Милая кошечка

Во всём происходящем слишком много неудобств. Широкий кружевной чокер неудобно впивается в кадык. Парик неудобно сползает. Тёмное платье из скользкой неудобной ткани приходится постоянно поправлять. Про туфли на каблуках и говорить нечего – неудобны целиком и полностью, как и весь образ, и вся ситуация в общем. Лини неудобно, Лини устал всё постоянно поправлять, но Лини надо получить сведения, а сделать это можно только в таком образе – в образе Линнет, его дорогой сестры. Настолько дорогой, что, когда Лини сказали о желании видеть на встрече именно её, стало боязно отправлять Линнет на такое опасное дело. Пока что, по правде говоря, опасностью не пахнет, но Лини всё равно напрягает в этой затее абсолютно каждая деталь: откровенный образ; сальный намёк, с которым посредник передал просьбу о встрече именно «с той милой кошечкой»; элитный клуб, где собрались сливки общества – криминального, в том числе. Вот почему они с Линнет не могут быть обычными фокусниками? Надо же было связаться с Фатуи; Лини теперь себя за сделанный выбор часто корит, потому что спокойная жизнь стала роскошью. Каждый день какие-то интриги, заговоры, новые авантюры и махинации. Буквально на днях им в ящики с реквизитом для выступлений положили какие-то странные пакеты с неизвестным содержимым, которые надо было перевезти в другой город, где – как удачно – организовалось очередное выступление. Лини не устаёт поражаться находчивости Фатуи и с ужасом понимает, что сам становится таким же скользким находчивым ублюдком, потому что переодеться в сестру – это надо же было додуматься. Он оглядывает зал клуба, сразу отмечая для себя все возможные пути отступления. Помещение сияет роскошью, звенит дороговизной в хрустальных бокалах с качественным алкоголем, пахнет кучей денег в висящем флёре брендового парфюма. Охрана тут должна быть соответствующая, но вот возле дверей кухни никого нет. Если что, первым вариантом для побега станет именно она – вряд ли Лини кто-то из поваров успеет остановить, если он ворвётся туда и побежит к чёрному ходу. А если чёрного хода там нет? Должен быть, просто обязан. Другой вопрос в том, а сможет ли Лини достаточно стремительно бежать на каблуках, но он надеется привыкнуть к ним за время встречи. Встречи, до которой осталось… – Мадемуазель, вас уже ожидают, – осталось ноль минут, потому что к Лини подходит один из служащих, кивая жестом учтивой вежливости. Отвечать он не спешит, слабо кивая и показывая, что готов следовать в нужное место. Одна из главных проблем этих игр в переодевание: Лини не может свободно говорить, потому что как бы он ни владел своим голосом, но в точности его сменить на женский не получится. Поэтому придётся прикинуться немой девушкой. Благо, Линнет словоохотливостью не отличается и даже выступает преимущественно молча, что позволяет играть её в роли немой красивой куклы. Гораздо проще было бы саму Линнет отправить на дело, но Лини упёрся. Из-за него они стали собачками Фатуи. Он виноват в происходящем. У него больше навыков и силы, которые позволят выйти без последствий из заварушки, если та начнётся. Ну и, в конце концов… У Лини есть член, поэтому если заказчик вздумает залезть под юбку платья, то обнаружит там весьма неприятный сюрприз. Ну, скорее всего, неприятный. Возможно, извращенца – если там действительно будет извращенец – внезапный нюанс милой кошечки только больше раззадорит. Но в этом случае Лини просто вдарит ему в челюсть и сбежит. Идеальный план, в общем. Надёжный, как часы. Человек ведёт Лини к нужной комнате с вежливой медлительностью, позволяя спокойно переставлять ноги на идиотских каблуках. Пожалуй, будь темп быстрее, Лини несомненно споткнулся бы пару раз или неловко подвернул ногу, но удаётся пройти тернистый путь относительно ровно. Между делом он оглядывает заведение, пытаясь найти ещё несколько возможных путей отхода, но их нет. Вход охраняется парой громил в чёрных костюмах, проходы к другим залам тоже под охраной, либо же вовсе заперты и открываются только служебными карточками-ключами. Возможно, удастся одну такую у кого-то забрать, но всё же Лини делает ставку на изначальный вариант: сбегать в случае чего он будет через кухню. Но он всё-таки надеется, что сбегать не придётся. – Прошу, – служащий учтиво открывает перед Лини дверь одной из приватных комнат, склоняя голову уважительным жестом. Изо рта едва не рвётся благодарность, но Лини прикусывает язык и с нарочито надменным видом шествует в комнату – делает вид, что прислуга его внимания недостойна. Просто так легче оставаться молчаливым, пускай и совестно за свой театральный сволочизм. В комнате, тускло освещённой изящными светильниками на стенах, оказывается два человека, сидящих за столом. В их руках бокалы с янтарным алкоголем, их тела скрыты за дорогими костюмами, их молчание задумчиво, а позы напряжены. Лини сноровисто пробегает взглядом по интерьеру, сразу отмечая предметы, которые смогут стать импровизированным оружием: массивная лампа по центру стола, пустующий добротный стул, предназначенный, видимо, для него, и… вроде бы всё. Комната обставлена скудно, пусть и роскошно: стол, стулья, небольшой диван для отдыха и ожидания. Всё же, это ресторан, в первую очередь. Для всего остального комнаты наверняка ещё есть, но Лини встречу назначили для быстрого обсуждения дел, что не может не радовать. Судя по всему, под юбку ему никто не