Loved and saved

🐺🐺

Лес горел золотыми и алыми красками, листья приятно хрустели под мягкими лапами, тихо наступавшими на остывшую землю, когда белый волк медленно петлял между деревьями. Добравшись до опушки тёмного леса, где раскинулась большая поляна, он притаился за высоким стогом ароматного сена, жадно вглядываясь в открывшуюся перед ним картину. Крупные, сильные альфы кололи дрова, замахиваясь длинными топорами. На них были надеты лишь штаны, сапоги да грубые рукавицы. По перекатывающимся мышцам стекал пот; их тела лоснились и блестели от тяжёлой работы. Воздух уже был холодным, но их горячую волчью кровь это не волновало. Яркие янтарные глаза, горевшие на белой морде, искали одного конкретного альфу и, найдя его, уже не отрывали от него пристального взгляда. Он был высоким, с чёрными как смоль волосами, падающими на красивое, но хмурое лицо, а тело его покрывала чёрная вязь татуировок. Такие наносили только воинам, доказавшим свою силу в бою с враждующими стаями волков. Сильной ногой откинув расколотое полено с широкого пня, он наклонился и вытащил новое из небольшой пирамиды, что возвышалась рядом. Бросив его на колоду, он взялся за длинное древко, откинул топор назад, демонстрируя перекатывающиеся мышцы, и ударил с такой силой, что расколотое полено отлетело в сторону вместе с кучей разлетевшихся щепок. — Чонгук! — крикнул один из альф неподалёку. — Ты так весь пень изрубишь, придётся новый для тебя в лесу искать. Чонгук поднял голову, откинув чёрные пряди назад и обнажив лицо, рассечённое длинным шрамом, тянущимся от брови до нижней губы. Янтарный взгляд впился в этот шрам, словно стараясь впитать каждую деталь чужого облика. — Если изрублю, то найду, — сухо ответил Чонгук. Затем он на секунду замер, словно что-то почувствовал. Повёл носом по воздуху, прищурил глаза и крепко сжал зубы, так что проступили острые скулы. Белый волк даже на таком расстоянии почувствовал бешеную доминантную ауру альфы; ему захотелось заскулить и склонить голову. Всё, что он сделал, — это слегка прижался к земле и поджал уши, прищуривая янтарные глаза. Спустя несколько секунд он набрался смелости и открыл их, чтобы сразу столкнуться взглядом с чёрными глазами, которые смотрели прямо на него. Его обнаружили. Тёмный, абсолютно нечитаемый взгляд пригвоздил его к земле, так что он не мог пошевелиться. Злится ли альфа? Недоволен? Набравшись сил, белый волк сорвался с места и скрылся в лесу, убегая прочь от пронзающего взгляда, который до этого всем сердцем жаждал ощутить на себе.

🐺🐺

— Ты что, опять за Чонгуком бегал следить? — Сокджин вытащил золотой сухой листик из белоснежных волос. — Не следить, — надулся в ответ Тэхён. — А как это ещё назвать? — Сокджин сел рядом на лавку у деревянного домика. Тэхён отложил в сторону корзинку, которую до этого усердно плёл. — Я просто иногда смотрю, и всё. — Он закусил нижнюю губу и прищурил глаза, погружаясь в воспоминания о Чонгуке. — О чём ты сейчас думаешь, братишка? — захохотал Сокджин. — Твой феромон словно взбесился в одно мгновение. — Просто о нём. — Чёрные ресницы взметнулись из-под белоснежной чёлки, а янтарные глаза жалобно взглянули на брата. — Я спать не могу, есть не могу, а он даже не обращает на меня внимания и постоянно молчит. Я некрасивый, да? — Тэхён угрюмо нахмурил тонкие чёрные брови. — Ты самый красивый омега в стае, Тэхён-и. — Сокджин нежно приобнял поникшего брата за плечи, прижимая к груди. — Это все знают. Каждый альфа мечтает пометить тебя. — Каждый, но не он, — всхлипнул Тэхён, уткнувшись в его ключицу. — Не мочи мне рубашку, — заворчал Сокджин. — Я тут говорил с Намджуном, — продолжил он, а Тэхён любопытно встрепенулся. — Он говорит, что Чонгук такой нелюдимый из-за войны. Видел же его шрам? Тэхён кивнул. — Так вот, он тогда ещё совсем молодым был, только совершеннолетия достиг, а на деревню напала стая горных волков. Чонгук тогда здорово себя показал. Перебил кучу горных, но потерял папу — не смог его защитить. Получил этот жуткий шрам на память и закрылся в себе. Уже пятнадцать лет прошло, а он всё омег стороной обходит. — Почему родители никогда не рассказывали нам о войне с горными? — удивился Тэхён. — Так ты же тогда ещё совсем крохотным был, и наша семья жила у папиных родителей в стае у Хрустального ручья, вот война нашей семьи и не коснулась. — И что, Чонгук никогда не возьмёт омегу? — понуро спросил Тэхён. — Я не знаю, братик. — Сокджин нежно растрепал его белые волосы. — Но, может, тебе стоит посмотреть на других альф? Чонгук намного старше тебя, разве он тебе пара? — Только он мне и пара, — твёрдо ответил он. — Даже смотреть на других альф не могу. Сокджин тяжело вздохнул и оставил попытки убедить упрямого брата. Знал, что это всё равно будет бесполезно. Тэхён был упрямым с самого детства: если что-то вдолбил себе в голову — уже не отступит.

