Гурия

Хюррем лежала на постели, придавленная телом своего врага. Ей больше не было больно, а унижений она натерпелась достаточно. Но эта ночь не была самым страшным унижением. Близость с врагом больше не напоминала пытку. Хюррем выполняла постыдную, опротивевшую ей обязанность. Но она не кричала или даже не выла от боли, (и такое бывало) не извивалась и не брыкалась, стараясь сбросить с себя врага. Да и сам Ибрагим больше не терзал ее тело, а получал от него удовольствие. Хюррем лежала спокойно и терпела, ждала, когда Ибрагим достигнет предела и оставит ее наконец в покое. Хюррем старалась сохранять надменное выражение лица, чтобы не давать самодовольному выходцу из Парги, выскочке-рабу, умудрившемуся подняться на немыслимые для сына простого рыбака высоты при османском дворе, лишний повод для торжества. Чем выше было подниматься, тем больнее было падать. Увы, Хюррем на своем опыте довелось узнать всю горечь падения. Султан Сулейман любил ее, Хюррем могла бы нарожать ему много шехзаде и превратиться из рабыни в госпожу. В мечтах Хюррем уже видела себя повелительницей дворца. Сулейман любил ее, дарил богатые подарки, проводил с ней ночи. И, несомненно, провел бы с ней немало ночей. Но в судьбу Хюррем вмешался случай. Султан Сулейман был ранен в походе на Белград. Рана, казавшаяся ему пустяковой, неожиданно воспалилась. Лекари ничем не смогли помочь Повелителю. Султан Сулейман умер. Новым султаном должен был стать шехзаде Мустафа, сын главной соперницы Хюррем Махидевран. Хюррем не успела понести от своего Повелителя, не успела родить султану Сулейману наследников, зато успела завести немало врагов. Хюррем начала вести себя заносчиво слишком рано, благорасположение Сулеймана вскружило ей голову. Хюррем любила, была любила и наслаждалась этой любовью, ее положение при дворе усиливалось с каждым днем. Сулейман дарил счастье своей драгоценной Хюррем, но счастье это быстро закончилось. Повелитель умер и больше не мог защитить Хюррем от врагов. Махидевран ненавидела более удачливую соперницу и желала ей всего самого плохого. Валиде благоволила Махидевран и желала поскорее избавиться от непокорной наложницы с чересчур острым языком. Так, Хюррем стала пленницей Ибрагима, его наложницей. А хранитель покоев был счастлив поквитаться с русской рабыней, указать ей ее истинное положение. Хюррем неосмотрительно умудрилась задеть и его. К счастью, их вражда не успела зайти слишком далеко. Ибрагим считал ее лишь зарвавшейся рабыней, которую следовало заставить слушаться. Ибрагим не мечтал уничтожить Хюррем и не испытывал к ней по-настоящему сильной ненависти. Вот только Хюррем пришлось научиться подчиняться и наступить на горло собственной гордости. Теперь она принадлежала мужчине, которого когда-то презирала. Ибрагим умел заставить себе подчиняться, зато Хюррем умела выжидать наиболее подходящий момент, чтобы нанести удар. Но Ибрагим был влиятельным и могущественным человеком при дворе, его любил Мустафа, ему доверяла Махидевран, а значит Хюррем приходилось терпеть прикосновения, ласки и поцелуи Ибрагима. Терпела она его и сейчас, заставляя себя не морщиться, когда чувствовала его горячее дыхание, опаляющее ее грудь и шею, чувствовала прикосновение колючей щетины к ее нежной коже. Ибрагим был на ней, Ибрагим находился глубоко в ней и Ибрагим наслаждался телом Хюррем. — Ты сделалась такой покладистой, Александра, — Ибрагим не отказал себе в удовольствии уколоть давнюю противницу. Он всегда называл Хюррем ее прошлым именем. — Поцелуй меня, — приказал он. — Порадуй меня, моя сладкоголосая гурия. Хюррем подчинилась. Она научилась подчиняться, научилась целовать Ибрагима без укусов. Прежде она всегда старалась прокусить ему губу или даже две губы, а если бы ей особенно посчастливилось, то Хюррем откусила бы Ибрагиму кончик языка. Но, к досаде Хюррем, Ибрагим оставался бдительным и не позволял себе вредить. Ибрагим в отместку бил ее рукой с тяжелыми перстнями наотмашь, так что Хюррем чувствовала во рту привкус крови, губы ее оставались разбитыми. Бывало, даже Хюррем видела перед глазами цветные вспышки. Со временем Хюррем осознала: в открытом противостоянии с Ибрагимом ей не выстоять. Ее возлюбленный падишах был мертв и никто больше не собирался защищать ее от врагов, которых Хюррем завела немало за время жизни в гареме. Валиде и вовсе отдала Хюррем на ложе змею Ибрагиму. Ибрагим охотно принял дар, торжествуя в душе. Теперь-то он мог укротить строптивую рабыню. И Хюррем затаилась, приняла новые правила игры, надеясь в будущем отомстить Ибрагиму за всю ту боль, что он ей причинил. Теперь Хюррем целовала Ибрагима нежно, как когда-то целовала она султана Сулеймана. Но Сулеймана Хюррем любила всей душой, а вот Ибрагима возненавидела. Ибрагим поначалу отвечал ей взаимностью. Но со временем, кажется, его ненависть утихла. Во всяком случае Ибрагим не причинял Хюррем боли, если пленница покорно принимала его ласки, не перечила ему и послушно выполняла его приказания. Однако Ибрагим по-прежнему вел себя бесцеремонно с Хюррем, нередко старался уколоть ее побольнее словами, но хотя бы больше не распускал руки, довольствуясь, как ему казалось, безоговорочной победой над дерзкой наложницей. Ибрагим даже время от времени позволял Хюррем дерзить ему. Видимо, их взаимный обмен колкостями доставлял ему немалое удовольствие. — Ты быстро учишься, Александра, — похвалил Хюррем Ибрагим, кусая ее за шею. — Не стоит дерзить тому, кто сильнее. Рано или поздно за ошибки придется платить. И расплата эта может быть мучительной. — Я уничтожу тебя, Ибрагим, — подумала Хюррем, но мысль эту она озвучивать не спешила: враг был сильнее и со временем стал проявлять