полезет. Правда облегчённая мысль тут же давится новой – если приспичит залезть и что-то сделать, то могут и другую комнату найти, либо же разложить прямо на диванчике. Вывод: заказчик либо жлоб, который не хотел тратиться на более просторную комнату для встречи, либо просто выбрал нейтральную территорию для оценки ситуации, а дальше уже как пойдёт. Ну, либо заказчик всё же нормальный человек, который «милую кошечку» позвал не ради чего-то грязного, а просто поговорить. Но в это слабо верится. – Мадемуазель! – из-за стола при виде Лини вскакивает низкий полноватый мужчина, резво подбегая к нему и приникая губами к выставленной ладони. Лини мысленно сетует, что не надел перчатки, потому что тёплое мокрое прикосновение хочется с себя смыть. – Ах, ну прекрасны, прекрасны! Ваши с братом выступления выше всяких похвал, но именно вы меня покорили. Прошу, присаживайтесь, скоро принесут вино. – Сколько шума… – внимание Лини вдруг приковывает второй человек своим мелким смешком. Парень, не считающий нужным вставать из-за стола ради формальностей, спокоен. Даже слишком спокоен – по его равнодушному лицу Лини не может угадать ни единой эмоции, а он, вообще-то, считал свой навык чтения людей достаточно развитым. Парень лениво водит пальцем по грани бокала, не обращая никакого внимания ни на Лини, ни на своего… неизвестно кого. Кто вообще эти люди? Один из них должен быть заказчиком, с которым надо договориться о передаче товара, но вот второй… Лини не нравится, что он не в курсе положения вещей. – Прошу-прошу, садитесь, – мужчина тем временем галантно выдвигает перед Лини стул, на котором приходится устроиться более-менее элегантным движением. – Должен заметить, что даже не предполагал, насколько вы будете вблизи прелестной. Искусство, шедевр, богиня! – он сам усаживается обратно на своё место и зачем-то повторяет по слогам, словно собеседники слабоумные и не поймут простое слово. – Бо-ги-ня! Кинич, ну согласись, дивное ведь создание. Лини бы смутился и покраснел, но всё-таки есть что-то слегка унизительное в том, какая хорошая из него получилась девчонка. Поэтому он лишь дёргает уголком губ в снисходительной улыбке и смотрит на названного Киничем человека, ожидая от него ответа. – Для тебя каждая шлюха дивное создание, – фыркает тот пренебрежительно, делая щедрый глоток алкоголя. – Может, перейдём к делу? От сравнения с шлюхой Лини стреляет в этого наглеца Кинича кратким, но острым пронзительным взглядом. Обидно. Но не за себя, а за Линнет, которую у Лини язык бы не повернулся назвать легкодоступной или распутной. На колючий взгляд Кинич лишь вздёргивает бровь с очевидной насмешкой. Противный человек. Красивый, крепкий, с глазами интересного цвета, как Лини успел заметить. Но характер поганый. Похож на альфа-самца из пикантных романов для женщин, где главный мужской персонаж – сексуальный качок с флёром загадочности, мудизмом, вшитым в основу поведения, и какой-нибудь трагичной историей, которая должна мудизм оправдывать. Почему всем так нравятся сексуальные мудаки? Лини вот не в восторге. Но он всё равно представляет, как Кинич драматично отшивает какую-нибудь девушку, говоря ей что-то пафосное вроде «я плохо на тебя влияю, со мной лучше не связываться». Представляет и не может сдержать неловкий смешок. – Да, я тоже считаю, что Кинич со своим цинизмом смешон, – с показным недовольством заявляет всё ещё безымянный мужчина. Он закатывает глаза, но почти сразу же обращает к Лини обольстительную улыбку. В совокупности с желтизной зубов выглядит не так уж соблазняюще. – Как можно оскорблять такую красоту? У Лини в жилах стынет кровь от ощущения чужой мясистой ладони, которая касается его полуобнажённого из-за разреза на платье бедра. Вот так сразу, да? А дела обсудить? Или это в процессе предполагалось делать? Отвратительно. Лини дёргает ногой и кривит в презрении лицо, чтобы ясно донести мысль: о таком они не договаривались. – Понял, понял, – что за идиотская привычка повторять некоторые слова по два раза? Но хотя бы руки этот мужик убрал, уже хорошо. – Итак, мадемуазель, переходим к делу. Когда, где и как вы сможете передать нам товар? Губы Лини против воли растягиваются в глумливой ухмылке. Изящным движением руки он запускает руку за ворот платья и прямо из набитого тряпками бюстгальтера достаёт записку, написанную его собственной рукой. – А почему вы… – мужик озадаченно принимает записку из тонких пальцев Лини, сразу пробегаясь взглядом по тексту. – Ох, так вы не можете говорить? А как тогда… – Идиот, – Кинич снова привлекает к себе внимание, с громким стуком ставя стакан на стол. – Я ведь сразу говорил, что надо с парнем дела обсуждать. – Заткнись. Я не виноват, что у нас разные вкусы. – Да какие, к чёрту, вкусы? «Девушку хочу, у неё такие ножки,» – Лини снова едва не пробивает на смешок от того, как Кинич делает голос тонким, чтобы передразнить своего партнёра. – И как мы с ней теперь говорить будем? – Ну… в записке место уже указано. – А обговорить детали, посредников, приём-передачу и другие вещи? Какой же ты мудозвон… – Как будто с парнем ты бы легко договорился. – У него точно была возможность говорить словами через рот, а это уже гораздо больше, чем есть сейчас, – Кинич наливает себе в стакан ещё алкоголя и опрокидывает его одним махом. – Кусок идиота, Ламарк, вот кто ты. Просто идиот. Ну вот и познакомились. Лини, Кинич и Идиот – замечательная собралась