Pierre de Ronsard

      В квартире пахнет свежим осенним воздухом с примесью легкого запаха сигарет и чистотой. Хосок ненавидит эту чистоту. И, видит Бог, никогда в жизни он не мог подумать, что когда-нибудь поймает себя на такой мысли. Хосок — чистюля до мозга костей, но ему, черт возьми, так не хватает этой разбросанной в прихожей обуви, небрежно оставленной в раковине грязной посуды и неделями не стиранной одежды, комом валяющейся в шкафу. Ему не хватает запаха сушеных цветов, которые Тэхен тащил невесть откуда и легкого цветочного аромата самого омеги, легким шлейфом тянущегося из спальни. Несмотря на то, каким грязнулей был Тэхен, от него никогда не пахло плохо, он никогда не выглядел плохо и даже великому чистоплюю Хосоку это никак не мешало с ним жить.              Тэхен.              Хосок в очередной раз спотыкается на мысли о нем, это, наверное, двадцатый раз… за эти сутки. И так каждый чертов день, каждый чертов день на протяжении четырех месяцев, прошедших с их расставания.              Хосок не верит в то, что они расстались. Этого попросту не может быть, какими бы токсичными ни были их отношения, как бы часто они ни ругались, какими бы громкими словами не бросались, они не должны были расставаться. Они созданы друг для друга, и Хосок отказывается верить в то, что это лишь выдумки его больного воображения.              Все близкие друзья говорили ему уходить, говорили, что такая жизнь его погубит. Говорили, что это нездоровая привязанность, спровоцированная какой-то детской травмой, и только поэтому его так тянет к Тэхену.              Но Хосок продолжает называть это любовью.              Однако Хосок правда пытался его забыть. Как говорится «с глаз долой — из сердца вон», поэтому альфа выкинул все вещи, которые напоминали ему о совместном прошлом с Тэхеном: все их фотографии в рамках, все их парные вещи, вещи Тэхена, которые он забыл или решил оставить за ненадобностью. Даже маленький кактус, который омега упорно продолжал заливать водой, пока тот не сгнил, и который Хосок тщетно пытался воскресить. Он выбросил все.              Но на следующее утро, паникуя, что мусоровоз может оказаться быстрее его, выбежал во двор и вытащил обратно. Глотая слезы, он вытирал кофейную гущу с рамки с их общей фотографией, не веря в то, что мог так поступить.              Что смог взять и выкинуть.              А потом вытащить обратно.              Как же он жалок.              Сейчас все эти вещи хранятся в маленькой подсобке, к двери которой Хосок приделал замок. Он закрыл ее на ключ, который после бросил в реку. Уж лучше они будут в доме альфы, хоть он даже не сможет их потрогать, чем гнить на помойке. Разве что, кактус он не доставал, потому что… ну он и так уже сгнил. Хосок новый купит. Пусть только Тэхен его попросит, он ему их хоть сто купит разных видов, размеров и форм.              Но Тэхен не попросит.              Они расстались.              Тяжело вздохнув, Хосок тяжелым шагом идет на кухню, чтобы заварить себе кофе. Хосок любит кофе, но не заваривал себе его уже несколько месяцев, отдавая предпочтение чаю: зеленому с жасмином, так любимым Тэхеном. И, наверное, запах этого чая, который заполняет пространство, стоит Чону открыть шкафчик, где у него хранится все необходимое для чаёвничеств и кофепитий пробуждает его к пониманию, что в этой жизни надо что-то менять.              Что надо кое-кого в нее возвращать.              Потому что они не должны были расстаться — это абсолютно глупо, нелепо, смехотворно.              Это нонсенс.              Хосок забывает про кофе моментально и буквально бежит в гостиную за телефоном. Ему нужен план. И он знает, кто ему может в этом помочь, ведь никто не разбирается в сердцах омег лучше, чем сами омеги. Но тем не менее его дорогой и любимый брат Джин, который уже видел десятый сон, Хосока посылает далеко и надолго (интересно, почему), но спустя несколько минут уговоров все же сдается и соглашается встретиться завтра.              Хосок не знает, как дожить до завтра. Не знает, как дожить до момента, когда Тэхен с тяжелым чемоданом наконец переступит порог этой квартиры… хотя нет, этот тяжелый чемодан определенно будет у Хосока.              