к ней некое подобие милости. Хюррем больше не было больно в постели с Ибрагимом. Ибрагим не причинял ей намеренно боль, когда Хюррем покорилась или сделала вид, что покорилась. Бывало, Хюррем даже испытывала удовольствие с Ибрагимом в постели. Ибрагим оказался умелым любовником, но Хюррем старалась держаться, взять контроль над своим телом, которое предавало ее. А Хюррем, когда получала удовольствие, предавала Сулеймана, себя, свои убеждения. Ибрагим провел с ней слишком много ночей и прекрасно знал все ее слабые места и умело пользовался своими знаниями. Тогда Хюррем покорялась и раскрывалась ему, делалась более уязвимой, впадая в сладкое забытье. Но осознание было мучительным: Хюррем ненавидела проигрывать, в эти моменты она чувствовала болезненное сходство со скрипкой, на которой Ибрагим любил играть на балконе в минуты ночного отдыха. Хюррем с радостью разбила бы этот проклятый инструмент об пол, но ей приходилось сдерживаться. Рука у Ибрагима была тяжелой, а он бы точно разгневался, если бы Хюррем уничтожила его скрипку. Хюррем стала благоразумнее, научилась не дерзить, даже если очень хотелось. Теперь она принадлежала не Сулейману, Сулейман больше не мог защитить ее от врагов. К счастью, вражда ее с Ибрагимом не зашла слишком далеко. А Хюррем не успела стать матерью, так что могла не тревожиться за судьбы детей, которые не успели родиться. Хюррем также не успела достаточно насолить Ибрагиму и могла рассчитывать на некоторое снисхождение с его стороны, если была послушна. Иначе бы этот страшный человек легко бы мог превратить ее жизнь в ад. Но жизнь Хюррем все еще была достаточно сносной и Хюррем не спешила наживать себе новые неприятности, зная: в открытой борьбе с Ибрагимом она непременно проиграет и тогда ее положение заметно ухудшится. — Александра, мой жалкий, бескрылый голубь, — шептал Ибрагим, целуя плечи, шею и грудь Хюррем, его сильные руки беспорядочно блуждали по ее телу. — Теперь ты моя рабыня. Ты уже склонилась передо мной, Александра, признала мою власть над тобой. Хюррем молчала. Да и что она могла ответить? В этой борьбе она проиграла. Хюррем не успела приобрести силу, не успела приобрести влияние. Не имела она сильных союзников. Из подруг у нее оставалась только Мария, такая же рабыня, как и сама Хюррем. Мария не могла ее защитить от хранителя покоев. Семью ее возлюбленного падишаха не волновала судьба дерзкой наложницы. Хюррем принадлежала Ибрагиму. Теперь он был ее Повелителем. И Ибрагим больше не терзал ее тело. Хюррем бывало получала удовольствие в постели, когда ее новый хозяин был милостив. Ибрагим знал, как следовало ласкать Хюррем, чтобы она получила удовольствие. — Александра, — сбивчиво прошептал Ибрагим и добавил несколько слов на греческом. Хюррем чувствовала глубоко внутри себя его семя. Больше ей не было противно. Она привыкла. Слишком много ночей она провела с Ибрагимом. Ей оставалось только надеяться, что она была бесплодна. Не хватало еще подарить сына змею Ибрагиму. Хюррем спокойно лежала на мягкой постели. Ибрагим, перестав прижимать ее своим телом к ложу, лежал рядом с ней, уткнувшись носом в шелковую, расшитую золотыми нитями подушку, рука его лежала поперек тела Хюррем, но Хюррем не думала сбросить себя эту руку. Она была готова лежать столько, сколько ей понадобится. Ибрагим, разнеженный после ласк, обычно проявлял благодушное настроение. Он напоминал крупного хищника, вернувшегося с удачной охоты и готового вздремнуть. — Ты сегодня вела себя хорошо и заслужила поощрение, Александра-хатун, — Ибрагим уселся на постели, погладил с насмешливой нежностью Хюррем по волосам, очертил пальцем линию ее подбородка. — Поешь. Тебе нужно восстановить силы. Хюррем не требовалось повторять дважды. Она быстро поднялась с постели, направилась к подносу с едой, опустилась на подушки. Ибрагим не морил ее голодом, более того, позволял ей есть вместе с ним за одним за одним столом. Однако этой ночью Хюррем была голодна, поэтому с жадностью набросилась на еду. Хюррем ела жареное мясо, гроздья винограда также притягивали ее взгляд и манили попробовать сочные ягоды. Хюррем и попробовала. Она любила виноград, успела полюбить, живя в неволе. Во дворце она перепробовала немала яств, о существовании которых и не подозревала дома. Сулейман баловал свою наложницу, Ибрагим, добившись повиновения от пленницы, больше не заставлял ее голодать. Он насмешливо наблюдал с ложа за своей пленницей. С наслаждением потянувшись, словно сытый, крупный кот, Ибрагим неторопливо направился к Хюррем, опустился рядом с ней на подушки. Взял с блюда гроздь винограда и поднес несколько особенно крупных ягод к ее лицу. — Открой рот, — приказал он. Хюррем повиновалась. Она позволяла Ибрагиму себя кормить, а также облизывала его пальцы, посасывала их. Ибрагим же касался пальцами ее зубов, сжимал подбородок, заставляя смотреть в глаза. Хюррем не испытывала боли. Ей было только унизительно позволять выходцу из Парги, бывшему рабу, обращаться с ней, как с игрушкой. Но Хюррем вытерпела немало унижений и успела смириться с жестокой судьбой. Ибрагим оказался не самым плохим хозяином. Могло быть и хуже. Хюррем посасывала сильные мужские пальцы, сжимала их губами, дразнила ловким языком. Зубы она благоразумно не использовала. Спустя несколько минут такого «кормления» Ибрагим не выдержал, с хищным рыком опрокинул Хюррем на мягкий, узорчатый ковер, навалился сверху. Хюррем расслабилась, устроилась поудобнее, впуская в себя нового повелителя. Она уже привыкла ощущать его страсть, чувствовать его новые ласки. Хюррем застонала, когда Ибрагим принялся то посасывать ее груди, то покусывать шею. Кажется, на этот раз ей будет хорошо.

