I'm not like everyone else.

Чимина с дебюта хейтили: за его певческие навыки, за то, что якобы он лишний, за чрезмерную эмоциональность и навязчивость, но когда его захейтили за вес, обзывая "жирной свиньей", это оказало большее влияние на него, стало большим ударом. Диеты, тренировки до изнеможения, постоянный контроль, обмороки стали его молитвой до какого-то момента. В итоге он понял, что жить так – болезненно, как морально, так и физически. Юнги знал и видел его состояние, но не лез, думал, что это не его дело или что Пак справится сам. В какой-то момент он понял: Чимин не справляется. Тот все больше начал прятать проблемы и переживания. Хейт стал невыносимым, поэтому Чимин решил обратиться к хену, своему любимому хену – Юнги, который не откажет. Единственный, которому он доверится, единственный, кто поддержит и поймет. Чимин постучался в его музыкальную студию. Услышав неприятную и давящую тишину. Пак зашел и старался не заплакать ровно до какого-то момента, но когда он увидел Мина, всхлипнул. Дал волю слезам боли, эмоциями, давящим чувствам. Юнги развернулся на кресле, снимая наушники и смотря на его слезы. Он раскинул руки, приглашая в объятия, потому что знал, зачем тот пришел, и он готов был помочь. Чимин подбежал к нему и, обняв крепко, сел на его бедра. – Хен, я, – Чимин всхлипнул ему в плечо, прижимаясь ближе. – Да, малыш, знаю, – Юнги покачивал его в объятиях, чтобы успокоить. Он запустил пальцы в его волосы на затылке, делая легкий массаж, – Все будет хорошо, ты справишься, слышишь? Юнги дал пару секунд, чтобы тот обдумал, а затем оторвал его голову от своего плеча, чтобы привлечь внимание к себе. Чимин посмотрел на него сквозь пелену слез. В его глазах читались боль и вина. Он не мог вытерпеть тот хейт, который поливался на него каждый чертов день. Он винил себя, хоть был не виноват. – Минни, слушай меня внимательно, – Юнги чмокнул его щеку и обнял крепче, пытаясь дать утешение и покой, – Я понимаю, что тебе трудно и что ты держишь все в себе. Но я здесь для того, чтобы выслушать тебя без каких-либо осуждений или давления. Я знаю, что ты возможно не сможешь выговориться именно в этот момент, но попытайся ради меня, хорошо? Я могу помочь тебе, ты знаешь. Я рядом, – Юнги заметил, что в глазах Пака появилась надежда. Он коротко чмокнул его губы, поглаживая кончиками пальцев его талию, давая понять, что слушать. – Они снова меня, – всхлип, – Они говорят, что я лишний, что я какой-то не такой. Говорят, что я набрал в весе. Говорят, что мои способности слабые. Но это же не так, почему они так говорят? – Юнги слышал в его голосе беспомощность и подавленность, он его прекрасно понимал, ведь когда-то прошел это сам. Через хейт, боль, ненависть, принятие. Но он не хотел, чтобы Чимин проходил это. Это слишком больно, сложно, даже в некоторой степени бесполезно. Можно быть как никогда сильным, но такую боль очень сложно принять и отпустить. И не всегда получается отпустить. – Кто такие они? – Мин безусловно знал ответ, но ему было важно, чтобы Пак не закрылся в себе, потерял ощущение реальности. Ему нельзя было этого допустить. – Хейтеры, – коротко ответил Чимин, начиная захлебываться в слезах. Юнги обнял его крепче, поглаживая его по спине и покачивая. Он начал целовать его лицо: щеки, губы, скулы. – Нет, Минни, мне не нужны односложные ответы. Мне нужно, чтобы ты говорил, – он пробормотал ему в щеку с долей волнения и раздражения. – Люди из интернета, – всхлип, – Которые пишут обо мне ужасные и обидные вещи. Юнги чмокнул его губы, вытирая слезы большим пальцем. Он запустил выбившуюся прядь ему за ухо. – Что они пишут? – Юнги увидел, что Чимин тянется в задний карман за телефоном, – Нет, Минни, все, что помнишь, – он забрал его телефон и положил на стол позади себя. –Чимин лишний, Чимин слишком женственный, Чимин слишком настырный, – его глаза снова наполнились слезами, он уткнулся носом ему в шею, прошептав, – Прости меня. – За