***

             Джин приходит на встречу как всегда: с опозданием, но при параде. И Хосока очень расстраивает то, что он не в том положении, чтобы на него злиться. А у альфы вообще-то ограниченное время на обед, а до офиса, который хоть и находится в том же здании, что и кафе, где Чон обычно обедает, добраться еще надо. Точнее… проехать сорок этажей на лифте.              — Я впервые в своей жизни вижу, чтобы кто-то был так зависим от омеги. Слушай, братюнь, может, реально, лучше к психотерапевту? — начинает Джин, но Хосоку такой ход разговора не нравится. Опять он за свое, как и все его окружение, твердит о какой-то зависимости.              Хосок не зависим от Тэхена, он его любит.              — Джин, ты мне собираешься помогать или нет? — огрызается Хосок и кладет палочки на стол, злобно смотря на брата.              — Ладно, дело твое. Как я могу тебе помочь? — выдыхает Джин, не видя резона спорить. Хосок твердолобый и упертый, особенно, когда дело касается Тэхена.              — Ну… например, расскажи, при каких обстоятельствах ты бы точно сошелся со своим бывшим? Что ему нужно было бы сделать, чтобы твое сердце растаяло? — начинает альфа, искренне надеясь, что план действий окажется не сильно затратным, хотя… ради Тэхена он готов на все.              — Начнем с того, что я бы к своему бывшему не верн… подожди-ка, — Джин вдруг прерывается на половине фразы, поймав взглядом кого-то или что-то за хосоковой спиной. Омега аж рот открывает от удивления, и Хосок, даже не пытаясь побороть свое любопытство, уже собирается оборачиваться, как… — не смей оборачиваться, Хосок. Даже не думай, слышишь меня? Он там.              Хосок хмурится, не понимая, кого имеет в виду его брат, да и кто такой страшный может сидеть в кафе под его офисом в обеденное время?              Поэтому альфа без задней мысли уже почти нарушает запрет Джина, но его останавливает всего одно слово:              — Тэхен.              Тэхен?              Как это Тэхен?              Тэхена и в помине здесь быть не должно, он вообще уже давно должен был забыть дорогу к этому офисному центру, ведь зачем ему приходить в то место, где он любил встречаться с Хосоком во время его обеденного и не только перерыва, после того, как они расстались. Его не может здесь быть.              Стоп, подождите-ка… Тэхен?              — Джин, какой к черту Тэхен? Тебя точно не глючит? — Хосок на всякий случай переходит на шепот, чтобы внезапный гость сего заведения его не услышал. А то мало ли реально Тэхен.              — Ну если именно в кафе под твоим офисом, именно в твое, блять, обеденное время пришел омега, как две капли воды похожий на Тэхена и теперь сидит и просто от нехуй делать взглядом прожигает тебе спину, то да… тогда это точно не он.              Хосок снова порывается обернуться, но сдерживает себя. Он не верит Джину, не верит в то, что Тэхен решился прийти именно сюда. И именно в это время. Чону по-хорошему стоило бы подойти и разобраться, ведь это явно какой-то знак, намек. Но… почему Тэхен не подходит? Что его останавливает? Вот Хосока останавливает Джин.              — Понять не могу, зачем он пришел? Подразнить? — гадает Джин, наконец переведя взгляд на Хосока.              — Мне кажется, что это очевидно. Он пришел поговорить, — Хосок гулко сглатывает, не понимая, хочет он чтобы этот разговор состоялся или нет. Потому что… что он скажет? Просто упадет ему в ноги и начнет умолять его простить за глупые слова и вернуться к нему. Для репутации начальника Чона это станет настоящим крахом, учитывая, сколько его подчиненных сидит прямо сейчас в его кафе.              Хотя… да, именно это он и сделает.              И мужчина уже почти поднимается со стула, но тут его идеальный план снова рушит Джин, причем всего двумя словами:              — Он ушел.              Хосок резко оборачивается и смотрит в сторону столика, стоящего прямо за ним. Столика действительно пустого, лишь с чашкой недопитого кофе около противоположного края. Тэхен действительно был здесь? Чон пытается высмотреть его в окно, но это ему не удается, он словно испарился.              Испарился, но оставил после себя едва уловимый сладкий аромат. Хосок его чувствует, и он не может спутать этот запах с каким-либо другим, альфа узнает его из тысячи.              — Я не понимаю, какого черта только что произошло, — резюмирует Хосок, еще раз оглядываясь по сторонам. Но тщетно. — Может, он тебя испугался?              — Тэхен? — хмыкает Джин. — Я тебя умоляю, последнее, что умеет Тэхен, — это бояться. Он пришел сюда не для того, чтобы с тобой разговаривать. Он пришел сюда, чтобы показать, что готов выйти с тобой на разговор. Чтобы закинуть удочку, тянуть которую придется уже тебе. Ведь ты альфа, и он ждет от тебя первого шага, и своим появлением как бы говорит «напиши мне, если я и правда тебе дорог, или проигнорируй, если все между нами кончено», — словно маленькому ребенку, объясняет ему Джин, — я не верю, что тебе это надо еще и разжевывать. Все альфы такие тугодумы? Намджун мало чем от тебя в этом плане отличается.              Похоже, Хосок все же очень хочет прилюдно унизиться, потому что как объяснить непреодолимое желание запрыгать, совсем как ребенок, и заорать на все кафе «Он тоже по мне скучает! Он меня любит!» И ведь действительно, все так очевидно: Тэхен ведь не подавал никаких признаков жизни, но затем понял, что тактика совсем неверная, и Хосоку надо дать намек на шанс, ведь тот так и будет до конца жизни сидеть яйца мять.              А ведь и правда, сколько времени они потеряли из-за того, что Хосок почти убедил себя в том, что Тэхену не нужен.              Это нонсенс.              