🐺🐺

Чонгук с Хосоком шли с поляны в деревню, закинув тяжёлые топоры на плечи. Солнце уже садилось, и оранжевый горизонт сливался с желтизной леса, создавая поистине великолепное зрелище, ослепляющее глаза. — Запасы дров на зиму почти готовы. — Голос Хосока звучал устало. — Мне уже не терпится с этим покончить и отправиться на охоту. — Угу, — ответил Чонгук, задумчиво смотря себе под ноги. — Я видел белый хвост среди деревьев сегодня днём. Мальчишка Ким опять следил за тобой? — спросил Хосок, впиваясь взглядом в друга, считывая реакцию. Но Чонгук даже ухом не повёл — как шёл спокойно, так и шёл. — Чонгук, он же самый красивый омега в стае, беловолосый. Таких уже не один десяток лет не бывало. Каждый свободный альфа на него косится, а ты от такой ягодки нос воротишь? — не унимался Хосок. Чонгук лишь поморщился от сравнения друга и продолжал идти молча. — Он же сам вокруг тебя вьётся, хочет, чтобы ты его пометил. На член твой хоть сейчас готов запрыгнуть… Договорить Хосок не смог — обессиленно захрипел из-за крепкой руки, сдавившей горло. Его глаза смешно выпучились, он схватился за руку Чонгука и с трудом оторвал её от своей шеи. — Ты чего творишь? — в шоке прохрипел Хосок, смотря на злобного друга. — Не говори так о нём, понял меня? — прорычал Чонгук. — Да что я… — Ты меня понял? Чёрные глаза метали молнии, и Хосок неосознанно сжался от воздействия сильного феромона альфы. — Да понял я, понял. — Он поднял руки в сдающемся жесте. — Псих, — буркнул он себе под нос, прежде чем подобрать выпавший из руки топор. — Если он тебе так дорог, почему не берёшь его в мужья? — Хосок догнал ушедшего вперёд друга. — Я ему не пара, — ответил Чонгук, смотря перед собой. Хосок, каким бы говорливым и отчаянным он ни был, не рискнул продолжать разговор, и до деревни они дошли в тишине. Там разошлись по своим домам. Чонгук захлопнул за собой деревянную дверь домика и только тогда смог сбросить скопившееся напряжение. Перед глазами всё ещё стояли янтарные глаза на белой волчьей морде — самые яркие из всех, что он когда-либо видел в своей жизни. Он поставил топор в углу, подошёл к деревянной лохани, наполненной водой, сполоснул руки, а затем лицо. Взглянув в небольшое круглое зеркало, прикреплённое к стене, Чонгук протёр его рукавом и уставился на своё отражение. Длинный, уродливый шрам портил лицо, а саднящая боль под рёбрами напоминала о том, что он потерял, когда его приобрёл. Разве он, не сумевший защитить папу, имеет право брать себе омегу? Чонгук болезненно усмехнулся своему отражению, отвернулся от зеркала и направился в маленькую кухоньку, чтобы приготовить ужин. Достав яйца, вяленое мясо и хлеб, он решил сделать простую яичницу, а потом сразу лечь спать. Сил уже не было, а в баню он сходит с утра, перед работой. Набив голодный желудок, Чонгук растянулся на узкой кровати, готовый провалиться в сон. Но он всё никак не мог уснуть: в голову без конца лезли мысли о беловолосом омеге. Когда это началось — что Тэхён начал за ним ходить и бросать жгучие, жадные взгляды? Он и сам не знал, но сердце противно сжималось от этих взглядов. Альфа внутри требовал пометить этого омегу, и порой обуздать его было совсем сложно. Зачем этот волчонок нарывается? Чего он ждёт от Чонгука? В тревожных мыслях усталость дня сморила его, и ему всё-таки удалось провалиться в сон.

