Магическая зона.

День, как это часто бывало в Зоне 51, начался не с петухов, а с вопля сирены и запаха гари. Где-то на третьем этаже объект с манипуляцией электричества, доведённый до ручки экспериментами, устроил короткое замыкание в половине блока. Отключилось освещение, перестали работать лифты, а система вентиляции начала выдувать в коридоры дым и запах палёной изоляции. Пик, уже перебравшийся с коляски на костыли, встретил это известие на своем посту. Он лишь вздохнул, посмотрел на свои костыли с видом человека, которого лично предал весь мир, и захромал к лифтам. — Эскалаторы тоже не работают, работник Пик, — доложил ему бледный охранник. — Только лестница. Пик посмотрел на бесконечные бетонные пролёты, уходящие вверх. Потом на свои костыли. Потом на охранника. —Поздравляю, — сказал он ледяным тоном. — Только что получил повышение. Теперь ты — меньшее из двух зол. Тащи меня на третий этаж. И попробуй уронить — тебя ждёт не повышение, а понижение. До уровня коврика для ног. Охранник, покорно кивнув, подхватил его под руку, и они начали свой мучительный подъём. По пути им встретился Феликс, снова тащивший какой-то липкий сироп в стаканчике. — Пик! — обрадовался он. — Хочешь попробовать? Я новый вкус изобрёл! Вроде бы апельсиновый! — Феликс, — Пик остановился, опираясь на костыли и тяжело дыша. — Если ты сейчас не уберёшь эту химическую атаку с моих глаз, я придумаю тебе новое прозвище. «Биоопасность номер один». Понял? Феликс, огорчённо надувшись, побрёл прочь. На третьем этаже царил хаос. Дым, крики, бегающие техники. И посреди всего этого — Вару, который, пользуясь моментом, пытался приклеить Зонтика к стене с помощью какой-то липкой субстанции, похожей на жвачку. — Прекрати! — пищал Зонтик, дёргаясь. — Это же не по протоколу! —А что по протоколу? Скулить и ныть? — издевался Вару. Пик, не говоря ни слова, поднял костыль и ткнул им Вару в спину. Тот ахнул и отпрыгнул. —Эй! —Объект 060, — голос Пика звучал устало, но неумолимо. — Протокол 7-г «Недопущение приклеивания персонала к поверхностям». Нарушение. Очистить работника Зонтика. И стену. Своим языком, если понадобится. Иначе следующее, к чему ты приклеишься, будет потолок в моём кабинете. Надолго. Вару, скрипя зубами, принялся отдирать Зонтика. Далее последовали: проверка у Данте и Куромаку (где Пик устроил им разнос за неверно оформленные журналы учёта, невзирая на их заслуги), разборка между Ромео и новым охранником (Ромео обвиняли в том, что он «создавал сквозняк с умыслом»), и, наконец, совещание с начальством, которое длилось три часа и на котором Пик был единственным, кто не боялся указывать на идиотизм новых директив. К концу дня Пик чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, потом собрали, и снова пропустили. Нога горела огнём, спина отзывалась тупой болью на каждый шаг, а голова раскалывалась от бесконечного потока глупости, который обрушивали на него со всех сторон. Он доплёл до своего кабинета, рухнул на стул и закрыл глаза. Тишина. Благословенная тишина. Он сидел так несколько минут, просто наслаждаясь тем, что его никто не трогает. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Джокер. Он был без конвоя, что уже стало новой нормой — после «инцидента» за ним просто приглядывали издалека. — Рогалик, — начал он. — Слушай, насчёт этих папок… — Не сейчас, Джокер, — Пик не открывал глаз. — Моя способность воспринимать чью-либо bullshit сегодня исчерпана. Иссякла. Высохла, как лужа в аду. Уходи. — Но там же… —Уходи, — повторил Пик, и в его голосе послышалась сталь. — Или я проверю, насколько хорошо твоя магия справляется с удалением костылей из неожиданных мест. Джокер замолчал. Он посмотрел на Пика, на его осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как его пальцы судорожно сжимают ручки костылей, прислонённых к столу. — Что с тобой? — спросил он, и его голос