что, малыш? – Юнги прошептал ему на ушко, обнимая его талию крепче и целуя его висок, – За то, что эти люди делают намеренно тебе больно? За то, что говорят вещи, которые ударяют посильнее? – Юнги взял его лицо в свои ладони, добавив громче и пытаясь достучаться: – Ты не виноват, хоть и думаешь по-другому, я уверен. Ты не виноват в том, каким ты родился. Если они не видят твой шарм или харизму, это их, блять, проблема, – он притянул его лицо ближе за подбородок, прошептав, – Мы рядом: я, фанаты, мемберы, все за тебя и иной ситуации не может быть, понял меня? – Да, – Чимин мило шмыгнул носиком, почувствовав поцелуй в щеку, – Я снова накручиваю, да? – Да, Минни. Они отбросы общества, знай и помни это, – Юнги поцеловал его солёные губы. Поцелуй получился тихим, спокойным, с минимальным прикосновением губ, но в то же время он передавал их смешанные чувства: радость и боль от общения, разочарование и удовлетворение от того, что они не всегда понимали друг друга, но пытались каждый раз, ненависть к себе и любовь к друг другу. Все негативные чувства со временем превращаются в положительные, если не держать их внутри. Юнги разорвал поцелуй. Он знал, что помог Паку в стадии ненависти к ситуации и себе, но лишь младший может прийти в стадию принятия. Он знал, что тому нужно время обдумать: – Малыш, посидишь со мной, пока я работаю? – Юнги посмотрел на младшего, уткнувшегося в его плечо. – Да, – тихо прошептал Пак, снова чувствуя поцелуи к своему лицу. Юнги развернул кресло, одев наушники так, чтобы закрывало только одно ухо и подвинулся ближе, кладя одну руку на талию парня, а другую на клавиатуру. Чимин уткнулся носом ему в шею. Его запах успокаивал. Где он потерпел неудачу и когда начал слушать хейтеров? Такого не было давно, но тот хейт, который на него полился было просто невозможно терпеть. Возможно, он не справился? Значит ли это, что он потерпел неудачу? Нет. – Хен? – прошептал он ему в шею своим мягким и тонким голосом. – Мхм? – он сжал его талию крепче, не отводя взгляд от компьютера. – Я люблю тебя, – прошептал Пак, будто сказал что-то запретное. – Я тоже, Чимин-а, – пробормотал Мин, щелкая мышкой. Чимин повернул голову на звук. – Что делаешь? – Чимин привычно надул нижнюю губу в любопытстве. – Пишу микстейп, – пробормотал слегка ворчливо Мин, привычное для него состояние. Он перевёл на него взгляд, увидев в глазах Чимина привычные детские восторг и радость. Ему казалось, что они блестели. Это волшебно. Чимин слабо улыбнулся, видя его озадаченность. – Хочешь кофе принесу? – Чимин чмокнул его щеку. Мину казалось такое положение правильным. – Хочу, – Юнги усмехнулся, возвращая взгляд на компьютер. – Тогда принесу, – Чимин лучезарно улыбнулся. Искренне, как в самые светлые вечера. Чимин спрыгнул с его колен и убежал из комнаты. Мин знал, что травма Чимина не зажила до конца, но он понимал, что тот приложит все силы для того, чтобы преодолеть ее. Юнги задумался о том, чтобы было, если бы Пак не пришел к нему за помощью? Закрылся бы в себе, безусловно, страдал наедине с собой. Они бы потеряли возможность решить проблему. Да, но если бы Пак не пришел, он был уверен, что пришел бы сам. Проблемы нужно решать, нельзя забывать о них, как о мимолётных вещах. Юнги находился в своих мыслях, пока не услышал открывающуюся дверь. Он повернул голову на звук. – Я принес, – Чимин поставил кружку на его рабочее место, на маленькой тарелочке рядом лежали маленькие печеньки, – Джин-хен приготовил, – пояснил Пак. Юнги дождался, пока тот поставит принесенную им посуду, а после схватил его за талию, притянув к себе на колени. – Спасибо, детка, – прошептал ему на ухо Юнги, прижимаясь ближе к его спине грудью. Тело Чимина покрылось привычными мурашками. На это Мин усмехнулся. Он любил его реакции на свои прикосновения, которые даже с годами не менялись. Они оба знали, что близость сейчас – была важна, необходима, как воздух. Младший сел боком, уткнув