***

— Нет, вы не можете так со мной поступить. Я — Хюррем! Хюррем! Любимая женщина Повелителя, — кричала златоволосая пленница, когда ее волокли евнухи на ложе нового господина. — Немедленно отпустите меня. Иначе всем вам будет плохо. — Да-да, — нетерпеливо перебил ее Сюмбуль-ага. — Шевелись быстрее, Хюррем-хатун. Тащите ее, — обратился он к евнухам. — Вы за все ответите! — надрывалась Хюррем: казалось, крики ее были слышны во всем дворце, но Хюррем было все равно. Она сопротивлялась изо всех сил, не желая становиться рабыней своего главного врага. Хюррем уже жалела о своей вспыльчивости и неосмотрительности. Ей нужно было стать мудрее, научиться вовремя молчать. Но несколько ночей с Повелителем вскружили ей голову. Хюррем видела себя уже госпожой, ей оставалось только родить Сулейману сына и тогда бы никто не посмел обращаться как с рабыней. Но увы, Хюррем не успела забеременеть, не успела защитить себя. И вот теперь евнухи волокли ее на расправу к злейшему врагу. Лучше бы ее заставили стать служанкой Махидевран. Махидевран над ней бы тоже издевалась. Глумилась бы, быть может, даже избила бы до полусмерти. Но это все равно не было бы так унизительно. Махидевран оставалась женщиной. А вот Ибрагим был мужчиной и мог поступить с ней гораздо хуже, чем Махидевран. Он мог взять ее силой и не один раз. Хюррем бы добровольно не стала женщиной Ибрагима. Ее единственным мужчиной был и оставался Повелитель. Вот только Хюррем не распоряжалась своей судьбой. Валиде же после смерти сына предпочла избавиться от непокорной рабыни. Теперь Хюррем предстоит жестоко расплачиваться за свои ошибки. Лучше бы она убила себя. Смерть бы стала ее избавлением. Лучше бы ей было лежать в могиле, чем находиться в объятиях Ибрагима. Но Хюррем не смогла лишить себя жизни. Она хотела жить, до последнего надеялась на лучшее. Но надежды ее не оправдались. Теперь же ей предстоит увидеть торжество врага. Ибрагим не пощадит ее, не простит ее дерзкого с ним поведения. Хюррем должна будет покориться ему или умереть. Судьба ее решится совсем скоро. Даже слишком скоро. Хюррем с удивлением поняла, что евнухи доволокли ее до кабинета хранителя покоев. Хюррем и не заметила, как быстро закончился ее путь. Прежде, коридоры казались ей длиннее. Хюррем не замечала дороги. Она кричала, билась в сильных руках, не желая сдаваться и в результате значительно ослабела. Но Хюррем все еще не была сломлена и намеревалась бороться до последнего. Она с гордо поднятой головой вошла в кабинет Ибрагима. Ибрагим сидел у себя за столом и писал что-то. Он держал в руке калям, когда дверь его кабинета отворилась. Ибрагим поднял голову, небрежно оглядывая непрошеных гостей. — Хранитель покоев, — услужливо обратился к Ибрагиму Сюмбуль-ага, подтолкнув Хюррем вперед. — Мы привели Хюррем-хатун. Валиде решила сделать вам подарок. Теперь Хюррем-хатун ваша собственность. — Хорошо, — кивнул Ибрагим, продолжая писать. — Оставьте нас, — велел он евнухам. Те с поклоном удалились. Некоторое время Хюррем стояла на месте. Ибрагим продолжал работать и словно бы позабыл о ней. Хюррем молчала, молчал и Ибрагим, занятый работой. Молчание угнетало Хюррем. У нее возникла даже шальная мысль выбраться из кабинета, попробовать сбежать. Конечно, ее бы догнали. Ибрагим непременно наказал бы ее за вольность. Наказание вполне могло быть жестоким. Но у Хюррем хотя бы появилось время отсрочить неизбежное. А она так нуждалась в передышке. Хюррем даже сделала несколько небольших шагов к двери, но тут Ибрагим снова поднял голову, оторвавшись от бумаг. Бегство сделалось бессмысленным. Хюррем досадливо поморщилась, злясь на себя. Ну, конечно, этот коварный змей следил за ней. И на что она только надеялась? — Далеко собралась? — лениво спросил Ибрагим, но в голосе его чувствовалась сила и властность. — Воздухом подышать. От тебя подальше, — дерзко ответила Хюррем, с вызовом глядя в лицо Ибрагима. Возможно, ей бы не следовало вести себя с ним так вольно. Сулейман умер и больше никто не мог защитить ее от врагов, которых у Хюррем из-за ее острого языка и вспыльчивости развелось немало. Но Хюррем не привыкла отступать. Пусть Ибрагим не думает, что она так легко подчинится ему. — Я тебя не отпускал, — Ибрагим наконец оторвался от своих бумаг, встал из-за стола и направился к Хюррем. — Теперь я твой господин. И ты будешь меня слушаться. — Никогда, — воскликнула Хюррем, гордо приподняв подбородок. — Я никогда не склонюсь перед тобой, Ибрагим. Я — Хюррем, женщина Повелителя. И ты не сможешь меня сломить. Хюррем с яростью смотрела в лицо Ибрагима. Однако Ибрагим по-прежнему оставался раздражающе спокойным. Ярость пленницы его не заботила. Хюррем же ярость придавала сил. Враг находился так близко от нее. Ему было достаточно лишь протянуть руку, чтобы коснуться ее. Но Ибрагим пока не прикасался к ней. Он стоял вплотную к пленнице, но не распускал руки. Их поединок уже начался и Хюррем выдержит его достойно. Правда, Хюррем не знала, хватит ли ей сил: если Ибрагим решит зайти дальше. Принадлежать другому мужчине было унизительно. Хюррем хотела принадлежать только Сулейману. Он всегда относился к ней бережно, никогда не делал ей больно, с ним Хюррем забывала о стыде. Даже в их первую ночь Хюррем не испытывала стыда. Повелитель умелыми ласками заставил кипеть кровь в ее жилах, позабыть о девичьей стыдливости. Хюррем отдавала Повелителю всю себя без остатка. Почему же смерть не забрала и ее? Как Хюррем могла жить, когда умер Повелитель? Теперь же Хюррем пришлось платить за то, что вовремя не склонила голову, за то что осталась жива. Склонить голову для Хюррем означало умереть. Но хватит ли ей сил, чтобы противостоять всем врагам после смерти Повелителя? Этого Хюррем не знала. — Повелитель мертв, Александра, — выдохнул Ибрагим в лицо Хюррем. Хюррем на мгновение даже растерялась. Александра умерла. Слабая невольница, оторванная от родной земли, потерявшая близких, не смогла выдержать всех свалившихся на нее испытаний и скончалась во дворце Топкапы. Вместо нее родилась Хюррем. Стойкая, яростная, смеющаяся в лицо врагам. Но Ибрагим назвал пленницу прежним именем, желая отобрать ее силу. Ибрагим посягнул на святое, на волю покойного Повелителя: Повелителю было угодно дать славянской невольнице имя Хюррем. Неужели Ибрагим отберет у нее даже имя? — Меня зовут Хюррем! — выкрикнула Хюррем, желая напомнить нахальному самодовольному выскочке свое истинное имя. — Тебя зовут Александра, — с нажимом повторил