компания. Ладно, Лини просто надо посмеяться над этим, чтобы не тревожиться из-за возможного нападения, на которое могут решиться обозлённые проблемами бандиты. Официант наконец приносит бутылку вина, из-за чего враждебное гнетущая тишина затягивается. Но потом он уходит, и господин Идиот снова тянет на лицо милую улыбочку, расходясь на лесть и комплименты. Зовёт Лини то снисходительно «милочкой», то восхищённо «богиней», но с неизменной приторной патокой в голосе, от которой вскоре начинает тошнить. Кинич – имя, кстати, натланское, что он вообще в Фонтейне забыл? – молчит и пьёт. Лини тоже молчит и пьёт, ну или, во всяком случае, делает вид, периодически прислоняя к губам бокал с красным терпким вином. Прокатывает пару капель по языку до самого корня и глотает их вместе со слюной, что позволяет не напиваться в такой небезопасной обстановке. Главное, чтобы никто не обратил внимания на то, как подозрительно медленно пустеет бокал Лини. – Передачу лучше провести за городом, там риск нарваться на кого-то минимален, а товар слишком важен, – пытается Кинич в который раз привлечь внимание и перебить восхищённый лепет месье Ламарка. Судя по количеству выпитого, его давно должно было развести, но речь Кинича поразительно чёткая. Лини это краем мысли отмечает, тщетно пытаясь отбиться от обнаглевшей руки на своём бедре. – Меня вообще хоть кто-то слушает? – Да брось, потом встретимся с тем парнем, который тебе так приглянулся, – Ламарк жеманно лыбится, скользя мерзкими пальцами всё дальше и дальше по ноге Лини. Клокочущее внутри бешенство от одной только мысли о том, что эти пальцы могли бы так же касаться Линнет, вызывает дикое желание эти же пальцы переломать в каждой косточке. – А пока посидим с милой леди, выпьем, развлечёмся. Нам ведь не срочно? – он кивает сам себе. – Не срочно, не срочно. Кинич вздыхает, складывая руки на груди. Лини уже не знает, как ещё дальше сдвинуться на стуле, чтобы до него не могли дотянуться. А месье Идиот он, ну… ему тут явно одному весело и хорошо. Ровно до тех пор, пока Кинич его не пинает ногой под столом. – Да отвали ты от девчонки, у нас же потом проблемы с Фатуи будут. – Пацан, – всё веселье и игривость из Ламарка тотчас испаряются, но – Господи, спасибо! – он наконец-то убирает от Лини свою пухлую потную ладонь. – Ты сюда зачем пошёл? – За тобой следить. – Нет, ты пошёл, потому что лижешь боссу яйца, и он ошибочно полагает, будто ты хороший делец. Будь добр, не мешай мне. Встретимся с пацаном потом, всё решим. Я сегодня и не планировал делами заниматься. И вообще… Лини скучающе вздыхает, делая наконец полноценный глоток вина, потому что эти мафиозные разборки двух дебилов его порядком доконали. Видимо, пора сваливать. Раз с ним никто не хочет сегодня обсуждать дела, то и находиться тут дальше незачем. Сейчас он вскочит, схватится за живот, убежит якобы в туалет, а там… через кухню тихонечко на выход, и никто его не поймает. Он обводит взглядом сначала идиота Ламарка, а потом переводит его на невозмутимого Кинича, который спокойно слушает всякие тупые стариковские нотации вроде «я в этом бизнесе столько лет, а какой-то сопляк вздумал мне указывать, бу-бу-бу». Поразительное у Кинича терпение. Глаза скучающе полуприкрыты, сложенные на груди руки… ох. Лини только сейчас замечает, что у этого Кинича красивые подкачанные предплечья. Не вздутые мышцы, но крепкие, сильные. Переплетения вен сбивают идеальную прямоту ровных линий-татуировок, что выглядит чертовски красиво. Кажется, вино всё же слегка дало в голову, и Лини ею встряхивает, отгоняя неуместные мысли. Сейчас важно продумать дальнейший план. – Она ведь даже никому ничего не скажет! Правда, принцесса? – ого, уже принцесса. Лини насмешливо вздёргивает бровь, но то ли у него макияж такой, то ли эмоции плохо проявляет, но Ламарк на явную издёвку в мимике не обращает никакого внимания. – Видишь? Молчание – знак согласия. Ну что за кретин. Когда со стороны Кинича раздаётся пофигистичное «хрен с тобой, делай, что хочешь», Лини тут же ощущает хватку на запястье и его просто внаглую сдёргивают со стула. Нет, ну это уже ни в какие рамки. Ясно, что «милую кошечку» пригласили не просто дела обсуждать, а действовали по принципу «поговорим и трахнем», да вот только разговора никакого не вышло. Поэтому пора давать дёру. Однако Лини вырвать руку из цепких пальцев-сосисок никак не удаётся, что моментально вгоняет в панику – сейчас начнётся самое неприятное, если только он не разыграет последний туз в рукаве. Вернее, член под юбкой. – Ну-ну, милая, всего один бокальчик со мной выпей хотя бы. Неужели совсем не нравлюсь? – Ламарк хлопает своими свинячьими глазками, думая, похоже, что приглянувшаяся девица совсем тупая и разомлеет от пары улыбок. Лини старается сдержать угрожающее рычание от того, как нагло его тянут на свои колени. Приходится сесть, чтобы притупить бдительность этого вонючего хряка. – Один бокальчик, mon cheri, всего один. Обещаю, потом отпущу, раз сердцу так не мил. Лини хватается за эти слова, надеясь, что хотя бы капля чести в месье Ламарке осталась. Ждёт немного, пока ему заново наполнят бокал, и принимает его, сразу же поднося к губам. А потом просто выпивает всё залпом, лишь бы поскорее слезть с мерзких жирных бёдер. – Куда? – но хрен ему, видимо, а не капелька чести в проклятом мафиозном ублюдке. – Не надо было так быстро. Мы о таком не договаривались, – Лини плюёт