неожиданно смягчился. — Со мной? — Пик медленно открыл глаза. В них горел холодный, уставший огонь. — Со мной всё прекрасно. Просто идеальный день. С утра меня чуть не поджарили, как сосиску, потом таскали по лестницам, как мешок с картошкой, потом кормили бредом на совещании, как идиота. А теперь ты пришёл. Вишенка на этом гавно торте из дерьма. Что ещё нужно для счастья? Джокер прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. —Звучит весело. — О, ещё как! — Пик язвительно улыбнулся. — Я просто пускаю фейерверки от восторга. Внутри. Из-за этого у меня и лицо такое весёлое. Он помолчал, глядя в пространство перед собой. Потом его взгляд медленно вернулся к Джокеру. И в нём что-то изменилось. Ушла язвительность. Осталась только усталость и… что-то голодное, нуждающееся. — Знаешь что? — тихо сказал Пик. — Задолбался я. Конкретно. До fucking мозга костей. Джокер насторожился. Он знал этого Пика. Пика на грани. Это всегда было опасно. —Что propose? Пик откинулся на спинку стула. —Предлагаю забыть. На час. Про всё. Про папки. Про протоколы. Про то, что ты мудак, а я… что я тоже мудак. — Он провёл рукой по лицу. — Предлагаю заняться тем, что у нас получается лучше всего. Взаимным уничтожением. Только чтобы без… знаешь. Без света в конце тоннеля в этот раз. Джокер замер. Он смотрел на Пика, на его сломленную, уставшую позу, на его глаза, в которых плескалась не боль, а пустота. И он понял. Это был не порыв страсти. Это была отчаянная попытка feel something. Что угодно. Кроме этой всепоглощающей усталости. — Ты уверен? — спросил он так же тихо. — В твоём состоянии… — В моём состоянии, — перебил его Пик, — мне нужно, чтобы кто-нибудь выбил из меня всю эту дурь, что там накопилась за день. А твои руки, как я помнишь, отлично с этим справляются. Когда не заняты тем, что выжигают мне внутренности. Джокер дёрнулся, как от удара. Но кивнул. —Ладно. Как скажешь, Рогалик. — Не называй меня так, — автоматически бросил Пик, но без прежней злости. Он с трудом поднялся, опираясь на костыли, и двинулся к двери. Джокер молча последовал за ним. Они шли по коридорам, не глядя друг на друга, как два заключённых, ведущих на казнь. Пик привёл его не в свою каморку, а в ту самую старую кладовку. Ту самую, где когда-то всё и началось. Пахло пылью и старыми воспоминаниями. Он зашёл внутрь, отбросил костыли в угол и прислонился спиной к стеллажу, заваленному старой документацией. —Ну? — сказал он, глядя на Джокера вызовом. — Чего ждёшь? Приглашения с оркестром? Джокер закрыл дверь и повернулся к нему. Он подошёл вплотную. Его глаза были серьёзными. —Как хочешь. — Жестко, — выдохнул Пик, закрывая глаза. — Без нежностей. Я не вынесу это сегодня. Джокер кивнул. Он не стал целовать его. Он просто запустил руки ему под куртку, под футболку, и с силой прижал его к себе, к стеллажу. Его губы обжигающе горячими прикоснулись к его шее, не лаская, а скорее помечая. Кусая. Засасывая синяки. Пик ахнул, его голова запрокинулась назад. Это было то, что ему было нужно. Грубо. Без лишних смыслов. Просто физиология. Жесткое, отрезвляющее напоминание о том, что он ещё жив. Джокер не тратил времени на прелюдии. Он расстегнул его штаны, свои, и вошёл в него почти сразу, без подготовки, одним резким, болезненным движением. Пик вскрикнул от боли и неожиданности, впиваясь пальцами в его спину. Боль была острой, живой, она пронзила туман усталости в его голове, заставив его наконец почувствовать что-то, кроме апатии. — Да… — прошипел он сквозь зубы. — Вот так… именно так… Джокер двигался в нём жёстко, почти жестоко, но с какой-то отчаянной концентрацией, словно пытаясь не думать, а просто чувствовать. Его руки держали Пика за бёдра, прижимая его к стеллажу, который скрипел и грозился рухнуть под их весом. Пик не просил его остановиться. Он принимал каждый толчок, каждое движение, как наказание, которое он