Ибрагим, схватил Хюррем за запястье и сжав. Несильно, но ощутимо, заставляя почувствовать силу. — Я вернул тебе твое прежнее имя. Ты всего лишь рабыня, Александра, пыль под моими ногами, возомнившая о себе невесть что. А теперь раздевайся, — велел он. — От твоих криков у меня разболелась голова. Посмотрим: на что ты годишься. — Тронешь меня — пожалеешь, — прошипела Хюррем, готовая, словно дикая кошка, расцарапать лицо к Ибрагиму. Только Повелитель касался тела Хюррем и мог видеть ее обнаженной. Хюррем не чувствовала себя уязвимой, обнажаясь перед Повелителем. Наоборот, она радовалась, когда могла показать всю себя любимому мужчине и видеть восхищение и обожание в его глазах. Сулейман любил Хюррем и относился к ней бережно, Ибрагим же презирал. Быть может, он даже не испытал к ней влечения, а просто хотел сломить и поставить на колени. Хюррем предпочла бы умереть, чем обнажиться перед Ибрагимом. Этот ничтожный выходец из Парги не имел права ее касаться. — Пожалею? — насмешливо переспросил Ибрагим, придвигаясь ближе к Хюррем. Хюррем поспешно сделала шаг назад, точнее, могла бы сделать шаг назад, если бы Ибрагим не прижал ее к себе. Хюррем забилась в его сильных руках, пытаясь освободиться. Но Ибрагима, казалось, только раззадоривало ее сопротивление. Хюррем впервые стала страшно. Она словно бы попала в лапы хищника и теперь этот хищник намеревался полакомиться ее плотью. — О нет, моя дорогая Александра, я не пожалею, — издевательски протянул Ибрагим, в глазах его горел безумный огонь. — Твое время прошло. Твой удел подчиняться. Похоже, ты забыла, что ты всего лишь простая рабыня. Но ничего, я тебе напомню. Теперь ты моя и у меня будет достаточно времени, чтобы заняться твоим воспитанием. И сегодня я даже помогу тебе выполнить мой приказ, — пообещал он, зловеще улыбаясь. Хюррем напряглась в его руках, тьма в глазах Ибрагима пугала ее. Но особенно ей стало страшно, когда Ибрагим с остервенением безумца принялся рвать на ней одежду. Хюррем поспешно прикрыла грудь, щеки ее пылали от стыда, но Ибрагим с силой отвел руки Хюррем в сторону. — О нет, не прикрывайся моя милая Александра. Должен же я рассмотреть свой подарок, — Ибрагим с притворной нежностью погладил Хюррем по щеке. Хюррем щелкнула зубами, желая укусить наглеца за пальцы, но у нее ничего не получилось. — К сожалению, сегодня у нас мало времени, — продолжал говорить Ибрагим, одновременно избавляя Хюррем от одежды. — Я должен еще заниматься делами. Но не волнуйся: у нас впереди будет много ночей. Я успею изучить твое тело. Возможно, тебе даже начнут нравится мои прикосновения, — рассуждал Ибрагим, осыпая плечи и грудь Хюррем жадными поцелуями. — А если и нет, то мне наплевать. Ты всего лишь рабыня, Александра, твои желания ничего не значат. Я заставлю тебя склониться передо мной. — Будь ты проклят! — закричала Хюррем, опрокинутая на тахту, Ибрагим навалился на нее сверху. Хюррем забилась с новой силой, желая сбросить с себя врага. Увы, Ибрагим оставался воином и с легкостью преодолевал ее сопротивление. Он даже руки связывать не стал, хотя Хюррем била его по спине. С поцелуями он к ней не лез. Иначе бы Хюррем прокусила бы ему язык и губы. Руки Ибрагима нетерпеливо изучали тело Хюррем. Зубы кусали шею. Неожиданно Ибрагим перестал терзать тело. Хюррем замерла, надеясь получить облегчение. Но ожидание ее не оправдалось. Хюррем почувствовала прикосновение чего-то большого и твердого у нее между ног. И взвыла, когда Ибрагим вдруг ворвался в ее тело и начал двигаться, проникая в нее глубоко и резко. Хюррем плакала. Ей еще никогда не было так больно. Сулейман никогда не причинял ей боли, а Ибрагим, казалось, намеревался ее раздавить. Ладони его бесцеремонно мяли пышную грудь Хюррем. Сбивчивое дыхание опаляло лицо и шею. Ибрагим целовал и кусал Хюррем, толкался где-то глубоко внутри нее, время от времени говоря что-то на греческом. Хюррем безвольно лежала, придавленная сильным телом врага к тахте, позволяя ему овладевать с собой. Хюррем сдалась на волю победителя. Она прикрыла глаза, смотреть в самодовольное, расслабленное от наслаждения лицо было выше ее сил. Ибрагим ничего не замечал, слишком занятый изучением ее тела. Бывало, Хюррем кричала, когда Ибрагим двигался слишком резко и брал ее особенно сильно. Ибрагим не щадил Хюррем, но и не истязал намеренно. Просто наслаждался телом рабыни, не считаясь ни с ее желаниями, ни с ее болью. Хюррем же смиренно ждала окончания пытки. Наверное, она провела слишком мало ночей в покоях Повелителя. Иначе ей бы не было так плохо. Хюррем, чтобы облегчить свои страдания, даже начала мысленно молиться. Причем молилась она по-прежнему, произносила мысленно молитвы, которым научил ее батюшка. Наверное, ей так и не удалось стать настоящей мусульманкой. И Ибрагим овладевал телом не Хюррем, а трепетной и нежной Александры. Рабыня-славянка Александра выжила, а вот Хюррем уничтожила смерть Повелителя. Наконец, страдания Хюррем закончились. Ибрагим вдруг закричал и уткнулся носом в шею Хюррем, прекратив двигаться. Хюррем почувствовала где-то глубоко внутри его теплое семя. Но Хюррем было уже все равно. Главное, пытка закончилась. Ибрагим не станет больше ее терзать, даст ей временную передышку, в которой Хюррем так нуждалась. Пусть Ибрагим находился на ней, в ней, главное, он больше не пытался растерзать ее тело. Наконец Ибрагим покинул тело Хюррем, но по-прежнему продолжал прижимать новую наложницу к ложу, восстанавливая сбивчивое дыхание. Хюррем больше не вырывалась, покорилась на эту ночь. Ибрагим ее больше не мучил. Пусть смеется над ней, торжествует, только не пытается уничтожить. — Что, больше не такая смелая, Александра? — отдышавшись, обратился к ней Ибрагим. Хюррем покачала головой. Если бы только она могла отодвинуться, но Ибрагим по-прежнему прижимал к тахте своим телом. Хюррем невольно всхлипнула, вжала голову в плечи. А вдруг Ибрагим захочет продолжения? Неужели ее муки продолжатся? — Ну-ну, — Ибрагим словно прочитал ее мысли, ободряюще похлопал наложницу по плечу. — хватит с тебя на сегодня. Мне нужно заниматься делами. Отдыхай. Ибрагим поднялся с ложа, поправил кафтан, направился к письменному столу. Хюррем настороженно наблюдала за ним, но хранитель покоев больше не обращал на нее внимания. Он сидел за письменным столом, что-то писал. А Хюррем все еще лежала на этой проклятой тахте, не решаясь подняться. Она боялась привлечь внимание этого жуткого и опасного человека, ставшего ее новым господином.