на всё и начинает вырываться силой, извиваться ужом, лишь бы получить свободу. Слава богам, что на его месте не Линнет – единственная радостная мысль в голове. – Прекрати, прекрати! Хватит сопротивляться! Услышанное повергает в ужас. Заигрывания и комплименты кончились, не так ли? Вот оно? Тот самый момент, которого Лини так боялся, и из-за которого ему почти хочется заплакать перепуганным ребёнком. Но вместо этого он не бросает попыток сопротивляться чужим рукам, что уже совершенно бесцеремонно скользят по талии через ткань платья, а ещё Лини чувствует… О нет. Глаза ошарашенно распахиваются, а тело замирает в ужасе, потому что Лини ощущает весьма узнаваемый жар, стекающийся к паху. В первый момент он теряется от неуместного возбуждения, но потом находит взглядом бутылку вина, словно она сейчас отрастит ручки с ножками, прилепит себе рот на горлышко и заявит писклявым голосом: – Кстати, во мне была убойная доза афродизиака, а ты, идиот, столько выпил! …какой же Лини дурак. – О, поплыла кошечка, – Ламарк весело хохочет, снова впиваясь мерзкими пальцами в бедро Лини. – Ничего, зато тебе всё точно понравится. Ну же, киса, помурлычь для меня. Мурлыкнуть Лини не успевает. Даже подумать не получается, потому что забытый всеми Кинич мелькает вспышкой у Ламарка за спиной, слышится звук удара, и хватка на теле наконец слабеет, из-за чего Лини едва не валится на пол. В последний момент успевает проворно вскочить, лишь чуть пошатываясь на неудобных каблуках, а проклятый извращенец Ламарк падает лицом прямо в стол, потеряв сознание. На несколько секунд повисает неуютная тишина. – Задолбал, – выплёвывает Кинич мрачно. – Терпеть его не могу. Лини опасливо пятится назад, чем привлекает к себе внимание. Плохо дело. Конечно, лучше, чем было пару минут назад, но всё ещё не очень здорово, потому что голова начинает потихоньку плыть, тело слабеет от жара возбуждения, а рядом злой преступник, которому нужны сведения. Вряд ли он захочет откладывать переговоры, когда они остались без помехи в виде Ламарка. А Лини тут возбуждён, встревожен и у него начинает ощутимо твердеть под платьем член, что вскоре станет очень заметным. Не ходить же с ладошкой на паху. – Так, – Кинич к нему приближается и хватает за запястье, ведя прочь из комнаты. – Идём. Растерянное «куда?» Лини давит невероятным усилием. Молча спотыкается – нормальной ходьбой это сложно назвать – вслед за Киничем, невольно концентрируясь на обжигающем тепле его ладони. Какие всё-таки руки… вот это сейчас в Лини афродизиак говорит или ему правда так сильно руки Кинича приглянулись? – Напился, вырубился, всё как обычно, – кратко информирует Кинич человека возле двери в комнату. Когда Лини заходил, его тут не было. Значит, подошёл позже, чтобы охранять приватность разговора или не выпускать Лини наружу – неизвестно, что именно. – Мы с девушкой найдём другую комнату для продолжения беседы. – А может мне тоже присоединиться? – да почему тут так много похотливых говнюков, это просто невыносимо. Кинич, похоже, думает так же, потому что с намёком чешет переносицу отогнутым средним пальцем. – Ясно, Кинич. Не любишь ты коллег. – Предпочитаю тет-а-тет, а не групповуху. – Босс тебя слишком избаловал, – мужчина недовольно цокает языком, но от дальнейшего спора воздерживается. – Ладно, катись. Только отчитываться за Ламарка сам будешь. Вместо ответа Кинич козыряет парой пальцев от виска, шагая куда-то дальше по коридору и утягивая Лини за собой. Тот беспомощно оглядывается, надеясь сбежать, потому что Кинич, конечно, куда приятнее месье Идиота, но трахаться с ним Лини тоже не хочет. Хотя, стоит признать, трахаться ему сейчас хочется всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Разум остаётся более-менее трезвым, есть возможность рассуждать рационально, но вот тело плавится в жаре, требуя организовать спонтанный секс. И Кинич, если так подумать, не самый худший претендент. Наверное, поэтому Лини сопротивляется довольно вяло, позволяя себя увести в другую комнату и грубовато затолкать туда. – Не буду я с тобой спать, не паникуй! – раздражённо и хлёстко кидает ему Кинич, как только они оказываются в просторной комнатке с многозначительно поставленной по центру кроватью. – Надо просто… сделать вид, что мы с этим мудаком выпили и поссорились из-за девушки, после чего я спонтанно увёл её трахаться. Лучше же, чем с ним там оставаться, да? – Лучше. …на этот раз гнетущая тишина повисает куда более долгая и странная, чем та, что была после внезапного спасения. Лини не сразу понимает, что это с его непокорного языка сорвалось слово. Не сразу понимает, что даже не попытался сделать голос выше. А ещё не сразу понимает, что у него крепко стоит член, натягивая ткань узкого на бёдрах и заднице платья. Тот самый член, в который в итоге упирается взгляд Кинича, и он впервые демонстрирует яркую эмоцию. Неподдельный шок, который контрастирует с прошлым тихим раздражением и каменным равнодушием. – Вот как, – озадаченно брякает он после выразительной паузы. Приходится взять себя в руки, чтобы грамотно объясниться. Кинич уже показал, что ему дела до «кошечки Линнет» особого не было, поэтому Лини сейчас очень надеется на его адекватность. – Да, я переоделся в сестру. Не мог её отправить на встречу, поэтому пошёл сам. – Ясно, – как информативно. – Значит… Лини, верно? – Верно. Кинич кивает, не говоря больше ни слова. Запускает пальцы в