🐺🐺

Осень ещё не жалила морозами и была обманчиво тёплой в ту пору, но опытные волки знали, что это самый важный период подготовки к зиме. Поэтому, когда пришло время, самые сильные альфы стаи ушли на долгую охоту. Тэхён весь извёлся за эти недели. Раньше он хотя бы исподтишка мог наблюдать за Чонгуком, а теперь все его дни проходили в одиночестве и тоске. Почти всё время он трудился над плетением корзин, что было его основной обязанностью в стае. Плести ему нравилось, но однообразные корзины осточертели. Запас для всей стаи нужно было сделать большим, потому что они довольно быстро изнашивались. Радость принёс первый снег, который лёг на макушки высоких гор. До леса он ещё долго не доберётся, оставляя его сухим и достаточно тёплым, но это был знак. Первый снег предвещал приближение Самайна — праздника уборки урожая и важной ночи для всех волков. В эту ночь на большом поле разводили огромные костры, которые возносились почти до самых небес. Волки благодарили луну за дары года, прося о благословении на следующий. Но самое главное — это традиция выбора пар. Именно в ночь Самайна омега мог преподнести альфе венок, сплетённый им из собственноручно собранных трав и цветов, а также пряди своих волос. Альфа же мог подарить то, что добыл на охоте — дичь, пойманную и убитую своими зубами и когтями, глоток горячей крови которой он сделал первым. Принимая дары, альфа и омега скрепляли себя нерушимым союзом. Тэхён давно задумал сплести венок для Чонгука. Пусть тот его избегает и не заговаривает с ним, а Тэхён дрожит от страха подойти к нему первым. Но венок Чонгук примет — не отвергнет же его?.. Ему очень хотелось в это верить. В любом случае он должен был попытаться, потому что чувствовал, что именно Чонгук его альфа. В те дни Тэхён всё свободное время бродил по лесу, собирая лучшие травы для венка. Вечерами, вместо того чтобы ложиться спать пораньше, он зажигал лампу, залезал на печь, где родители и Сокджин не видели, чем он занимается, и тщательно плёл венок, вкладывая в него все свои чувства к этому отчуждённому и закрытому альфе. Спустя неделю венок был почти готов; не хватало только его собственных волос, что было важным элементом брачного венка. Не закончив работу над корзинами, Тэхён улизнул к широкому горному ручью, бурлившему за опушкой леса у подножья гор. Ему хотелось сделать всё по старым правилам. Раздевшись на берегу, он остался лишь в белой полупрозрачной рубахе, а белоснежные волосы развевались на ветру, разнося запах его феромонов по округе. Шагнув в воду, он содрогнулся от холода. Даже для волка она была ледяной. Стиснув зубы, Тэхён прошёл дальше, полностью окунулся, а вынырнув, поднял к небу сжатый в руке нож, прося благословения небес. Оттянув белоснежную прядь, он резким движением отрезал её острым лезвием. В лесу на другой стороне ручья, где ввысь поднимались горы, хрустнула ветка. Очень тихо, но острый слух Тэхёна уловил этот звук. Он бросил взгляд янтарных глаз сквозь деревья и столкнулся с незнакомым альфой. Ему стало страшно. Тэхён сжал в одной руке прядь, а в другой — нож и попятился прочь из ручья. Он споткнулся, и когда поднял голову, на другой стороне под деревьями уже никого не было. Тэхён выбежал на берег, оделся и помчался домой, стуча зубами от холода.