***

Хюррем сидела на холодном полу, поджав ноги к животу и обняв колени. Она мерзла, ей была нужна горячая вода, чтобы смыть с себя всю грязь. Хюррем провинилась и Ибрагим бросил ее в темницу у себя во дворце: дворец Топкапы Хюррем покинула. Слуги увезли ее во дворец Ибрагима несколько дней назад. Теперь Хюррем не могла броситься в ноги к валиде и попросить у нее прощения за дерзкое поведение, чтобы смягчить свою участь. Судьбу ее теперь решал только один Ибрагим и Хюррем должна была повиноваться во всем новому господину. Она и повиновалась, но что-то пошло не так. Хюррем взбрыкнула, отказываясь принимать свою судьбу, когда ее перевезли во дворец Ибрагима. Устроила переполох. Скрипку чуть не разбила. Хюррем прежде казалась невыносимой мысль, как низко она пала. Послушно выполняла приказы Ибрагима, в том числе и подчинялась во всем Махидевран, Хюррем разминала плечи Ибрагима, прислуживала ему за столом и покорно раздвигала ноги, когда Ибрагим в очередной раз желал овладеть ее телом. Хюррем чувствовала себя полным ничтожеством, а потому, поддавшись порыву гнева, устроила протест в столовой: била посуду, опрокидывала мебель и добралась до скрипки, но не успела ей повредить. Разумеется, ее сопротивление было подавленно. Слуги схватили смутьянку. Ибрагим пришел в бешенство, сшиб ее с ног сильной оплеухой, а потом ударил еще раз, так, чтобы Хюррем ощутила привкус крови во рту. Губы, разбитые перстнями и иссушенные ветром, болели. Но это оказалась не самое худшее. Хюррем и раньше бывала в темнице. Во дворце Топкапы. Тогда ей не давали несколько дней ни пить, ни есть. Но Хюррем держалась, не желая показаться слабой врагам из-за врожденного упрямства. Однако хитрый дьявол Ибрагим придумал, как сломать сопротивление пленницы. По его приказу Хюррем кормили, не давали голодать, вот только пища эта была соленая. Хюррем не давали пить. И пытка эта быстро сделалась невыносимой. К концу второго дня Хюррем была готова броситься к Ибрагиму в ноги, молить его о пощаде, лишь бы он позволил ей напиться. Хюррем проиграла и должна была признать свое поражение. Задираться с Ибрагимом, как прежде, она больше не могла. У Хюррем не осталось защитников, поэтому ей приходилось подчиняться более сильному. Иначе однажды она умрет в муках. Проклятый грек оказался дьявольски изобретательным, но жить Хюррем вполне могла быть сносной. Отношения Ибрагима и Хюррем не успели еще накалиться. Ибрагим не желал ее уничтожить, только подчинить. И, похоже, Хюррем не выдержит, подчинится ему. Встанет на колени даже, если Ибрагим потребует. Только бы этот дьявол дал ей напиться. Хюррем устроила бы даже застоявшаяся вода, лишь бы ее можно было пить. Хюррем ждала появления Ибрагима, но одновременно страшилась его. Она боялась этого человека. Научилась бояться. Вдруг Хюррем услышала твердые шаги. Так мог только ходить человек, уверенный в своей силе. Хюррем начала невольно отползать спиной от тяжелой двери, не желая видеть посетителя, который мог принести как освобождение, так и еще большие муки. Хюррем не знала, что ожидать от Ибрагима. Неизвестность ее пугала. Ах, если бы этот черт просто позволил ей напиться и ушел. Больше бы не мучил. Пусть держит ее в темнице, сколько ему угодно, лишь бы позволил напиться. — Здравствуй, Александра, — насмешливо поприветствовал ее Ибрагим. — Полагаю, временное заточение пошло тебе на пользу. Ты больше не хочешь крушить мой дом. — Пить, — прохрипела Хюррем, не вслушиваясь в слова Ибрагима. — Дайте пить. Молю. Ибрагим медленно надвигался на нее, Хюррем же отползала назад, пока к своему ужасу не ощутила холод каменной стены. Ибрагим загнал пленницу в угол, Хюррем очутилась в западне и готова была расплакаться от отчаяния. Неужели ему было недостаточно ее мучений? Неужели он снова будет ее мучить? И зачем она начала крушить этот проклятый дворец? Разумеется, эта выходка не осталась без последствий. А Ибрагим прекрасно умел делать больно. Ибрагим решал ее судьбу. Хюррем поступила крайне опрометчиво, когда в очередной раз вызвала его гнев. Хюррем больше не могла безнаказанно связываться с Ибрагимом. Ей следовало задумываться о последствиях, чтобы избежать лишних страданий. Прежде Хюррем могла самоуверенно заявить, что выдержит любые пытки, но не покорится. Увы, у каждого человека был свой предел. Сломать можно было любого, умеючи. А Ибрагиму, похоже, доводилось ломать людей. Знал он, как обойтись с Хюррем, чтобы поставить ее на колени. Ради нескольких глотков воды Хюррем была готова склонится перед Ибрагимом, признать его власть над ней. — Ну и стоило оно того? — спросил Ибрагим, слегка склонив голову набок и равнодушно наблюдая за пленницей, которая жалась к каменной стене. — Неужели ты думала: твоя глупая выходка окажется безнаказанной? Или, может, считала, что я не смогу усмирить тебя? Пойми, Александра, ты принадлежишь мне и никто тебя не спасет, — спокойно говорил Ибрагим: в его голосе больше не слышалось торжество. Он одержал победу над строптивой наложницей, когда стал ее полноправным властелином. Наверное, еще в ночь, когда овладел Хюррем впервые. — Еще день, другой и ты будешь ползать передо мной на коленях, умоляя дать тебе напиться. — Пить, — повторила Хюррем с отчаянием в голосе. В глазах ее показались слезы. — Ты победил, Ибрагим. Или дай мне попить, или лучше сразу убей. Я больше не в силах выносить эту пытку, — Хюррем расплакалась, смахивая грязными ладонями слезы с щек, но в результате еще больше размазывая грязь по лицу. Она так давно не плакала, держалась. Хюррем полагалось быть сильной, чтобы враги не радовались ее боли. Но Хюррем так устала быть сильной. Раньше с ней был Повелитель, но Повелитель умер, оставил Хюррем одну в этом жестоком мире. Прежде дерзкая и жизнерадостная Хюррем должна была умолять своего злейшего врага о милости. Впрочем, Ибрагим не считал больше славянскую наложницу своим врагом. Он не видел в ней опасности для себя. Хюррем стала вещью. Красивой, дорогой вещью. Хюррем следовало примириться с судьбой, пока ее окончательно не уничтожили. Больше некому было за нее заступиться. Хюррем должна была защищать себя сама, но не колкостями и насмешками, а смирением и покорностью. Только так она сможет выжить и избавиться от лишних страданий. Хюррем все равно заставят подчиняться, только перед этим хорошо помучают. А Хюррем оказалась не такой сильной, какой считала себя прежде. Да и как она могла быть сильной, если у нее совершенно не осталось союзников? В одиночку ломались даже самые сильные люди. Хюррем следовало учесть непостоянность судьбы, быть