волосы, вздыхает и резко разворачивается на каблуках дорогой обуви, шагая к окну, чтобы задёрнуть шторы. Это заставляет нехило растеряться. Вот так, да? А продолжение диалога будет? И что Лини теперь делать? У него тут голова, полная вопросов, стоящий член под платьем, афродизиак в крови и ни малейшего понятия о том, как вести себя дальше. Что, они просто спать теперь до утра лягут? Идиотизм какой-то. Ещё более идиотским Лини кажется то, что пару десятков минут назад он категорично думал, что разорвёт всех на куски, но выйдет из клуба нетронутым, а сейчас... сейчас все прошлые принципы затмеваются возбуждением и мыслями из разряда «ну, если я сам кого-то нагну, то это ведь не считается?». Лини снова оглядывает Кинича – придирчиво и вдумчиво, чтобы оценить его с новой стороны. Крепкое телосложение, хорош собой и его руки... Может, действительно нагнуть такого красавца? Лини в этом плане прост, как прямая палка. Хочет кого-то – попытается его затащить в кровать. Не хочет совершенно – будет всеми силами кровати избегать. К чему лишние метания? – Мне не нравится, как ты на меня смотришь, – бухтит Кинич, когда разворачивается и натыкается на изучающий взгляд Лини. – Я не буду с тобой спать. – Уверен? – Лини нахально усмехается, поправляя платье, чтобы в разрезе было видно молочное бедро, затянутое в тонкую ткань чулка. Резинка ещё кружевная, чисто шлюшья. – Тот человек говорил, что я тебе приглянулся. – Может и приглянулся, но это не повод пользоваться человеком в таком состоянии в угоду своим низменным потребностям. Лини весело хмыкает. Какие высокие моральные принципы. У него вот принципы тоже были, а сейчас стоит так, что вообще не до них, поэтому Кинич кажется весьма забавным. Забавно то, как он неловко мнётся на месте, как бегает взглядом по комнате, избегая смотреть на Лини. Забавно, что про «пользоваться состоянием» говорит преступник, который буквально несколько минут назад спокойно вырубил другого человека. Вот только не очень понятно, как с этими забавностями справиться. – А ведь другого шанса может не быть. Почему бы не взять, пока дают? – Оставишь мне свой номер и встретимся потом? – Не оставлю, раз ты сейчас от меня отказываешься. Возбуждение уже начинает становиться болезненным. Щёки Лини заливает жаром, дыхание становится частым, а в голове всё больше решимости плюнуть на нормы морали, принципы и прочие вещи, которые раньше сдерживали от необдуманных поступков. Да, так дела не должны делаться. Но Лини хочется, а смотреть потом Киничу в глаза ему не надо будет, потому что они разойдутся, как в море корабли. Стыдно может и будет, но чуть-чуть. Тем более у Лини есть оправдание – его опоили какой-то дрянью, он просто хочет снизить неприятные ощущения от её воздействия. Утолить этот голод, перестать мучиться от возбуждения и всё в таком духе. А ещё Кинич ему симпатичен – внешне, во всяком случае, потому что характер его до сих пор кажется довольно скверным. Достаточно взглянуть на то, как Кинич сейчас ломается и упирается, хотя его Лини явно интересует. – Ну и что тогда делать будем? – Лини делает пару аккуратных кошачьих шагов навстречу Киничу, но чутко замирает на месте, когда видит напряжение в позе. – Ляжем в кроватку спать, как хорошие мальчики? – Надо обсудить... обсудить передачу товара, – он чуть сбивается от того, как Лини делает ещё пару шагов. – Как раз время есть... и спокойная обстановка... – Если не поможешь мне с этим, – многозначительный кивок на очерченный тканью платья стоящий член, – то и обсуждать с тобой ничего не буду. – А не пойти ли тебе на хер? – Ты не поверишь, но я это и пытаюсь сделать, – Лини приближается вплотную, невозмутимо вторгаясь в личное пространство Кинича настолько нагло и смело, что они теперь дышат одним воздухом. Маленькое движение, и соприкоснутся губами. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь примерно те же вещи, которые делали с тобой совсем недавно? – О нет, я отказ ясно выразил, а вот ты просто из упрямства ломаешься, – Лини со смешком совершает едва уловимое движение, касаясь губ Кинича своими. Не настойчиво, даже не особо ощутимо – легчайшее касание без единого звука. – И я тебя ничем не опаивал. Не принуждаю насильно. Я тебя вообще не принуждаю, начнём с этого. – Но ты домогаешься. – Я тебя даже не трогаю. – Ты ставишь условия, из-за которых я вынужден согласиться. – Просто взыскиваю моральную компенсацию с тебя за поступок твоего напарника. Кто-то же должен мне возместить ущерб. Не стоит портить отношения с Фатуи. Кинич стоит молча, хмуря брови и глядя на Лини с нескрываемым осуждением, на которое тому настолько фантастически наплевать, что даже как-то смешно. – Ладно, не хочешь обсуждать дела – ляжем спать. Утром разойдёмся и дальше сам разбирайся со всем этим. Я и так тебя спас от извращенца, хоть бы «спасибо» сказал. ...