власти.       Ким произносит это, смотря ему прямо в глаза. А Чонгук так ярко улыбается, что кажется, и света в помещении не надо. Свет его счастья озаряет теперь всё вокруг.       Тэхён обожает его таким. Не может больше держаться на расстоянии. Он поднимается. И, подойдя, резко тянет Чона на себя. А тот буквально прыгает к нему в руки, сразу же сильно прижимаясь.       Тишина разбавляется лишь их дыханием. И слова ни к чему, но они всё же звучат.       — Ты очень похудел, — констатирует Чон, поглаживая руками спину Кима, исследует талию, прощупывает мышцы.       И это правда. Ведь в этих нескончаемых изнурительных экспедициях Тэхён заметно истощал. В этом нет ничего удивительного, но Чонгук всякий раз обращает на это внимание. И по его возвращении усиленно пытается откормить.       — И ты тоже, Чонгук-и. Я-то понятно… сбросил калории от нагрузок, — объясняет ему Тэхён, прижимая его к себе и лаская любимые изгибы через одежду.       — А я от переживаний за тебя, — вздыхает Чонгук, укладывая подбородок на его плечо.       — Не надо было так переживать. Я же сказал, что вернусь, что справлюсь, и всё будет хорошо, — припоминает ему свои слова Тэхён.       — Ты это всерьёз? — резко отстраняется от него Чонгук. Он вырывается из объятий. Сдвигает брови и говорит так, будто готов кинуться на Кима с кулаками. — Кем ты себя возомнил? Господом Богом? Ты всё знаешь наперёд? А как насчёт твоей матери, отца и брата? Когда ты перестал выходить на связь, они оборвали мне телефон. И что я должен был им сказать? Как успокоить? Этот твой Намджун истерил похуже бабы! Собирался к тебе вылетать. Хорош! Тоже мне! Сначала он финансирует твои авантюры, а потом сходит с ума от беспокойства за твою шкуру! Я устал, Тэхён. Устал жить в постоянном стрессе, — глаза Чонгука блестят от слёз. От него впервые звучит подобное.       Но Ким понимает, что всё это от бессилия, тоски и накопившейся тревоги. Обид на эти жесткие слова нет и быть не может. Но очень сильно хочется кричать о том, что не хотел всего этого. Он же не специально. Это просто его жизнь. Его спорт и его горы. Его план, который к моменту их знакомства уже начал реализовываться. И на этот план потрачены были не только годы изнуряющих тренировок, но и немалые финансовые вложения Намджуна и ещё нескольких спонсоров. Вот только кто бы мог подумать, что Чонгук вскоре встанет на первое место, затмив собой всё остальное.       — Это моя вина. Прости, — покорно опуская голову, шепчет Ким. Он тоже безумно устал. Эта программа выжала из него все силы. Знает, что восстанавливаться придется не один месяц. Однако он горд за себя и за то, что смог осилить задуманное и не подвел тех, кто в него верил. Теперь ему не стыдно перед самим собой, и он со спокойной совестью может осесть на земле. Ему есть чем здесь заняться.       — Конечно, твоя! Ты думаешь только о себе! — кидается упреками Чонгук.       Вот только Тэхён никогда не узнает о том, как будет грызть себя потом Чонгук за эти минуты слабости, осознавая, что вместо того, чтобы прижать его к себе, порадоваться вместе его успеху и поддержать, он мотает ему нервы, не в силах держать над собой контроль. Чонгук ещё долгое время не сможет простить себя за этот день.       — Теперь и о тебе. По большей части о тебе, — признается ему Тэхён потухшим голосом.       — Ой, не ври! На первом месте у тебя всегда были горы! — враждебность Чонгука зашкаливает. Градус недовольства растет. И он никак не возьмет в толк, что все эти разногласия должны отойти на второй план. Тэхён самолично ему сдается, выбрасывая белый флаг.       — Чонгук, мы возвращаемся к тому, что уже обсудили. До тебя так и было. Ты прав. И мне жаль, что я не сдержался и сблизился с тобой в период, когда выполнял эту программу. Надо было подождать её завершения. Так для тебя было бы лучше.       — Ждать больше года? — видно, как эти слова задевают Чонгука.       — Да, и тогда ты так не переживал бы за меня. Мы были бы друг другу чужими людьми, — Ким озвучивает то, что ранее думал об их отношениях. Он действительно считал, что так было бы лучше.       — Переживал бы всё равно. Я, кажется, полюбил тебя, такого отмороженного, с первого взгляда, — понизив тон, признается Чонгук.       — И этот отмороженный вернулся к тебе и останется… с тобой, — смеется Ким. Приблизившись, он крепко его обнимает, щекоча кожу дыханием. И снова чувствует облегчение от услышанного. Желает поскорее прекратить эти бесполезные споры.       — Тэхён, почему ты так легко ко всему относишься? И чего ты такой радостный, а? — прищуривается Чонгук, удивляясь его внезапно возникшей весёлости.       — Жизнь прекрасна, Чонгук. Не надо всё усложнять. А радостный я, потому что ты наконец рядом. Я безумно по тебе скучал. А ты? — губы нежно прикасаются к щеке. Хочется большего, и Ким знает, что получит это. Но чуть позже.       — И я. Но всё-таки расскажи мне, что случилось с тобой на К2? Что-то страшное, да? — не глядя в глаза, интересуется у него Чонгук. В ответ он обнимает также крепко и молчит.       — Всё нормально, Чонгук. Ничего такого, с чем я не справился бы… — отвечает Ким беззаботно, но по телу бежит холодок, напоминающий о пережитом.       Память возвращает его в тот день, где тот суровый северный восьмитысячник капризничал больше обычного. Играл с Тэхёном, как с неопытным мальчишкой. И доигрался, доведя в решающий момент до отчаяния. В ту ночь перед рассветом Ким буквально просил у этой горы пощады. Молил отпустить его к нему. Это было впервые, чтобы так страстно жаждать спуска. Только там и тогда он понял, что горы не заменят ему человеческого тепла и никогда не подарят взгляда, полного нежности.       Несмотря ни на что, Тэхён вернулся. Ким спустился к нему, преодолевая расстояние, боль и даже страх, который почувствовал впервые в жизни, поняв, что, скорее всего, в этот раз гора его не отпустит, а он больше никогда не увидит Чонгука. Поэтому он, как живую, умеющую сопереживать, просил её не губить его. Просил, прикасаясь к безмолвному камню. И, кажется, она его услышала. Но Ким никому никогда не расскажет о том, что, отпуская, она взяла с него обещание. И это точно не было бредом его спутанного сознания, окутанного тревогой. Это были её реальные к нему послания. Тогда она суровым колючим ветром и сброшенной на него сверху россыпью пушистого снега взяла обещание: больше не рисковать своей жизнью. Ценить каждую прожитую минуту. И быть с тем, кого ему не заменит ни одна, даже самая притягательная вершина. Потому что выше и чище их любви нет ничего.       Именно тогда та вершина дала ему понять, что он теперь не только покоривший, но и покоренный. И вовсе не стихией, а силой любви одного лишь человека, который ждёт его бессонными ночами, не допуская даже мысли о том, что он не вернется.       — Жаль, я раньше не понял, Чонгук-и, что у меня есть теперь своя вершина. Ты — мой персональный Эверест. Тот, кем я хочу и буду любоваться. Тот, к кому хочу всегда стремиться. Знаешь, мне не страшно задохнуться без кислорода… мне страшно теперь жить без тебя.       Ким мягко касается губами его щеки, замечая на ней одинокую слезинку. До этого дня он не видел слёз в этих прекрасных глазах. Но Чонгук на его слова ничего не отвечает. Он просто молча обнимает, дыша через раз.       — А хочешь честно? — продолжает Тэхён. Такие откровения для него в новинку. Но теперь сама душа говорит его голосом. — Меня не трясло так сильно на высоте восьми тысяч в -30, как трясло в дни без тебя. Мне не понравилось это ощущение. Не хочу так больше. Хочу всегда согреваться тобой. Я обмороженный не там, на высоте. Я без тебя такой. Возвращаясь к тебе, я исцеляюсь почти сразу. Ты целуешь меня, и мои раны затягиваются. Нет ничего целительнее твоих губ и твоего голоса. Поэтому, как только смог, я сразу набрал тебя, чтобы исцелиться после К2. Прости, что заставил так сильно нервничать.       Тэхён прикасается губами к тому же месту, слыша обрывистое:       — Дурак… временами я тебя просто ненавижу! — кулак Чона сжимается, и он слабо бьёт им Кима в грудь один раз, а потом ещё и ещё.       Тэхён мягко его останавливает. Перехватывает запястье, прижимает к себе также сильно и удерживает от новых ударов, нежно целуя в макушку.       — На это больше нет причин. Горы в прошлом. Хочу к тебе и из твоего тепла я больше никуда. Ты примешь меня? — с надеждой спрашивает Тэхён. Он приподнимает его голову за подбородок и смотрит в замутненные слезами глаза.       — Уже принял, как ту решающую дозу кислорода, без которой альпинисту не продержаться долго на большой высоте. А мне не продержаться долго здесь без тебя, — говорит Чонгук, тягостно вздыхая. Конечно, он принимает и давно беззаветно любит.       — Как же я люблю тебя… Боже… самому страшно, — шепчет ему Ким, благодаря про себя все те вершины, которые всякий раз отпускали его к Чонгуку.       — Страшно? Тебе? — в голосе сквозит удивление. Тэхён и страх — никогда не встречались, по мнению Чона, не то что в одном предложении, но и в реальной жизни.       — Да, потому что боюсь, что однажды ты исчезнешь, — говорит Ким тихо-тихо, боясь того, что вселенная подслушает и отомстит, отобрав у него самое ценное.       — А ты береги меня, чтобы я не исчез, — предлагает ему Чонгук, тихо посмеиваясь, утыкаясь носом в плечо.       — Это даже не обсуждается. С этой минуты весь фокус моего внимания только на тебе. Поехали домой, а? Закажем что-нибудь. Выпьем вина… зависнем на балконе… как мы любим, м? — просит его Тэхён, уже представляя себе этот их уютный вечер.       — Принимается… но не сразу… я же так и не сделал того, о чём ты меня попросил. Я не поцеловал тебя, — сообщает Чон соблазнительным шепотом и больше не ждёт. Сам тянется к чужим губам, потому что терпеть нет уже никаких сил. Чонгук, похоже, хотел этого с тех пор, как сегодня его увидел.       И обоим понятно, что эти объятия просто так не разорвать. Они невыносимо душащие, но такие в эту минуту необходимые.       Тэхён не знает, что думает о нём Чонгук. А тот не признается в том, что Ким для него и сам как скала, как та вершина, до которой пролегает самый трудный путь из всех существующих.       Ким для него такой же несокрушимый и мощный. Сильный не только физически, но и морально. Он тот, на кого всегда можно опереться. И да, Чонгук возненавидел горы в момент, когда понял, что они могут забрать у него Тэхёна. Он всегда безумно его к ним ревновал. А ещё ему всегда не хватало этих слов, что услышал сейчас. Он ждал их и одновременно не верил в то, что когда-нибудь дождётся.       Его разрывало от тоски по Тэхёну и собственной беспомощности. Его сдерживали в городе работа и личные блоки. Он не мог последовать за ним. За это порой ненавидел и себя. Ненавидел и страстно желал поцеловать, но доступа не было. А теперь есть. Поэтому Чонгук и срывается. Поэтому и целует так, будто больше не представится возможности, передавая через губы все свои желания и чувства.       