благоразумнее, но она считала себя в безопасности под защитой Повелителя, поэтому позабыла об осторожности. Угодила в ловушку. Вот и жалась теперь спиной спиной к стене, одновременно боясь решавшего ее судьбу человека и страшась его ухода. Ибрагим мог принести как облегчение, так и новые страдания. Хюррем напряглась, ожидая приговора. Сегодня Ибрагим либо смилуется над ней, либо Хюррем разобьет себе голову о камни. Хуже ей уже не будет. — Ты все еще думаешь, что сможешь ставить мне условия, Александра? — наконец спросил Ибрагим, глядя на пленницу с некоторым пренебрежением. Хюррем заставила себя дышать глубоко и ровно, чтобы не поддаться отчаянию. Видимо, она унизилась недостаточно. — Что ж, я вижу ты недостаточно образумилась. Я, пожалуй, навещу тебя позже. — Нет, стой! — взмолилась Хюррем и, прежде чем Ибрагим успел уйти, она упала на колени, смиренно опустила голову. Так было легче. Не смотреть на Ибрагима, не видеть торжество на его лице. В их противостоянии Хюррем проиграла. Теперь она стояла на коленях перед победителем. Сердце Хюррем учащенно забилось. Хюррем словно бы прыгнула в ледяную воду или снова оказалась в первый раз в покоях Повелителя. Вот только Повелитель умер. Хюррем подчинялась другому мужчине, которого прежде ненавидела и презирала. Отдавать себя в услужение было нелегко. Нет, телом Хюррем принадлежала Ибрагиму и прежде. Телом Хюррем стала принадлежать Ибрагиму в тот день, когда валиде решила подарить хранителю покоев новую, единственную наложницу. Хюррем мешалась во дворце, от нее желали избавиться. И избавились таким вот жестоким образом. А могли бы просто выдать замуж, отослать из дворца. Но нет, валиде подарила Хюррем Ибрагиму. Наверняка Махидевран постаралась, подсказала валиде, как надежно испортить жить бывшей фаворитке Сулеймана. Теперь Хюррем принадлежала Ибрагиму не только телом. Она принадлежала ему душой. Отдавала в услужение свою душу. Понимала это Хюррем, понимал это Ибрагим. Примет ли Ибрагим ее жертву? Или уйдет, заставит страдать полностью покорившуюся ему рабыню? Хюррем стояла на коленях, смотрела на каменные плиты пола. Усмиренная, покоренная. Повелитель умер, но Хюррем жива, Хюррем будет жить. Хюррем напряглась, когда Ибрагим подошел к ней. Неторопливо. Конечно, ему спешить было некуда. — Подними голову, — велел Ибрагим. Хюррем с опаской подчинилась. Какое счастье, ее помиловали. Ибрагим держал в руке серебряную фляжку с водой. Хюррем нетерпеливо сжала в руках сосуд. Принялась пить, закашлялась, чуть не подавилась и не выронила фляжку. — Осторожнее, — снисходительно сказал Ибрагим, придерживая фляжку. — Не торопись, Александра. Не отниму. Хюррем с наслаждением пила воду. Чистую, прохладную. Хюррем никогда не испытывала еще такого наслаждения от простой воды. Вода эта казалась ей вкуснее самого дорогого на свете вина. Ибрагим терпеливо придерживал фляжку, помогал пленнице пить. А Хюррем все пила и пила, торопливо глотала воду. Наконец Хюррем напилась. С облегчением опустилась на пол. От долгого стояния на коленях ноги у нее затекли. Ибрагим по-прежнему возвышался над ней. — Как долго я еще здесь пробуду? — задала Хюррем Ибрагиму наиболее волновавший его вопрос. — Всему свое время, хатун, — ответил Ибрагим, темные глаза его лукаво блеснули. — Не торопись. Я освобожу тебя, когда посчитаю нужным. Учись терпению. Хюррем послушно опустилась на пол, не задавая новых вопросов. Ничего, она потерпит. Хюррем больше не вспыльчивая и порывистая девчонка. Ибрагим не намерен сгноить ее в тюрьме. Освобождение обязательно будет. Когда Ибрагим ушел, Хюррем легла на соломенную лежанку, намереваясь поспать. В темнице все равно было нечего делать, а Хюррем впервые за долгое время не мучила жажда.

***

— Что ты читаешь? — поинтересовалась Хюррем, Ибрагим сидел на резном стуле с высокой спинкой и увлеченно читал книгу. Хюррем стояла за его спиной и разминала плечи своему новому хозяину. Ибрагим был больше сосредоточен на книге, чем на наложнице и Хюррем такая ситуация совершенно не устраивала. Она не любила, когда ее игнорировали. — Скажи мне или я уйду к себе, — решительно произнесла она. Хюррем рисковала и знала это. Ибрагим мог рассердиться за чересчур вольное поведение наложницы. Однако Хюррем надеялась получить кое-что от Ибрагима, поэтому готова была рискнуть. Хюррем надеялась получить от Ибрагима право учиться. Еще с детства ее тянуло к знаниям. Но разве могла дочь сельского священника получить хорошее образование? Хюррем могла читать и писать, но душа ее жаждала большего. В гареме Хюррем была прилежной ученицей не только потому, что желала понравиться Повелителю. Хюррем желала больше узнать о мире. Однако со смертью Повелителя обучение ее закончилось. Во дворце Ибрагима Хюррем изнывала от скуки. Ибрагим не заставлял работать наложницу. Он много времени работал в своем кабинете во дворце Топкапы. Бывало, ночевал там. В своем дворце Ибрагим также много работал, читал, делал записи в дневнике, играл на скрипке. Иногда призывал Хюррем в свою спальню, когда желал насладиться ее телом. Причем знал ласки, о которых Сулейман даже не догадывался. Например, Сулейман никогда не заставлял Хюррем ласкать его там. Хюррем узнавала больше о любовных играх, ей нравилось становиться все более раскрепощенной. Да и в постели с Ибрагимом Хюррем начала получать удовольствие. Ибрагим оказался умелым любовником. Наверное, в свое время он познал немало женщин. Однако, в отличие от Сулеймана, гарема у него не было. Хюррем больше не имела соперниц, ей не приходилось больше бороться с другими женщинами за внимание мужчины. Правда, прежней Хюррем не пришла бы в голову мысль бороться за внимание Ибрагима. Однако Хюррем слишком любила чувствовать себя желанной. Хюррем нравилось вызывать желание в Ибрагиме. А еще ей больше не приходилось опасаться интриг со стороны соперниц. Во дворце Ибрагима Хюррем стало жить гораздо спокойнее. У нее даже была возможность гулять по саду. Правда, в сопровождении стражи. Вот только Ибрагим не считал необходимостью дать образование наложнице. Так что Хюррем собиралась исправить это упущение. — Я тебя не отпускал, — Ибрагим схватил Хюррем за руку, не позволяя уйти, но боли не причинял, а значит Хюррем могла продолжить воплощать свой замысел. — Ты все время занят. Работаешь на благо государства, — говорила Хюррем, продолжая разминать плечи Ибрагима. Ибрагим расслабленно откинул голову назад. Прикосновения Хюррем, определенно, приносили ему удовольствие. — Я остаюсь совсем одна. Мне одиноко, — пожаловалась она, услышав в ответ смешок Ибрагима. Слова