и этот невозможный человек просто забирается в кровать, не снимая ни одежды, ни ботинок. Вот так вот. Сначала Лини пришлось тащиться в опасное место, изображая при этом девушку, потом пришлось отбиваться от извращенца, который его опоил возбудителем, а теперь единственный человек, способный как-то помочь с возбуждением справиться, просто лёг спать. Сказку ему на ночь прочитать не надо, случаем? Лини несколько долгих секунд пилит Кинича взглядом, а потом решает, что легче на ситуацию забить. Потерпит он это проклятое возбуждение, а утром с гордо поднятой головой уйдёт, показав Киничу средний палец. Не хочет – не надо. Именно с этой мыслью Лини ложится в кровать так же до нелепого невозмутимо: прямо в платье, парике и туфлях. Ну и пожалуйста. Ну и не больно-то хотелось. – Ты... – но воинственного настроя хватает от силы минут на десять, потому что возбуждение достигает пика. – Ты зачем о мою ногу трёшься?! – В меня собака вселилась, – сообщает Лини невозмутимо, действительно пытаясь толкнуться пахом в крепкое бедро Кинича. – Вы мне точно афродизиак дали, а не экспериментальное зелье по выведению собако-людей? – Да я вообще тебе ничего не давал! – Кинич пытается его отпихнуть, но у Лини слишком сильно стоит и слишком мало совести осталось. – Ну что с тобой делать, а? – Трахнуть? – Боже, дай мне сил... – Бога нет. Лини решает, что можно наглеть дальше. Кинич как раз вздыхает с вселенским отчаянием, но не сопротивляется – смирно лежит послушным хорошим мальчиком. Идеальный момент, чтобы взобраться на него и пришпилить к кровати, что уже откровенный харассмент, но свой моральный облик Лини утопил в двух бокалах вина с возбудителем. – Лини, нет, – Кинич снова пытается возмутиться. И, что крайне забавляет, возмущается он только на словах, а его руки ложатся на бёдра Лини отнюдь не с намерением столкнуть. Видимо, пальцы сжимаются инстинктивно, на автомате. Какой же этот парень забавный. – Лини, да. – Нет. – А если так? – Лини двигает бёдрами, проезжаясь задницей по паху Кинича, где – ну он правда ужасно забавный – уже довольно однозначно затвердел член. – И так тоже... – слово «нет» Кинич проглатывает вместе с воздухом, которым давится от ещё одного откровенного движения на своём паху. Ну же, совсем немного осталось. Сейчас точно сломается. Лини замирает, упиваясь видом лежащего под ним Кинича, у которого теперь тоже сбито дыхание, тоже покраснели щёки, а вихры тёмных волос сексуально растрепались от бесконтрольной возни головой по подушке. – Давай же... скажи уже проклятое «ладно», потрахаемся и разойдёмся, – вообще-то это планировалось сказать лишь в мыслях, но язык Лини снова его предал, выдав всё наружу. Он даже не замечает, как склоняется к Киничу ниже, как целует его шею прямо в месте пульсации сонной артерии, но прекрасно замечает то, что не встречает ровным счётом никакого сопротивления. Только пальцы на бёдрах сжимаются крепче, отчего хочется довольно мурлыкнуть. – Либо выпусти меня отсюда и найди мне другую жертву. Это неожиданно работает, будто одна мысль о том, чтобы Лини сейчас отпустить к другим парням, Киничу по каким-то причинам крайне неприятна. Возможно, он действительно ему приглянулся, и отдавать кому-то другому хаотичного возбуждённого парня – это дебильная затея. Ответа нет, да он и не важен. Куда важнее то, как настойчиво на заднюю часть шеи Лини ложится крепкая ладонь, надавливая и вынуждая склониться лицом к лицу. А потом эта же ладонь скользит вверх и... Парик откидывается в сторону. – Я как будто с твоей сестрой целоваться собрался... – бормочет Кинич Лини прямо в губы, после чего... ох. Ну наконец-то. Всё-таки сломался. Лини бы победно усмехнулся, но больше занят тем, как настойчивый горячий язык проникает ему в рот – глубоко, жарко и мокро. Будто наказание за весь этот цирк или хаотичная попытка подчинить, перехватить инициативу, взять всё под свой контроль. В общем-то, Лини не против. Он уже Кинича нагнул, уломав на грехопадение, поэтому теперь можно с чистой душой довольствоваться результатом. Правда не сразу. – У тебя помада невкусная, – жалуется Кинич, кое-как отлепляя Лини от себя. – И ещё... короче, тут должен быть душ. Это правда сейчас нужно. Не свихнуться бы только от дальнейшего промедления, потому что – Лини искренне считал это невозможным – от поцелуя он возбудился ещё сильнее. Невыносимо. Однако он всё же старается мыслить относительно трезво. – Если сбежишь – я тебя потом найду и сам трахну, понял? – угроза, конечно, так себе, но вкупе с хваткой на чужих щеках и острым пронзительным взглядом оказывается действенной. – Не сбегу. Хороший мальчик. Не то что сам Лини, который на месте Кинича себя бы просто вышвырнул из комнаты за все эти слова и действия. Он грешен, кается, он будет потом стыдиться своего поведения, но сейчас... сейчас Лини встаёт на дрожащие от напряжения и возбуждения ноги, спеша в ванную комнату, произнося в мыслях, как молитву: «Только бы Кинич не сбежал». И Кинич не сбегает. Кинич ловит Лини сразу же, как тот выходит из душа, и подталкивает к стене рядом, вынуждая неприятно стукнуться о неё лопатками. Но в остальном его действия куда приятнее: настойчивый поцелуй, скользнувшие на талию руки и прижавшееся к Лини крепкое тело, которое в белой рубашке и портупее поверх выглядит жутко соблазнительно. Жутко красивое тело, словом. – Предлагаю не тратить время на прелюдию, – бормочет Кинич в шею Лини, запуская руки ему под юбку, чтобы нащупать нижнее бельё и стянуть вниз. Только смысл был выходить из ванной в лишней одежде? – Ты тоже его решил зря не тратить, как я вижу. – Ага, – Лини легко улыбается, закидывая руки Киничу на плечи и позволяя подхватить себя под бёдра. – По этой же причине мы не пойдём к кровати? – Много болтаешь. Когда их губы снова порывисто сталкиваются, Лини осуждающе закатывает глаза на секунду. Столько было упрямого сопротивления, а в итоге Кинич действует с куда меньшей терпеливостью, чем он сам. Жадно целует, стискивает его бёдра, притирается