заслужил за этот день. За все дни. Он обхватил ногами его поясницу, притягивая его глубже, встречая его движения встречными thrusts. — Ненавижу… — выдохнул он, его голос срывался на каждом движении. — Ненавижу этот день… эту работу… этих людей… — Знаю, — хрипло ответил Джокер, его лицо было прижато к его шее. — Знаю. — И тебя ненавижу… — добавил Пик, но это звучало как признание. — И меня, — согласился Джокер. Они не говорили больше. Они просто двигались, в ритме, который был больше похож на борьбу, чем на секс. Это было не про удовольствие. Это было про выживание. Про необходимость ощутить другого человека, чтобы не сойти с ума от одиночества. Пик кончил первым, молча, сдавленно застонав, его тело напряглось и обвисло на руках Джокера. Тот, почувствовав его spasms, ускорился, ещё несколько раз глубоко вошёл в него и замер, издав низкий, сдавленный стон. Тишину кладовки снова нарушало только их тяжёлое дыхание. Джокер не отпускал его сразу, всё ещё держа, прислонив к стеллажу. Пик обвис в его руках, его лицо было влажным от пота, а может быть, от чего-то ещё. — Вот блядь, — наконец выдохнул Пик, открывая глаза. — Кажется, я снова чувствую свои ноги. Спасибо. Или нет. Не уверен. Джокер медленно вынул себя и отступил, давая тому возможность опереться на стеллаж. Он поправил одежду, не глядя на него. — Как… — он попытался найти слова. — Как теперь? Пик медленно, с видимым усилием, поднял штаны. Его лицо скривилось от боли. —Как будто меня переехал грузовик. Потом развернулся и переехал ещё раз. — Он посмотрел на Джокера. — То есть, как обычно, после тебя. На губах Джокера дрогнуло подобие улыбки. —Всегда рад помочь. Пик хмыкнул и, хватаясь за стеллажи, дошёл до своих костылей. Он опёрся на них и вздохнул с облегчением. —Ладно. Шоу окончено. Возвращаемся к нашим баранам. — Он посмотрел на Джокера. — Ты эти папки Зонтику так и не отнёс? Джокер закатил глаза. —Серьёзно? После всего? Ты снова про папки? — А что? — Пик уже открывал дверь. — Секс сексом, а работа есть работа. Или ты думал, что один хороший трах даёт тебе индульгенцию на весь день? Ошибаешься, дорогой. В этом мире ничего не даётся просто так. Он вышагивал на костылях по коридору, и его спина была прямой, а глаза, пусть и уставшие, снова горели привычным холодным огнём. Административный ад никуда не делся. Но теперь он казался… терпимым. Немного. Джокер шёл рядом, поглядывая на него с странным выражением на лице — смесью раздражения, недоумения и чего-то, что могло бы сойти за уважение. — Ты вообще из другого теста сделан, Пиковый, — пробормотал он себе под нос. — Что-то сказал? — обернулся Пик. —Сказал, что пора нести эти чёртовы папки, — огрызнулся Джокер. — Вот и молодец, — одобрительно кивнул Пик. — Работяга. Может, из тебя ещё и человек получится. Правда, в это уже почти не верится. Они разошлись по своим делам. Пик — чтобы составлять отчёт о возгорании на третьем этаже, а Джокер — чтобы таки отнести папки Зонтику. И хотя мир вокруг не изменился, хотя Зона 51 всё так же была адом, а работа — каторгой, что-то всё же сдвинулось. Острая, грызущая пустота внутри Пика притихла, заполненная грубым, но ощутимым присутствием другого человека. А у Джокера, глядевшего вслед его хромающей фигуре, впервые за долгое время возникла мысль, что возможно, просто возможно, есть вещи, которые стоят того, чтобы за них держаться. Даже если это держание больше похоже на борьбу не на жизнь, а на смерть. И в этот вечер, когда Пик возвращался в свою каморку, он обнаружил на столе очередной бутерброд. И рядом — маленький, слепленный из пыли и воздуха, светящийся шарик, который излучал лёгкое, почти незаметное тепло. Он взял бутерброд, откусил. Потом ткнул пальцем в шарик. Тот лопнул, окутав его тёплым облачком. — Идиот, — буркнул Пик, но доел бутерброд до конца. И лёг спать с странным чувством, что не всё ещё так плохо.