Хюррем его позабавили. — Только не говори, что соскучилась по мне, Александра, и теперь не можешь без меня жить, — беззлобно поддел он ее. — Все равно не поверю. Хюррем еле слышно вздохнула. Видимо, она была недостаточно убедительна. Придется постараться сильнее. — Мне скучно, — пожаловалась Хюррем, наклоняясь ближе к Ибрагиму и демонстрируя ему свой вырез платья на шее, который открывал неплохой обзор на белую, пышную грудь. — Я хочу учиться. , Хюррем сосредоточенно разминала плечи Ибрагима. Она уже знала: какие именно прикосновения дарили ему удовольствие, как следовало его трогать, с какой силой нажимать на плечи. Хюррем надеялась: Ибрагим находился в благодушном настроении. Тогда, быть может, он выполнит ее просьбу и наймет для нее учителей. Или сам станет ее учителем, если, конечно, захочет заниматься с простой наложницей. Кто знает, может, Ибрагим так и не простил Хюррем? Он мог быть злопамятным. — Все мы чего-то хотим, Александра, — Ибрагим поманил рукой к себе Хюррем, Хюррем подчинилась, послушно села на его колени. — Я вот хотел почитать сегодня книгу Аристотеля «Риторика», но ты мне помешала. Раздевайся, — велел Ибрагим, его насмешливый голос привычно обрел знакомую Хюррем властность. Хюррем подчинилась. Начала нарочно замедленными движениями снимать с себя одежду. Ибрагим, разумеется, принялся ей помогать. Руки его привычно блуждали по ее телу. Ибрагим то целовал, то посасывал груди Хюррем, в темных глазах она явно видела желание. Правда, Хюррем схитрила. Дождавшись, когда Ибрагим потерял бдительность, Хюррем соскользнула с колен к его ногам, принялась снимать с него одежду. Лицо Хюррем оказалось напротив паха Ибрагима, Хюррем с готовностью уткнулась лицом в чресла нового хозяина. Она незаметно для себя пристрастилась к этой ласке. Ей нравилось дразнить Ибрагима, распалять его своими ласками, доводить до предела. Да и Ибрагим, получив такую ласку, мог быть особенно снисходительным к наложнице, позволить ей учиться. — Кажется, я наконец нашел средство, чтобы заставить тебя замолчать, — пошутил Ибрагим, тяжело дыша. Но ему пришлось замолчать самому, когда Хюррем принялась использовать язык и губы. Хюррем ласкала Ибрагима, старалась подарить ему наибольшое наслаждение. В постели с Ибрагимом Хюррем выучила кое-что новое и теперь бесстыдно использовала свои знания. Ибрагим опустил ладонь на голову Хюррем, но силу не применял, напор не увеличивал, Хюррем справлялась своими силами. — Ну хватит, — решил Ибрагим, знаком разрешив Хюррем подняться. — А теперь иди сюда. Ибрагим притянул Хюррем к себе. Хюррем села на Ибрагима, принялась двигаться. Сначала медленно, но затем стремительно ускоряясь. Ибрагим сдавленно стонал, он старался быть тихим в постели, но у него не всегда получалось. Рот Ибрагима приоткрылся, глаза затуманились наслаждением. Впрочем, как и у Хюррем. Хюррем нравилось властвовать в постели. Пусть эта и власть была мнимой. Наконец, Ибрагим не выдержал, опрокинул Хюррем на мягкие подушки, навалился сверху, продолжая двигаться. Ибрагим любил власть и в постели. С Хюррем, бывало, они боролись за доминирование. Каждый из них желал оказаться сверху. Два бывших врага боролись теперь в постели, но борьба эта обычно заканчивалась наслаждением для обоих. Однако сегодня Хюррем решила быть покладистой ради достижения своей цели. Ибрагим несколько раз толкнувшись в Хюррем особенно резко, замер. Лег рядом с ней на подушки, прикрыл глаза. — Ты умеешь играть в шахматы, Александра? — вдруг спросил Ибрагим, внимательно глядя в лицо пленницы. Хюррем помотала головой. Да и где она могла научиться этой игре? В гареме в игре в шахматы не учили. У себя же на Родине Хюррем даже не знала о существовании этой игры. — Я сам займусь твоим образованием, — решил Ибрагим, зарываясь пальцами в мягкие рыжие волосы пленницы. — Хочу научить тебя греческому и итальянскому. Посмотрим, на что ты способна, Александра. Хюррем радостно улыбнулась, зная: она достигла своей цели. Ее образование продолжится.

***

— Я люблю тебя. Я очень соскучился по тебе, — говорил Лука Александре. Александра гладила младшую сестру по голове, которая больше была сосредоточена на проповеди отца чем на разговорах двух влюбленных. Лука стоял рядом с Александрой. И Александра улыбалась, счастливая. Любила ли она его? Или ей просто было с ним очень хорошо. Александра и сама не знала. Как и не знала, хотела ли она этой свадьбы. Просто свадьба все равно состоится. Лука станет хорошим мужем и никогда не обидит ее. Александра знала Луку с самого детства, они дружили. Так почему бы им было не пожениться? — И я очень соскучилась, — призналась Александра: она оставалась честна с Лукой. Александра действительно по нему скучала. Иначе почему, когда она видела Луку, сердце ее начинало усиленно биться, словно пташка, плененная в клетке. На губах появлялась глупая улыбка. Хотелось проводить больше времени с Лукой, говорить с ним обо всем. Александра любила Луку. Тогда почему у нее становилось на душе так неспокойно при мысли о свадьбе. Может, Александра не хотела расставаться со светлой и беззаботной порой девичества? Но рано или поздно все девушки выходили замуж. Большинство девушек. Об участи старых дев Александра никогда не задумывалась. Ясно же, это судьба не предназначалась для нее. В девках Александра не засидится и скоро выйдет замуж за Луку. — Мы поженимся в этой церкви. Твой отец будет рад нас с тобой обвенчать, — восторженно говорил Лука. Разговоры о будущем с Александрой доставляли ему небывалое удовольствие. Лука во время этих разговоров превращался во влюбленного мальчишку и не желал ничего замечать. Он делился чувствами со своей возлюбленной. Лука любил и любовь его оказалась взаимной, заставляя забывать об осторожности. — А потом и наших детей окрестит. — Тихо, матушка смотрит, — прошептала Александра, призывая возлюбленного к благоразумию. Александра не хотела расстраивать своих родителей. И отец, и матушка всегда были добры к ним с сестрою. Воспитывали их в любви. Александра старалась быть хорошей дочерью, поэтому старалась прислушиваться к словам отца, стоявшего на амвоне. Но внимание ее ускользало. Александра не могла сосредоточиться на словах отца. Лука стоял у нее за спиной. И Александра делалась совершенно рассеянной, когда Лука находился так близко от нее. — Во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь, — торжественно произнес отец. Александра и Лука незаметно взялись за руки. Довольные, счастливые. Александре казалось, весь мир был счастлив вместе с нею. Как могли другие люди грустить, когда