И в который раз осознает, что Тэхён, похоже, в этой жизни делает искусно абсолютно всё: мастерски взбирается на вершины, отлично справляется с лидерством в команде, которой руководит на протяжении всего пути. Успевает совмещать восхождения и работу в дирекции Федерации. Искусно треплет Чонгуку нервы, что сам не свой от ожидания его дома. И безумно вкусно целуется. Буквально до потери сознания.       Тэхён тоже сам не свой в моменты их встреч и времени наедине. Тело всегда окатывает горячими волнами, и это происходит всякий раз, когда Чонгук так близко. Рядом с этим человеком мир переворачивается. И хочется совершать безумства. Вот как сегодня, заявившись в студию к Чонгуку на эфир без его ведома.       Тэхён всегда действовал решительно. Делал то, что хочет и получал всё, что пожелает. Произошло это и с Чонгуком. Не планировал же поначалу подпускать к себе и приближаться. Но в итоге не выдержал. Сорвался.       Впервые сам поцеловал его в кино, где до всего этого они беззаботно жевали попкорн и постоянно перешептывались. Этот шёпот и стал провокатором. Поцелуй тогда выдался жарким, долгим, глубоким. С задних рядов слышались свист и поддерживающие возгласы. Но обоим было не до тех невольных свидетелей. Тот поцелуй со вкусом солёного попкорна не стереть из памяти. К сожалению, те яркие эмоции не прожить заново. Но всё равно каждый новый поцелуй с Чонгуком для него особенный. В тот вечер Чонгук оказался не только зацелованным им в кинозале. Он также оказался голым в постели Тэхёна и остался сразу на несколько дней. И всё, что делал Чонгук на протяжении этих дней — это только издавал сладчайшие и порой оглушительные стоны. А Тэхён сходил от него с ума.       После тех дней Ким долго ещё ходил весь исполосанный, израненный острыми ногтями Чона. Но это не те раны, которые беспокоили его. Их хотелось удвоить, утроить, украсить себя ими полностью. Это были страстные ночи и такие же страстные дни. А потом началась череда экспедиций Кима. Откладывать отъезд было нельзя. Отступить от графика — значит пропустить сезон и отложить на долгий срок выполнение программы. Ким не мог себе этого позволить, хотя душа рвалась назад. Он до крови кусал свои обветренные губы. И долгими холодными ночами в базовых лагерях, завернувшись в спальник, мечтал о нём. И возвращался мысленно в их счастливые мгновения.       А потом возвращался к нему. И приезжал из экспедиций всегда дико оголодавшим. Ему мало было ночей и дней, которые они делили на двоих. И Тэхён может лишь догадываться о том, что Чонгука в их минуты наедине охватывают те же самые чувства. От Тэхёна он теряет рассудок. От его силы и уверенности Чона ведет. Тэхён никогда не узнает, что Чонгук буквально сходит с ума от того, как сексуально звучит его голос, его шепот, его приглушенный смех на ухо. И это всегда уверенное: кончай, малыш… я хочу на это смотреть…       Чонгук никогда не признается ему в том, что всякий раз умирает под его томными голодными взглядами и возрождается после оргазмов, что кажутся нереальными только с ним. В эти моменты они всегда утопают друг в друге.       Утопают и теперь, застыв в объятиях в центре студии, не замечая того, что припозднившаяся ассистентка, заглянув внутрь, неотрывно смотрит на них, не способных друг от друга оторваться. Ей всё понятно и без слов. Эту химию между ними в кадре не ощутить было невозможно. Всем очевидно было, что один из них очень ждал и долго томился в страхе за сохранность чужой жизни. А второй очень торопился вниз, в эти самые руки, к этим губам и полушепоту, который даже сквозь страстный поцелуй девушка слышит от Чонгука более чем отчетливо: Я больше никуда тебя не отпущу.