🐺🐺

— Скорее всего, это был разведчик из стаи горных, — задумчиво сказал Намджун, сидя на кухне у них дома. Он был ещё молод, но уже стал вожаком по праву наследства. Несмотря на возраст, его уважала вся стая; он был хорошим лидером для волков. — Но ведь у нас с ними перемирие, зачем они посылают разведчиков? — нахмурился отец Тэхёна. — Джунхо, их вожак, довольно подозрительный. Думаю, он просто проверяет, не собираю ли я тут армию волков, чтобы пойти на них новой войной, вот и выставил на границах патрульных. — Намджун тяжело вздохнул. — Я свяжусь с ним и поговорю. Нельзя допускать, чтобы их альфы приближались так близко. Спасибо, что рассказал, Тэхён. — Он с улыбкой взглянул на него. Тэхён поёжился от колючего взгляда папы — у того явно были вопросы. Когда вожак покинул их дом, омега сразу налетел на младшего сына. — Что ты вообще делал один у ручья, так далеко от дома, и почему вернулся весь мокрый? Ты чем думал? — пылал он яростью, нависнув над сжавшимся сыном. — Я всего лишь хотел сделать всё правильно для венка, — едва шепча, выдавил из себя Тэхён. — Для венка на Самайн? — ахнул папа. — Да… — И кому ты его собирался преподносить? — Чонгуку, — ответил за него Сокджин, который до этого сидел на диване вместе с отцом, молча наблюдая за развернувшейся сценой. — Чонгуку? — воскликнул папа. — Он же нелюдимый и старше тебя чуть ли не вдвое! — На его лице читался шок от этой новости. — Но я люблю его, — всхлипнул Тэхён, закрывая лицо руками. — Что ты можешь знать о любви, сопляк? — Минсу! — Голос отца звучал непривычно сурово. Минсу даже оробел, а Сокджин сжался на диване. Альфа встал и подошёл к мужу. — Минсу, вспомни себя в его возрасте. — Его голос смягчился. — Ты же тоже сам подарил мне венок, хотя я был старше и не подходил тебе. — Но не настолько старше, — прошептал уязвлённый Минсу. — Тэхён уже взрослый, он сам в состоянии выбрать себе пару. Давай не будем давить на нашего сына. — Альфа погладил напряжённого мужа по спине. Тэхён бросил на родителя благодарный взгляд. Отец всегда его поддерживал. — Хорошо, — вздохнул Минсу, — но не приходи ко мне плакаться, когда этот чурбан тебе откажет. — Спасибо, папа! — Тэхён вскочил со стула и обнял папу, роняя слёзы ему за шиворот. — Ну всё-всё, не плачь, горе ты луковое. Я просто переживаю за тебя, ты же мой ребёнок, мой маленький мальчик. У него тоже выступили слёзы, и уже через минуту они плакали вдвоём, крепко обнимая друг друга.

🐺🐺

Альфы вернулись с охоты с хорошей добычей; это был удачный год для стаи. Белый волк, который таился среди деревьев, наблюдал за вернувшимся Чонгуком, тащившим на себе тушу здоровенного лося. Янтарные глаза сияли гордостью и восхищением: такой большой добычи не было ни у одного из альф. Порывистый ветер поднял сухую листву в воздух, закружив её в причудливом танце, а до чуткого носа Чонгука долетел знакомый взволнованный феромон. «Этот волчонок всё не успокаивается», — усмехнувшись, подумал Чонгук, но задерживаться и искать взглядом белую