нос ему в шею и обняв за талию. Юнги неотрывно смотрел на экран компьютера, поглаживая его талию кончиками пальцев. В его голове было много мыслей: микстейп, Чимин, какой бит наложить, Чимин. Он не мог не думать о нем. Спустя время Мин услышал спокойное дыхание Чимина. Уснул в его руках. Это мило. – Спи, малыш, надеюсь тебе приснятся хорошие сны, – прошептал он, добавив шепотом, – Со мной, конечно, – Юнги усмехнулся своим словам, начиная усердно работать, не отвлекаясь на спящего Пака в его руках. В таком положении они провели пару часов. Мин перевел взгляд на часы. Полтретьего утра. Юнги сохранил свои записи, выключая компьютер и перевёл взгляд на Чимина, который смешно морщил носик во сне. Мило. Чимин сам по себе милашка, с добрым сердцем и бескорыстными словами. Иногда прилипчивый, но он чувствует, когда нужно просто посидеть рядом и не мешать. За это Мин его любит. Чимин сжал во сне его домашнюю футболку, которая уже пропахла им, большинство одежды Мина пахнет им. Чаще из-за того, что он носит ее. А Мин разрешает. Как можно что-то запретить такому ребёнку? Мин улыбнулся действиям Чимина, прижимая его ближе. Он аккуратно понял его на руки, чтобы отнести в спальню: легкий, как перышко, мать его. Чимин сам по себе миниатюрный и крохотный. Старший открыл дверь коленом, выходя из студии по направлению к своей спальне. Мин не мог оставить его одного, не сегодня и никогда. В коридоре ни души, все спят, он уверен. Юнги открыл дверь спальни, не закрывая за собой. Соседняя постель была заправлена: значит Джина не будет ближайший час. Он включил ночник, расправил постель и переложил Пака так, чтобы тот лег на него. Он услышал сонное мычание. Блять. Разбудил. – Спи, малыш, – прошептал Мин, проклиная себя внутри, зная, как тот плохо спит в последнее время. – Мхм, хен, – сонно пробормотал младший, обнимая его крепче и пряча лицо в его ключицах. Юнги погладил его спину, – Джин-и ругаться не будет? – Нет, – Юнги посмеялся над ним. Было только два состояния, когда Чимин называл старших не по сленгу: если сильно пьян и если находится в сонном состоянии. – Хорошо, – пробормотал Чимин, засыпая, чуть позже добавив, – Люблю тебя. Мин прекрасно знал, что это его сонный бред, но был не против ответить, даже если тот не услышит его слова в полудрёме: – Я тоже тебя люблю, Чимин-а, – пробормотал он, закрывая глаза. Спустя ровно час он в полудрёме услышал тихое ворчание и проклинания в его сторону: – Мин, мать его, Юнги, – начал Ким на повышенных тонах, но когда, зайдя в комнату, увидел спящего Чимина и Юнги, добавил тихо, – Дверь не учили закрывать? – Не учили в четыре с лишним утра тихо разговаривать? – проворчал Мин, открывая глаза и начиная гладить младшего по спине, – Или за тридцать два года разучился? – Всё, не ворчи, – Джин подошел к ним, погладив Пака по макушке, а когда услышал сонное рычание Мина и нахмуренные брови, добавил, – Не трогаю я твое золотце, он весь твой. – Разбудишь его, я тебя ночью подушкой задушу, – Мин поднял хмурый взгляд на него, предавая своим словам молчаливое обещание. Джин на это тихо посмеялся, а после добавил: – Мин, что там у него всё-таки? Я дал ему кофе, пытаясь выведать, но он не в какую, – Ким лег на свою кровать, заводя руки за голову. – Накручивает себя из-за хейта, – пробормотал недовольно Мин, играясь с блондинистыми прядями Чимина. – Так и знал, – Джин отвернулся к стене, – Всегда так делает, только молчит, думая, что никто ничего не понимает, дурачок. Юнги бросил недовольный взгляд на его спину. – Спокойной ночи, Юнги, – Джин легко махнул рукой, будто бы не заметив реакцию. – Закройся, – сквозь зубы прорычал он, ведь Пак начал ворочаться на нем. – Скажи, Чимин-и, что я знаю и что готов его выслушать, – сонно пробормотал Джин. – Обязательно, хен, спи уже. От тебя слишком много шума. Часто хейт в адрес айдолов наносит не менее глубокие раны, чем физические травмы. Эти раны оставляют неизгладимый след в душе.