***

      

      Так Хосок решает действовать. Правда… его решительность длится ровно до того момента, пока он не задумывается над тем, что конкретно он должен сделать. Вломиться к Тэхену в квартиру, закинуть его на плечо и сказать ему, что они едут домой? Звучит, как хорошая идея.              Только вот Хосок так не хочет. Он вообще-то очень романтичная натура, и в этом они с Тэхеном сходились как ни в чем другом. Поэтому альфа решает начать с чего-то менее напористого, но не менее показательного: Хосок высылает омеге цветы. Выбирает букет он лично, отдавая предпочтение так горячо любимым омегой розам Пьер де Ронсар. Он их не подписывает, даже курьеру говорит о том, что получатель не должен знать, от кого заказ.              Но Хосок не сомневается. Тэхен и так знает.              Это знание не дает ему уснуть этой ночью.              Не дает и следующей.              Поэтому Хосок вместо того, чтобы валяться в теплой, но такой неуютной кровати, гоняет на одной из своих любимых тачек по городу. У него нет какого-то определенного пункта назначения, нет конкретной точки, куда он хотел бы поехать, он просто бездумно катается, любуясь ночными огнями Сеула.              Тэхен любил такие поездки.              Адреналин от встречи в кафе его еще не отпустил, из-за чего его нога самопроизвольно жмет на педаль газа, а сам альфа упускает момент, когда его руки начинают вести его в… нужном направлении.              Хосок подъезжает к дому Тэхена как в тумане, и осознает он себя только, когда паркуется у подъезда омеги. Правда, себя-то он осознает, а вот что ему делать не особо. Потому что подниматься к квартире и тем более стучаться в нее он не собирается. Но и уезжать тоже.              Поэтому он просто сидит, сидит и ищет глазами нужное окно, гулко сглатывая, когда замечает там свет. Тэхен не спит, хотя в такое время он обычно уже десятый сон видит.              Но почему? Работает допоздна? Бессонница? А может, он дома не один?              Нет-нет-нет. Точно один. А если и не один, то это точно какая-нибудь его подружка, а не новый хахаль.              И… все-таки один. Потому что будь у него дома кто-то еще, он бы не выглядывал в окно, завернутый в свой любимый махровый халатик. Не было бы на его лице этой дерзкой улыбочки. И не смотрел бы он с игривым огоньком в глазах на Хосока. Хотя… тот ожидал увидеть там тоску, но так даже лучше. Потому что увидь Хосок в этих глазах всю вселенскую грусть, тут же сорвался бы к нему, забив на все свои планы и принципы.              Если его малыш так хочет поиграть в кошки-мышки, то Чон не против. Он может бегать за ним долго. Он может бегать за ним упорно. Главное то, какая награда его ждет в конце. А награда будет очень горячая, дурманяще пахнущая. И стонущая.              Хосок сидит в тишине. Он отключил музыку, заглушил мотор и погрузился в собственные мысли, не отрывая взгляда от Тэхена, который стоит у окна, словно замершая статуя. Правда, он довольно быстро дает понять, что живой и настоящий, когда, подмигнув напоследок, разворачивается и уходит.              Альфа воспринял бы это как приглашение, но… он уверен, приглашай его Тэхен на самом деле, он бы поманил его своим очаровательным узким пальчиком. Но нет, омега будто знает о всех планах Хосока. Знает и ждет его в другой день.              Поэтому мужчина, постояв еще несколько минут, заводит машину и уезжает.              