шубку в красной листве не стал. Он направился сразу на площадь, где происходила делёжка. Тэхён тоскливым взглядом проводил широкую спину Чонгука. В глубине души ему хотелось, чтобы тот его заметил, но страх никуда не делся. Он совсем не понимал, о чём думает этот суровый, замкнутый волк. Уже завтра стая будет праздновать Самайн. Тэхёну хотелось подготовиться как следует, быть достаточно красивым в тот момент, когда он вручит желанному альфе свой венок, чтобы тот точно не смог от него отказаться. Весь вечер накануне праздника он провёл в бане, распаривая кожу, намывая её ароматным мылом с ромашкой, а затем с усердием втирая густые цветочные масла. Волосы он ополоснул травяным настоем, который делал его папа; от него они становились гладкими, послушными и блестящими. Ночью Тэхён долго ворочался с бока на бок, не мог уснуть от волнения из-за предстоящего праздника. С корзинками он наконец-то закончил и завтра должен был заниматься украшениями с другими омегами. Измученный мыслями, он заснул лишь под утро и встал поздно, удивлённый тем, что папа его не разбудил. Он нашёл брата, который хозяйничал на кухне, и сразу налил ему крепкого малинового чая для тонуса после позднего сна. — Папа сказал, что раз уж ты сегодня вступаешь в союз, то сиди дома, он сам вместо тебя пошёл помогать с приготовлениями. — Сокджин плюхнулся на стул, вытирая влажные руки полотенцем. Тэхён вскинул на него удивлённый взгляд. — Но что мне делать дома? — Готовиться, — улыбнулся Сокджин. — Я помогу тебе нарядиться, заплету волосы. — Он любовно оглядел белоснежные пряди; таких красивых волос не было ни в одной стае. — Сокджин, — тихо проговорил Тэхён, вертя в руках кружку с остывающим чаем, — а если он мне откажет? Он опустил взгляд, словно пытался найти ответ на дне кружки, в кружащихся там чаинках. — Значит, он круглый дурак. — Сокджин щёлкнул брата по опущенному носу. — Хватит хандрить, допивай чай, я тебе кое-что покажу. Глаза Тэхёна зажглись любопытством. — Сокджин! Откуда у тебя такая рубашка? — воскликнул Тэхён, удивлённо глядя на полупрозрачную белую ткань, разложенную на постели брата. — Я шил её для себя, — ответил он, получая на это удивлённый взгляд. — Да, я тоже хотел подарить альфе венок. Но больше мне этого не требуется. — Но почему? — Тэхён шокировано смотрел на брата. — Избранный мной альфа сам подошёл ко мне, ему не нужны ритуалы, — ухмыльнулся Сокджин. — У тебя есть альфа? — Глаза Тэхёна расширились ещё сильнее, а рот в шоке приоткрылся. — Подбери челюсть! — захохотал Сокджин. — Да, я обручён, но объявим мы об этом только после Самайна. — Почему? Почему вы скрываете? — Это Намджун. — На лице Сокджина появилась самодовольная улыбка. — Он не хотел перетягивать внимание членов стаи с праздника на себя. — Вожак… — ахнул Тэхён. — Ну ты даёшь, братик. — В общем, бери эту рубашку, на тебе она будет смотреться даже лучше. Сокджин ласково погладил белые пряди Тэхёна, а тот кинулся к нему в объятия, всхлипывая от переполняющих его чувств.

