сбитое.

у стеллы были сбитые костяшки в кровь и тяжёлая бита наперевес. за ней чувствуешь себя за каменной стеной — не сломается. у неё губы алые, зубы — осколки. и оскал у неё звериный. стелла защитит — вырвет нападающему трахею зубами. у нее шершавые ладони и острые клыки. март сравнивает её с рыцарем, но не в сияющих доспехах; стелла не такая — она бьющая ключом жизнь, горячее сердце внутри груди. она данко, ведущая март по закромам космоса, она спрячет в кармане, чтобы не потерялась. взгляд у неё ясный. она — путеводная звезда прямо в самом центре чужой вселенной. но этого не заметит — снова закроет за спиной, прижмёт к себе так близко, что почувствует чужое сердцебиение. когда март увидела стеллу, сразу поняла — они будут вместе. со стеллой было спокойно. стелла хищник, голодный до чужих касаний. у нее горячее сердце и послушные волосы — серые, как пепел. но сейчас тихо — сердце на «стопе». стелла лишь прижалась своей щеке к чужой. они сшиты, как в «человеческой многоножке». рядом почти навсегда — со взрыва вселенной. у март грудь с молнией, а к сердцу пришито чужое, горячее. на морозе пальцы коченеют, а у стеллы тёплый взгляд, как тысяча солнц в орбитах. но их солнце потухло — затихло где-то на обочине. март часто думала о нехорошем — на языке таблетка, на руках полосы-порезы. почти как железная дорога, но поезда не ходят. стелла говорит, что ей нравится и эта её черта — это не страшно; это хорошо. март живёт. ещё. пока. до вечера 7 марта. март будто родилась в большим взрывом — в очах тысячи звёзд, в груди — ни одной. там пусто, как на старом вокзале. у смерти сладкий поцелуй и обкусанные губы. март понимает это, когда её хватают в обледенелые объятия. мороз идёт по коже, а сердце трещит по швам. порезы кровоточат. медленно, а кровь вязкая, как сахар. март в целом как сахар, волосы — сладкая вата (прим. слова стеллы). и взгляд у неё такой приторный. небесный чем-то сливается с сахарной ватой, и стелле это нравится. март никогда не давала обозначение им и стелле. они просто были «этим», «нами» — «это» не назвать отношениями. лишь игрой. как в кошки-мышки, где март бегает по округе сознания, а стелла тихо ждёт. чтобы прикрыть, прижать, защитить, полюбить. но март невозможно полюбить. у нее неотёсанный характер, грубый и злой язык, глупости в голове и воздушные замки. у стеллы любви хватит на тысячу планет, но зачем-то она выбрала март. с её глупой улыбкой и мрачными мыслями за притарными словами. март не помнит, за что именно стелла её полюбила. март вообще мало что помнит; память — пустая тетрадь. в голове лишь яркие стекольные осколки — обрывки солнцезащитных очков, улыбок и чужих волос. март улыбается, вспоминая самое яркое и горькое: её первая поездка со стеллой на пляж. тогда было жарко, а воздух был солёным. стелла тогда сказала, что любит соли для ванны — это возвращает её на побережье. март любит стеллу. до одурения, но любить — это как обжечься, но март умирает в холодных объятиях. милосердие — это как поцеловать сердце, но у март не сердце — огромная дырень в груди. у нее вместо лёгких чужие руки, растущие из ребёр. у неё усталый взгляд и тысяча проблем — шестигранный лёд пролез сквозь кожу; слился с плотью. но март совсем не холодная, она тёплая. (прим. снова слова стеллы). март чувствует себя богом, обнявшим небо; март чувствует себя чёртом, когда вода щекочет, а клубы пара раздирают глотку. кожу плавит кипяток, а из паршивой пасти — дым. лёд плавится и нарастает. март чувствует усталость, когда прижимается к жаркой плите ванной. веки наливаются свинцом, но март трясёт головой. со лба стекает солёное. стелла любит соль для ванны — думает март, когда вода щекочет щиколотки. март обязательно добавила соль для ванной. да так сильно что во рту не слюна — щелочь, и разъедает её всю. рассасывает, как конфетку. правда, не вкусную такую — мятный леденец с причмоком бабушки на виске. март чувствует, как джинсы прилипают, а к глотке катится вода. всё внутри щёлкает затвором камеры. сердце скулит щенком, а в глазах чужое солнце. март чувствует себя утопленницей, когда вода в грудине достигает пика. изнутри всё чешется, хочется сказать — а нечего. март хотелось извиниться, но язык вяжет патокой, а вода всё глубже. её жизнь — краткий росчерк, старый фотоальбом и воспоминания. но вспоминать ей нечего. в голове пусто, как в космосе, лишь звёзды медленно блестят. и они гаснут. как чужие солнечные глаза. у март заглох двигатель сердца. остановился он ровно — 7 марта. большая печаль и горе. горевать, правда, некому. лишь стелла роняет слезинку. скупую. но скупой платит дважды. и у стеллы остался только старый фотоальбом, где лишь она одна.