пахом к паху, заставляя Лини задушено всхлипнуть от невыносимого возбуждения. Кинич прав, на прелюдии время тратить не хочется совершенно. – Смазка и резинки? – поэтому Лини решает, что можно переходить к главному. – Нашёл в тумбочке… там ещё… секс-игрушки валяются… не хочешь? – речь Кинича прерывается на хаотичные горячие поцелуи. – Потом… если силы останутся. – Готовился? – Вроде того... – на этот раз поцелуй в паузе затягивается, потому что каждому не хочется его разрывать. Лини чувствует, как Кинич пытается отстраниться, но почти сразу только приникает ещё ближе. Они стукаются зубами, поочерёдно мычат что-то невнятное, а потом Лини всё же отстраняется. – Вставишь в меня свои пальцы? Судя по всему, идея Киничу приходится по вкусу. Он отпускает Лини обратно на пол, разворачивает его к стене лицом и задирает вверх юбку платья, отчего на миг становится... довольно стыдно. Но потом слышится возня, щелчок бутылки со смазкой, и задницы касаются пальцы. Очень хочется посмотреть на эти пальцы, на эти руки, наблюдать за тем, как они напрягаются во время растяжки, но всё, что Лини может сейчас сделать, – это не падать на пол и утыкаться лбом в своё прижатое к стене предплечье. – Да ты вроде готов, – бормочет Кинич, свободно вставляя в Лини пару пальцев и разводя их в стороны. На ответ не находится ни сил, ни мыслей. Лини просто старается не съехать по стеночке вниз от яркого возбуждения и удовольствия, которое получает от чувства наполненности. Мычит что-то неразборчивое, старается не зажиматься во время растяжки и в мыслях вымаливает прощение у всех известных богов за то, что пал так низко. Но это не Лини такой, жизнь такая. Его опоили, он не виноват, он просто хочет, чтобы стало легче, а Кинич хорош собой, поэтому это не сильный грех – уломать понравившегося парня перепихнуться, когда ситуация вынуждает. Или всё же Лини слишком развратный, слишком доступный и шлюший? Ой, пошло оно всё к чёрту. – Глубже, – когда последние сомнения сметаются глубокомысленным «ой, пошло оно всё», Лини срывает последние предохранители. – Больше… ты можешь побыстрее? – Раскомандовался тут, – бухтит Кинич сзади и вдруг прикусывает нежную кожу на задней части шеи, заставляя Лини взвиться в хватке. – Потерпишь немного. – Да я и так уже сколько терпел? Пока мы сюда пришли, пока я тебя уломал, пока торчал в душе… – Знаешь, ты мне больше нравился немым. – Фу, как грубо. Продолжить спор не получается, потому что Кинич наспех толкается в последний раз тремя пальцами и, похоже, удовлетворяется результатом. Лини снова разворачивают спиной к стене, словно податливую куколку, а потом – кратковременная возня Кинича с собственными штанами, бодрое шуршание упаковки презерватива и хлюпанье смазки. Смотреть поначалу не хочется, потому что какой-то частью себя Лини до сих пор от происходящего в ужасе. Ну кто так сразу кидается на первого попавшегося парня? Вот только снова на ум приходит железобетонная отговорка в виде «меня опоили, я не виноват», и Лини даёт себе оплеуху, чтобы перестал самого же себя судить. Пускай судит Бог или кто там на небе сидит, а он больше никому ничего не должен. Он может позволить себе насладиться тем, как его вновь подхватывают под бёдра крепкие прекрасные руки. Ну какие же они всё-таки… – Охренеть… – выдыхает Кинич Лини в плечо, когда начинает медленно в него погружаться, растягивая мышцы. Из-за этого приходится отвлечься от его рук, потому что ощущение проникающего в задницу члена заставляет Лини задрать голову, стукнувшись затылком о стену, и протяжно заскулить. – Тише… не больно? – Не больно, шикарно, то что нужно, – бормочет Лини быстро и чётко. – Я тебя уже обожаю... – Как тебе мало надо для счастья. Хочется поганца пнуть пяткой по спине с приказом заткнуться – кто ещё тут много болтает, спрашивается? – но Кинич сам благоразумно закрывает рот, удобнее устраивает Лини в своих руках и начинает размеренно двигаться. Даёт привыкнуть, потому что понимает, что на растяжку ушло меньше времени, чем надо бы. С одной стороны, Лини ему за это благодарен, потому что боли не хочется даже под воздействием возбудителя. С другой же, Лини всё ещё под воздействием возбудителя и хочет, чтобы его просто отодрали как можно лучше. Замечательное желание, конечно. Достойное. – Давай быстрее… – приказ на выдохе, потому что спустя минуту медленный темп начинает больше бесить, чем приносить удовольствие. – Раз согласился, то делай всё нормально, что ты… – А ты можешь заткнуться? – Нет, – Лини сглатывает от участившихся толчков, но затыкаться не собирается. Теперь просто из принципа. – Можем обсудить… прямо сейчас детали передачи. Ну, если тебе удобно. Его голос чуть сбивается из-за такого же сбитого дыхания, но болтать Лини всё равно способен. Хоть дела обсудить, хоть ещё приказов выдать – слишком долго молчал в образе немой Линнет, поэтому теперь болтать хочется без умолку. К тому же, вина он всё же прилично выпил, поэтому помимо возбуждения разум туманит ещё и алкоголь. Кстати… – Ты же столько выпил… – окончание фразы перетекает в звонкий всхлип от того, как особенно глубоко толкнулся член внутри, задев нужную точку. Лини даже смешно от того, о чём он думает, пока его вдалбливают в стену глубокими частыми толчками. – Почему не выглядишь пьяным?.. – Ты издеваешься? – Кинич от такого вопроса замирает на половине движения – ладно, теперь Лини готов все свои слова забрать назад, лишь