🐺🐺

Когда Тэхён покидал вечером свой отчий дом, держа в руках завёрнутый в кружевной платок венок, его сердце трепетало от волнения. Сокджин заплёл его волосы в красивую причёску, украшенную чёрными лентами, которые потрясающе смотрелись на фоне белоснежных волос, подчёркивая контраст с чёрными бровями и ресницами. На нём прекрасно сидела лёгкая рубашка, сшитая братом, а светлые штаны плотно обтягивали длинные стройные ноги. Янтарные глаза светились огоньками счастья, ещё ярче блестя в жёлто-красном цвете леса. Пока он шёл к поляне, на которой уже жгли костры, все альфы, встречавшиеся ему на пути, оборачивались ему вслед. Каждый из них мечтал пометить такого омегу; их взгляды были жадными и облизывающими. Но делать это им не позволено. Омегу можно было пометить лишь с его разрешения, а тому, кто решит взять его силой, полагалось одно наказание — смерть. Таков был непреложный волчий закон, касающийся всех стай. Тэхён только недавно достиг совершеннолетия — возраста, когда альфы могли начать за ним ухаживать. Поэтому ему пока довелось отказать лишь дважды самым смелым, кто не побоялся подойти к омеге редкой красоты. Или самым глупым — это как посмотреть. В любом случае уязвлённые альфы о своём провале не распространялись, а Тэхёну было всё равно. Он всегда видел лишь одного альфу. Тёмное покрывало опустилось на лес и горы, но на поляне было ярко и весело. Костры Самайна взвивались до небес, счастливые омеги и альфы плясали вокруг, прося луну даровать им благословение. Она налилась в полную силу к полуночи и окрасилась в алый цвет. Некоторые перекинулись в волков и громко завыли, благодаря её. Кровавая луна была благим знаком для волков, особенно в осеннюю пору; она, казалось, приносила гармонию с природой. Опьянённые счастьем, волки водили хороводы, пили вино, ели зажаренную на кострах дичь, а самые отчаянные прыгали через костры в волчьих обличьях. Тэхён же выискивал среди сородичей важного для своего сердца альфу. Заприметив высокую фигуру под широким раскидистым дубом, он, прижимая свёрток с венком к груди, в которой отчаянно колотилось сердце, поспешил в ту сторону. Чонгук стоял в стороне от всеобщего веселья, пил вино прямо из бутылки и просто наблюдал. Услышав шорох, он обернулся и увидел Тэхёна, который шёл к нему с решительным видом, прижимая что-то к груди. Каким же чертовски красивым был этот волчонок. Просто преступно красивым и нежным. Тронь его — сломается. Уперев тяжёлый взгляд в Тэхёна, который подошёл к нему вплотную и теперь молча переминался с ноги на ногу, Чонгук тяжело вздохнул. — Что хотел, волчонок? — сухо спросил он, сделав глоток вина из бутылки. — Я… я… — Ты? — поторопил его Чонгук. — Я вот принёс. — Тэхён поднял на него робкий взгляд, оторвал руки от груди и начал разворачивать свёрток. Перед Чонгуком предстал красиво сплетённый венок, видно, что сделанный с большой любовью и усердием. В травы и цветы была вплетена белоснежная прядь волос. У него закололо пальцы от желания коснуться этого прекрасного венка. — Зачем это? — Чонгук прекрасно знал, зачем, но сказать ему больше было нечего. — Я хочу подарить тебе его, чтобы ты стал моей парой. — Тэхён нервно облизал пересохшие губы и с надеждой взглянул в чёрные глаза. — Нет, — в шуме праздничной ночи раздался твёрдый ответ. — Нет? Нижняя губа Тэхёна затряслась, а на глаза навернулись слёзы. — Я тебе не пара, — припечатал Чонгук, окончательно добивая. — Выбрось эту дурь из головы. А потом отвернулся и ушёл, скрывшись за деревьями и оставив Тэхёна в одиночестве. Он давился слезами, прижимая отвергнутый венок к груди, где билось разбитое сердце.