***

             Тэхен и правда с ним играет. После каждого шага Хосока следует его ход, и понимает он это, когда в очередной раз проверяя почтовый ящик, он обнаруживает там книгу. И не просто книгу: на первой же странице он видит лепесток, явно принадлежащий одному из цветов, которые подарил ему Хосок. Лепесток розы Пьер де Ронсар тяжело не узнать.              На второй странице он замечает короткое послание: «Спасибо. Я соскучился по запаху этих цветов в моем доме» и красный отпечаток в форме тэхеновых губ. Ну конечно.              Тэхен любит красную помаду.              А Хосок любит Тэхена.              Поэтому он на следующий же день высылает ему еще один букет, но на этот раз оставляет записку: «а по мне ты не скучаешь?»              Но в этот раз Тэхен не отвечает. Проходит день, два, а он все молчит.              Хосок не может удержать себя в руках, он становится нервнее и дерганее, все ждет следующего хода Тэхена, ну хоть какой-то весточки. Альфа ведь ничего плохого не сделал. Чем он заслужил такой внезапный игнор? Он даже несколько раз порывается еще раз обратиться к Джину за помощью, но передумывает. Сам справится.              Хотя, учитывая, что он в последнее время проводит в два раза больше времени, обедая в кафешке под офисом и без конца высматривая Тэхена… Хуево он справляется.              

***

             Однако, все же заставив себя подождать, Тэхен объявляется. В инстаграме, на своей странице, которую Хосок любит мониторить каждый обед, завтрак и ужин, а еще полдник, да и не только во время перекусов, он выкладывает пост.              На фотографии ничего не видно, кроме розового заката, и Хосок почти закрывает пост, успев разочароваться, как замечает описание.              «Скучаю».              Скучает?              Ох, значит, скучает?              Хосок не сошел с ума, он отчетливо помнит, какое послание написал лично от руки к последнему отправленному букету. Хосок не сошел с ума, омега определенно точно посвятил этот пост ему.              И если альфа все же приглядится, он сможет заметить в тени, в самом углу фотографии, букет тех самых роз.              