бы всё продолжилось. Промедление вызывает желание применить силу, поменять позиции и взять всё в свои руки, лишь бы дальше чувствовать движения внутри. Но всё же, раз Кинич ответил… – Последний вопрос и отстану. Мне просто очень интересно. Кинич, судя по его взгляду, считает Лини либо слабоумным, либо ненормальным. Пару секунд он молча пялится в его лицо, пытаясь понять, как устроен сложный мозг внутри блондинистой головы, но так и не находит решения загадки. Поэтому так же молча он наклоняется к Лини и болезненным укусом впивается в его шею, отклоняя назад бёдра и вдруг резко с размаху толкаясь обратно, отчего воздух вместе со стоном застревают где-то в глотке. Глубоко. И сильно. Заднице потом будет явно несладко. – Там был сок. Я не пью, – тихим ровным тоном говорит Кинич прямо Лини на ухо, и от явной угрозы в его тоне хочется молча сжаться. – Всё? – А почему не пьёшь? – но у Лини сначала работает язык, а потом уже мозг, поэтому «молча» не получается вообще никак. И, кажется, это становится последней каплей. – Потому что я при исполнении, потому что я месяцами вливался в эту сраную группировку, чтобы пересажать там всех, а когда меня впервые отправили на серьёзное дело, всё едва не похерил мальчишка в платье! Смысл сказанных слов доходит до Лини далеко не сразу. Потому что посреди своей распалённой речи Кинич закидывает его ногу на свою талию и освободившуюся руку кладёт ровненько Лини на шею, чтобы упереться в челюсть и не дать болтать дальше. Дышать становится ещё сложнее, голова совсем плывёт, а слышимая в чужом голосе тихая злость пробирает до мурашек, но… Почему-то Лини думает, что Кинич ему не навредит. А потом наконец понимает, кто перед ним, и от первой мысли становится одновременно смешно и грустно. – П-поли… цей… – До тебя мне дела нет, поэтому просто замолчи и получи, что хотел, ладно? Лини в ответ сбито кивает, а потом на каком-то совершенно иррациональном глупом порыве хватает Кинича за ремень портупеи, обхватывающей грудь, и тянет к себе для поцелуя. Рядом с ним, по идее, враг. Опасный человек. Но он продолжает наполнять и двигаться, хочет Лини, спас его, целует с какой-то жадностью, поэтому все страхи откладываются на потом. Потом, всё потом – и выяснение отношений, и прочие формальности. А сейчас Лини старательно цепляется за плечи Кинича и сходит с ума от каждого выверенного глубокого толчка. Возможно, вещество в крови повысило чувствительность, потому что всё ощущается ярко и отчётливо: то, как скользит внутрь и наружу твёрдый горячий член; язык Кинича внутри собственного рта; неровности его одежды в тех местах, где они прикасаются к голой коже Лини. Всё такое яркое, такое неожиданно горячее и эмоциональное, что от этого напряжение в паху возрастает всё сильнее. Спина саднит от того, как Лини каждый раз проезжается хребтом по твёрдой поверхности; бёдра ноют от усталости и крепкой хватки на них; до сих пор скрытый тканью задранного платья член требует какого-то внимания, но Лини никак не может сейчас себя коснуться. Зато может обвить шею Кинича руками и молебно зашептать ему на ухо: – Коснись меня… пожалуйста, совсем немного осталось, я так хочу… так близко, так хочу… В ответ на это раздаётся рваный вздох, но Кинич вновь освобождает одну руку, запуская её Лини под платье и обхватывая его член крепко сжатой ладонью – слишком интенсивно и ярко, отчего голова невольно опять бьётся затылком о стену, а сквозь сжатые зубы прорывается шипение. Не больно, но… грубо, слегка неприятно. Кинич в целом кажется довольно грубым и жёстким, как наждачка. Однако его грубость позволяет достичь пика за несколько обрывистых движений руки и бёдер. В момент оргазма у Лини каждая мышца в теле напрягается, но он всё равно ярко ощущает, как Кинич продолжает рвано толкаться в погоне за собственным окончанием. Это продлевает удовольствие. Делает оргазм ярким, мощным и ломающим всё тело. Но, когда Лини приходит в себя, а загнанный Кинич от него отстраняется, тоже придя к завершению, становится ясно, что этого не хватило. – Сколько там ещё времени до утра? – Нет, ты точно надо мной издеваешься… Лини хмыкает, отлипая от стены и делая пару шагов на подрагивающих ногах. Чёртово платье теперь хочется стянуть с себя, потому что жутко мешается, но ещё сильнее хочется Кинича повалить на кровать и оседлать. Потому что Лини мало. – А у тебя наручников с собой нет? – интересуется он, действительно хватая Кинича за руку и действительно ведя его к кровати. Секс у стены – это, конечно, горячо, но уж слишком неудобно. Вдоль позвоночника всё горит от трения, а мышцы ноют от усталости. – Или могу просто руки связать. – Может, лучше тебя связать и рот заткнуть? А я пока посплю спокойно. – Ну уж нет, дорогой, – Лини со смешком перекидывает ногу через бёдра Кинича, стягивая платье через голову и откидывая в сторону. А потом льнёт ближе довольной кошкой и едва ли не мурлычет на ухо. – Тебе пары минут хватит? Кинич молчит. Лежит, смотрит в потолок и наверняка в мыслях то ли проклинает Лини, то ли восхищается им – он в курсе, что обычно примерно такие эмоции вызывает у людей. Но спустя десяток секунд ответ оказывается неожиданным. Как и пристроившаяся на взмокшей пояснице крепкая рука. – Хватит, но полежи смирно, пожалуйста. Невозможный ты какой-то… Полежать смирно Лини вполне может. А невозможность, пожалуй, сочтёт за комплимент. Этот Кинич начинает нравиться ему всё больше.