🐺🐺

— Тэхён пропал! — это было первое, что услышал Намджун и некоторые альфы, которые были с ним в здании совета, когда туда ворвался растрёпанный Минсу. За ним следом вбежал Минхёк, его муж и отец Тэхёна и Сокджина. Пока Минсу содрогался в рыданиях, сидя на стуле, Минхёк смог рассказать вожаку, что Тэхёна не видели с прошлого вечера. Был праздник, гуляния, они и не ждали его рано, но когда он не вернулся даже под утро, забили тревогу. — Он собирался отдать венок Чонгуку, — сквозь слёзы выдавил Минсу. — Чонгуку? — удивился Намджун. — Давайте сходим к нему домой, узнаем, что ему известно. И они всей группой пошли по деревне, тревожно переговариваясь. Сердце Минсу было неспокойно. Он чувствовал, что что-то не так. Дойдя до дома на окраине, который принадлежал Чонгуку, Намджун поднялся на крыльцо и громко постучал в дверь. Спустя минуту на пороге показался хозяин дома, по-видимому, только проснувшийся. — Намджун? — удивился Чонгук. Когда он заметил маячивших за его спиной родителей Тэхёна и других альф, его взгляд окрасился непониманием, а брови нахмурились. — Ты знаешь, где Тэхён? — Волчонок? — Он окончательно сдвинул брови. — Видел его на празднике около полуночи, а после ушёл домой. — Он пропал, родители не знают, где он, его никто не видел с ночи, — начал объяснять Намджун. Но Чонгук его уже не слушал. В голове гремело: волчонок пропал. А ведь он его отверг. Что, если с ним что-то случилось? Вина ядом растеклась по венам. Он не переживёт, если по его вине сгинет ещё один омега. Он сорвался с места, не оглядываясь на оклики вожака и родителей Тэхёна, и побежал к дубу. На поляне тлели ночные костры, трава была смята от плясок волков. Под дубом не было никаких следов волчонка. Но Чонгук был опытным следопытом: он перекинулся в большого чёрного волка и сразу взял след. Тот привёл его к горному ручью, у которого он заметил венок. Вернув себе человеческий облик, Чонгук упал на колени и дрожащими руками поднял с холодной земли помятый венок. Тот потерял весь свой прежний вид, но для Чонгука оставался самым прекрасным на свете, даже с облетевшими листьями и смятыми цветами. Он прижал его к лицу и вдохнул феромон волчонка, оставшийся на пряди волос. На глазах выступила влага. По тонкому шраму прокатилась слеза. Но тут острый нюх учуял что-то ещё. Запах альфы. Чужака. Глаза затянуло красной пеленой ярости. Чонгук мчался по лесу в сторону гор — запретной территории, но ему было всё равно. Волчонка забрал чужак, это было ясно как день. Ему следовало дождаться остальных, собрать альф. Но страх того, что чужак может сделать с невинным волчонком, перевешивал. Добравшись до подножия гор, где уже лежал редкий снег, Чонгук обнаружил следы. Было ясно, что Тэхёна тащили силой. Благодаря снегу выследить чужака было легче. Следов стало больше, а запах — ярче. Он набирал силу по мере того, как Чонгук всё ближе подбирался к чужаку и волчонку. Вскоре вдалеке раздался незнакомый голос: — Совсем скоро ты смиришься с моей меткой, — говорил тот. Чонгук ужаснулся. Неужели эта тварь пометила волчонка насильно? — Никогда я не смирюсь с твоей меткой, у меня есть альфа! — в ответ раздался голос Тэхёна, и на душе у Чонгука потеплело. — Тот урод со шрамом? — захохотал чужак. — Я долго следил за тобой и знаю, что он тебя отверг. Я буду твоим альфой. — В его голосе звучало мерзкое самодовольство. — Не говори так о нём! — презрительно выплюнул Тэхён. Сердце Чонгука пропустило удар. Волчонок защищал его. Даже в такой ситуации он продолжал его защищать. А Чонгук не смог его защитить. Ярость охватила его, когда он подполз ближе и увидел Тэхёна у дерева, связанного и беззащитного, а презренный чужак жевал кроличье мясо у небольшого костра. Альфа был крупным и сильным, явно не уступал Чонгуку в силе. Но не в ярости. Чужак замер с мясом в руках. Он учуял его. Мышцы на толстой шее напряглись, он вскочил на ноги, отбросил крольчатину в сторону и обернулся в прыжке в тот момент, когда чёрный волк выпрыгнул из укрытия. Они с глухим грохотом столкнулись в воздухе и, сцепившись, покатились вниз по снегу. Мощные мускулы вздыбились под толстой шкурой, когти впивались в землю, оставляя глубокие царапины, а острые зубы сверкали в тусклом свете, подобно холодным кинжалам. Волки кружили друг вокруг друга, издавая приглушённые рычания, внезапными выпадами и смертельными прыжками вырывая друг у друга клочья шерсти. Звуки вокруг слились в один: треск поломанных веток, шорох упавших листьев и тяжёлое, прерывистое дыхание, злобный рык, слюна, капающая с обнажённых клыков. Каждый удар был наполнен решимостью выстоять, каждый бросок — борьбой за самое ценное. Тэхён сжался у ствола дерева, не в силах пошевелиться из-за сковывающих его верёвок. Он сразу узнал волка Чонгука. Отчаяние заколотилось в груди. Он с ужасом смотрел, как чёрный волк вонзил зубы в шею серого, и время будто замедлилось. Хриплый стон раздался в лесной тишине, тело чужака замерло, а затем рухнуло на землю. Чёрный волк стоял над поверженным; его грудь поднималась тяжело, но ровно, дыхание облаками вырывалось в холодный воздух. С клыков капала бордовая кровь, окрашивая белый снег под крупными лапами. Он медленно подошёл к связанному Тэхёну и одним движением острых зубов перекусил верёвки. Тэхён вздохнул с облегчением, вставая на колени. Его лицо оказалось на одном уровне с окровавленной волчьей мордой. Он протянул к ней руку и пальцем подцепил густую кровавую каплю под пристальным взглядом чёрных глаз. Он замер, из-под веера тёмных ресниц бросив на чёрного волка янтарный взгляд, в котором читалось сомнение. Чонгук опустил широкую морду в знак согласия. Тэхён облизал окровавленный палец, принимая добычу Чонгука.