Александра была так счастлива? Александра радостно наблюдала за тем, как горели в церкви свечи. Во время их венчания с Лукой свечи также будут гореть. Ничто не сможет помешать Александре быть вместе с Лукой. Она станет законной женой Луки и перед Богом, и перед людьми. Никакая сила не сможет их разлучить. Они будут вместе до самой смерти, потому что так правильно. Влюбленные всегда должны быть вместе. Однако беда пришла неожиданно. Василько, соседский мальчишка, появился на пороге церкви и закричал громко, отчаянно: — Татары пришли! Татары пришли. Прихожане закричали. Началась паника. Люди принялись толкать друг друга, стремясь выбраться из церкви. Александра заметила, как перекрестился отец, его дрожащие губы шептали молитвы. Но ничего уже не могло помочь людям, оказавшимся в западне. Татары ворвались в церковь. Принялись все крушить, грабить, убивать людей. Полилась кровь. Лука и Александра тщетно пытались вырваться из церкви, но несколько татар бросились на Луку, оттащили его в сторону. — Лука! — закричала Александра. И проснулась, почувствовав, как сильные пальцы сжали ее горло. Ибрагим проснулся. — Лука, значит, — вкрадчиво повторил он. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, Александра? Хюррем испугалась. Ибрагим выглядел разъяренным: ноздри его гневно раздувались, а в голосе появились шипящие нотки. Да и за горло Ибрагим держал ее крепко. Мог и вовсе придушить в порыве чувств. Неужели он убьет ее? Или снова бросит в темницу, лишит воды. После того как Хюррем уже покорилась, сдалась на волю победителя. Ибрагим, подчинив себе Хюррем, больше не был с ней жесток. Однако он точно разозлится, если подумает: Хюррем касался другой мужчина. Тогда, скорее всего, Хюррем умрет. Причем смерть ее будет мучительной. — Александра, — с нажимом повторил имя пленницы Ибрагим. — Лучше не зли меня. Кто такой Лука? Я же все равно узнаю. — Моей вины нет, — прохрипела Хюррем, когда пальцы Ибрагима крепче сжали ее горло. — Я верна тебе, Ибрагим. Как была верна Повелителю. Хюррем сделала глубокий вдох и еще один, когда пальцы Ибрагима разжались. Потерла шею. Наверное, от пальцев Ибрагима останутся синяки на коже. Впрочем, Ибрагим снова мог начать ее душить. Хюррем лучше было поскорее развеять его подозрения. Она же в самом деле оставалась верно Повелителю, а затем Ибрагиму. Не лишилась же она рассудка, чтобы не понимать: за прелюбодеяние последует расплата. Ибрагим, которому Хюррем прежде так неосмотрительно бросила вызов, оказался страшным человеком и легко мог ее уничтожить, пока Хюррем не успела возвыситься и обезопасить себя своим высоким положением. Пусть узнает всю правду, раз Хюррем не смогла сдержать себя и неосторожно закричала во сне. Ибрагим уже много ночей был с ней. В ней. Значит, пришло время открыть ему душу. — Мы с Лукой знакомы с детства, — начала рассказывать Хюррем. Ибрагим внимательно слушал ее. Хюррем не видела отчетливо его лица, в спальне было темно, но Хюррем знала: тело Ибрагима оставалось напряженным. Ибрагим напоминал опасного хищника, готового кинуться на жертву. — Мы проводили с ним много времени, играли. Лука стал моим лучшим другом. Мы должны были пожениться. А потом на нашу деревню напали татары. Убили моих родителей, сестру. Лука, наверное, тоже погиб, — голос Хюррем дрогнул: говорить о прошлом все еще было больно. — Ты теперь накажешь меня? — резко спросила она Ибрагима, не желая гадать: каким будет наказание. Довольно она мучилась. Хюррем не желала страдать от безызвестности. — Бросишь в темницу? — Тсс, — Ибрагим прижал палец к губам Хюррем, призывая ее к молчанию. Хюррем замолчала. Ибрагим больше не душил ее. Не кричал, не делал больно. Интересно, накажет и он ее или помилует? Неожиданно Ибрагим прижал Хюррем к себе, но не властно, не стремясь продемонстрировать силу, а успокаивающе. Так, Хюррем когда-то успокаивала младшую сестру. Кажется, Ибрагим не собирался вредить ей. — Тише, — мягко произнес Ибрагим, поглаживая плечи и волосы Хюррем. — Не бойся. Я не стану тебя наказывать. Ты ни в чем не виновата. Оставь прошлое позади. Живи настоящим, — посоветовал он. — Так будет легче. Хюррем усмехнулась. Что ж, Ибрагим действительно дал ей дельный совет. Жить стоило настоящим. Повелитель мертв. Хюррем больше никогда не станет прежней. Значит, нужно было жить с тем, что есть. Хюррем никогда не станет свободной женщиной. Останется пленницей Ибрагима. Впрочем, прежде Хюррем являлась пленницей Повелителя и вряд ли бы могла получить свободу. Ибрагим не морил Хюррем голодом, не избивал, не делал больно в постели. Наоборот, Хюррем начала получать удовольствие от его ласк. Да и свобода не всегда делала женщину счастливой. Соседка Анисья, например, устав терпеть издевательства и побои от вечно пьяного мужа, удавилась в амбаре. Историю Анисьи обсуждали во всем Рогатине. Осуждали или жалели несчастную женщину, которая душу загубить не побоялась. Анисья оставалась свободной, но свобода не защитила ее от изверга-мужа. Ибрагим при всех его недостатках извергом не являлся. — Ибрагим, — наконец решилась признаться Хюррем. Ибрагим больше не прижимал ее к себе. Хюррем знала: он внимательно смотрел на нее, ждал: в чем она собиралась ему признаться. Хюррем сделалось не по себе, поэтому она поспешила заговорить. Все равно Ибрагим со временем узнает правду. — Ты должен знать: еще кое-что, — торопливо заговорила Хюррем. — Вот уже несколько дней я испытываю недомогание, меня постоянно тошнит. Я была у лекаря. Лекарь сказал: я беременна. — Ты беременна? — недоверчиво переспросил Ибрагим. Хюррем напряженно ждала, как Ибрагим поведет себя дальше. Обрадуется, разозлится или вовсе решит избавиться от наложницы. — Так значит, я буду отцом, — проговорил Ибрагим. осторожно положив руку на живот Хюррем. — А ты умеешь удивлять, Александра, — признал он. — Теперь ты и твой ребенок находитесь под моей защитой. Ты моя женщина, Александра. Я буду тебя защищать. Никто не посмеет тебе навредить. Хюррем снова оказалась в бережных объятиях Ибрагима. Хюррем прижалась к нему, доверчиво положила голову Ибрагиму на плечо. У нее появился защитник. Бывший враг, который по-прежнему служил Махидевран, участвовал в воспитании Мустафы, заботился о ней. Ибрагима заботила судьба Хюррем. Он давно уже не желал ей зла. А теперь и вовсе будет беречь. Хюррем же чувствовала себя защищенной в объятиях Ибрагима. Что ж, больше она не одна в этом жестоком мире. У нее появится ребенок. Мальчик или девочка. С рождением ребенка Хюррем станет легче. Да, Повелитель умер. Но Хюррем будет жить. Хюррем должна жить.