🐺🐺

— Это был разведчик из стаи горных, — спустя несколько дней сказал Намджун на собрании. — Я встречался с Джунхо, мы всё обсудили. Тот альфа был одержим Тэхёном после того, как его увидел. Горные не будут предъявлять обвинения за его убийство, они бы сами его казнили за похищение омеги. — Он взглянул на Чонгука. — Тебе ничего не грозит. Чонгуку было всё равно, даже если бы ему угрожала другая стая. Он ненавидел горных: из-за них погиб папа и волчонок чуть не сгинул. Ему было бы только в радость сцепиться с ними. Но не ему решать. Слово за вожаком. Единственное, что по-настоящему волновало Чонгука, — это волчонок. — Как он там? — вместо ответа Намджуну спросил он у отца Тэхёна. — Все дни отсыпался, у организма был сильный стресс, сегодня уже встал, ушёл в баню с Джином, — ответил Минхёк. — Это хорошо, — задумчиво произнёс Чонгук. — Ну, я пойду. Его никто не стал удерживать. Вопросы были решены, и он смог отправиться домой. Тяжесть, мёртвым грузом висевшая на душе, полегчала, когда он узнал, что волчонок пришёл в себя. Тогда они долго бежали волками по горам и лесу, а когда Тэхён окончательно выбился из сил и перекинулся в человека, Чонгук вёз его на спине. Встретил его в деревне выдвигающийся на поиски отряд во главе с Намджуном и Минхёком. Передавая волчонка обрадованным родителям, которые унесли его домой, Чонгук видел его в последний раз. И всё это время на сердце было тяжело. Альфа внутри скулил и скрёбся, просясь к омеге, которого уже считал своим. Раздумывая о своём, Чонгук дошёл до дома. Закрыв за собой дверь, он сразу понял, что у него маленький гость. — Что ты тут делаешь? — спросил он, не оборачиваясь. Феромоны омеги заполнили всю хижину. — Ты даже не пришёл меня навестить, — тихо ответил Тэхён, выходя из тени. Чонгук обернулся и оглядел волчонка. На нём были простые штаны и льняная рубаха, волосы распушились, а кожа выглядела распаренной — видно, он направился сюда сразу из бани. — А с чего мне тебя навещать? — Его голос звучал, как обычно, безразлично, но глаза метались, не в силах встретиться с янтарными омутами. — Ты моя пара, — просто ответил Тэхён. Чонгук наконец взглянул в его глаза с озадаченным видом. — Ты принёс мне добычу, я её принял, — продолжил тот. — Это были эмоции после схватки, — пытался оправдаться Чонгук. — Неправда, — замотал головой Тэхён, ещё больше распушая белые волосы. — Ты хотел этого. — Я тебе не пара, я тебе не подхожу, — глухо проговорил Чонгук. — А мне наплевать. И откуда только в ещё недавно испуганном, дрожащем волчонке взялось столько смелости. Его взгляд горел решимостью, и Чонгук сдался. С глухим рыком он подался вперёд, вцепился руками в тонкую талию и подбросил хрупкое тело Тэхёна так, чтобы тот обвил ногами его торс. Их губы слились в поцелуе — горько-сладком, болезненно-кусающем, но таком долгожданном. Чонгук рычал и скалился, пытаясь сожрать девственный рот, а Тэхён тонкими пальчиками обхватил его грубое лицо и со стонами посасывал губы. Чонгук всем существом содрогнулся, когда тонкие пальчики нежным, полным ласки жестом разгладили его застарелый шрам. А потом сладкие губы расцеловали каждый миллиметр его тела живительными поцелуями, словно позволяя Чонгуку отпустить свою вину, показывая, что старая рана, хоть никогда до конца и не сотрётся, но уже не болит. Он имеет право жить дальше. Занеся Тэхёна в спальню, он уложил его на кровать и накрыл хрупкое, тонкое тело, гнущееся, как упругая ветвь молодой ивы, своим широким станом. Сорвав с волчонка мешающую одежду, он и сам выпутался из рубахи и штанов. Чонгук чуть с ума не сошёл от ощущения чужого голого тела с нежной бархатной кожей, прижатого к его собственному. Тэхён скулил и плакал от переполнявших его ощущений, стыдливо раздвигая ноги, чувствуя нарастающий зуд в попке. Так хотелось почувствовать чужие руки там, где его ещё никто не трогал. Чонгук же, считывая все его эмоции, перевернул тихо пискнувшего Тэхёна на живот, заставил встать на колени, придавил поясницу и тёмным взглядом впился в оттопыренную попку. Раздвинув упругие ягодицы, он увидел коротко пульсирующую, истекающую смазкой розовую дырочку и через мгновение присосался к ней в стремлении испить все сладкие омежьи соки до дна. Тэхён дёргался и брыкался от новых ощущений, пищал, прижатый лицом к подушке, пытаясь уйти от прикосновений настойчивого языка. А когда Чонгук отстранился, на ощупь нашёл его голову и вернул обратно. Тот усмехнулся и продолжил вылизывать и растягивать тугой девственный вход. Ему рвало крышу от волчонка под ним. Он был слишком красивым, слишком ласковым и невинным. Чонгук не понимал, за какие такие заслуги это нереальное существо обратило свой взор на него, недостойного. Но отказываться от этого дара он больше не хотел. С первым толчком в своё тугое нутро Тэхён ахнул и испуганно распахнул глаза. Чонгук так ласково, как умел, зашептал ему на ухо успокаивающие слова и ждал, когда тот привыкнет к его немалым размерам. Вспомнил, как волчонок зажмурил глаза в испуге, увидев впервые его полностью вставший член. Но сбежать уже не смог. Уже не в силах ждать, Чонгук начал двигаться, толчок за толчком, распирая собой влажные, гладкие стенки, так плотно его обхватывающие. А когда стоны Тэхёна стали надрывными, а глаза начали закатываться от наслаждения, он задвигался в бешеном темпе, ища разрядки для них обоих. Уже на пике их общего удовольствия Тэхён, задыхаясь, произнёс: — Метку. Чонгук заколебался, но взгляд волчонка был таким умоляющим и таким влюблённым, что он, больше не раздумывая, выпустил клыки и вонзил их в сладкую шею, одновременно с этим изливаясь глубоко внутри. После они лежали, вспотевшие и расслабленные: Чонгук на кровати, а Тэхён на нём. Тэхён гладил пальчиками его лицо, перебирал чёрные волосы, а Чонгук вырисовывал неведомые узоры пальцами на его оголённой спине. — Ты моя пара, — улыбаясь, произнёс Тэхён, любуясь своим грозным альфой. — Только твоя, — ответил Чонгук. Он наконец-то окончательно принял любовь этого волчонка, простил себя и полюбил сам.

🐺🐺