***

             Хосок не знает, каким будет его следующий ход. Он мечется, не может сосредоточиться на работе, срывается на подчиненных. Все его мысли занимает Тэхен, альфе тяжело от понимания того, что, не будь он таким тормозом, они бы уже давно вновь были вместе.              Но даже сейчас, когда он и вовсе не тормозит, а вполне себе газует, что-то идет не так. Снова цветы? Третий раз подряд? Да ну нет, точно не прокатит. Дорогостоящий подарок? Еще хуже, Тэхен подумает, что Хосок хочет его купить. Ох, тот надумывать умеет еще как. Романтичное письмо? Вот в такие штуки альфа в последнюю очередь умеет.              Достаточно уже поигрались и можно уже наконец-то вломиться к омеге домой, закинуть на плечо и забрать себе? Они только начали. Да и Хосок обещал себе, что вернет его красиво, но в итоге для этого «красиво» у него слишком быстро закончилась фантазия. Может, спросить у чата гпт?              С такими удручающими мыслями Хосок едет домой. Его ламба рассекает ночной Сеул, который провожает их яркими огнями и внезапно опустевшими трассами. Мужчина раньше любил такие поездки, но сейчас, когда даже громкая музыка из динамиков не может перебить его мысли, он хочет как можно быстрее оказаться дома, принять душ и лечь спать.              Но как только альфа оказывается в своем подъезде, его планы внезапно меняются. Он чувствует запах. Запах, который явно и абсолютно точно не принадлежит Тэхену. Хосок это прекрасно осознает, но его внутренний альфа скалится, глухо рычит и пускает слюни, потому что ему плевать, что там ощущает Хосок. Он чувствует омегу. Он чует свою самку, самку, которая попыталась скрыть от него свой запах и самку, которая ответит за это толстым узлом в своей киске.              А вот Хосок, подойдя к собственной квартире, наконец понимает, какой такой знакомый аромат он все это время ощущал. Это розы. Розы Пьер де Ронсар. Мужчина часто дарил их Тэхену до расставания, но никогда не ощущал настолько концентрированного запаха. Дверь открывается… и он понимает почему.              Весь пол его прихожей усыпан лепестками роз. И на прихожей они не заканчиваются, ведь даже присматриваться не нужно, чтобы обнаружить, что та же ситуация оказывается и в гостиной. Правда, только включив свет он понимает, что эти лепестки образуют дорожку.              Дорожку, которая ведет в спальню.              И… и теперь Хосок чувствует — его альфа был прав. Это Тэхен. Тэхен в его квартире. Теперь и Чон чует его запах, почти такой же сладкий, как запах роз. Только для альфы он в миллионы раз вкуснее. А от аромата омеги, смешанного с запахом роз у мужчины едва ли не кружится голова. Как и от осознания того, что дорожка, выстланная из лепестков, ведет прямо к Тэхену. Тэхену в его спальне.              И Хосок очень надеется, что этот Тэхен хотя бы одет. Потому что, Господь свидетель, в ином случае мужчина за своего внутреннего альфу, который изголодался по телу любимой самки, не в ответе.              — Хосок-а, ты же мне купишь еще один букет? Потому что те, что ты мне подарил, мне пришлось распотрошить ради этого шоу, — Хосок даже не успевает зайти в спальню, как слышит голос своего… возлюбленного.              Любимого.              Дорогого.              Золотого.              И так далее.              Как же, блять, давно Хосок не слышал его голоса и как же он по нему соскучился. Не только по игривому и флиртующему, как сейчас, еще недовольному и сонному с утра, грубому и дерзкому во время очередного скандала. По любому.              Но еще больше он соскучился по запаху омеги, который имеет максимальную концентрацию в их спальне. Кажется, Тэхен выпустил здесь максимальное количество феромона, чтобы его не спасла даже одежда, на которую Хосок так молился и божился несколько мгновений назад. Даже одежда, которой на нем нет.              Тэхен лежит на их постели, усыпанной остатками лепестков, абсолютно голый. И он даже ничем не прикрыт, не считая разве что позы, потому что лежит он на животе, скрывая таким образом почти все свои прелести. Хотя, возможно, в этом и суть, Тэхен никогда особо не любил просто ждать с широко разведенными ногами. Ему нравилось, когда Хосок, как настоящий альфа, разводит его ноги самостоятельно. Ну или ставит в коленно-локтевую или вообще трахает в той же позе, в которой и застал.              Ох, как же вкусно он раскладывал его на столешнице по утрам, какие позы она только на себе испытала.              Тэхен еще что-то говорит, но Хосок больше его не слышит. Он как завороженный, не удосужившись хотя бы ответить на его вопросы, идет в сторону кровати, попутно стаскивая с себя вещи. Его омега течет, и это то, что должно заботить его в первую очередь, а все эти цветы и букеты — вторично.              Поэтому Хосок, слишком быстро даже для самого себя избавившись от одежды, едва ли не набрасывается на омегу. Он стискивает с своих руках тонкую талию, подтягивая его ближе к себе, и зарывается лицом в изгиб чужой шеи, чтобы как следует прочувствовать родной аромат. Легкий и цветочный, с легкой кислинкой из-за возбуждения. Мужчина на чистых инстинктах поворачивает к омегу лицом к себе, пока тот тихо смеется.              — Мой альфа сегодня не собирается со мной разговаривать? — выдыхает Тэхен, слегка постанывая от напористых поцелуев на своей шее, на которой после обязательно останутся следы.              И… да, черт возьми, его альфа не собирается с ним разговаривать, потому что он собирается его трахать. Трахать так, что на утро сам Тэхен разговаривать не сможет.              Следующей остановкой для губ Хосока становится тэхенова грудь. И она у него… то, что надо. Тяжелые, увесистые сиськи, в которые Хосок с удовольствием зарывается лицом. Он кусает их, дразнит, лижет и думает о том, что в ближайшую течку сделает все, чтобы из них в скором времени пошло молоко. Он забьет его под завязку, сутками не будет спускать со своего узла. Сделает все, чтобы Тэхен понес.              А Тэхен-то, видимо, и не против. Он сам сгребает свои сиськи с обеих сторон руками, чтобы альфе было легче. Однако один минус в них он все-таки находит, когда понимает, что из-за них не видно покачивающийся между ног Хосока толстый член. Ну ладно, главное, чтобы его альфе было приятно, а членом его Тэхен еще насладиться успеет.              Когда не выдержит такого наглого и долгого игнора собственной киски (он вообще-то ее брил и увлажнял несколько часов перед этим!) и скинет альфу с собственного тела, чтобы оказаться сверху.              — Как же я соскучился по этому виду, черт, — шепчет сквозь зубы Хосок, оглаживая большими ладонями ладные бедра, поднимаясь выше и возвращаясь к любимой груди. Она вся в слюне и засосах, и Хосок думает, что это то, как она и должна выглядеть. Тэхен видит его голодный взгляд, альфа всегда был зависим от его сисек. Поэтому он не упускает возможности слегка поддразнить его, слегка попрыгав, так словно он объезжает член. Грудь начинает игриво трястись, кожа на ней расходится волнами.              Омега может видеть то, как взгляд Хосока темнеет. И чувствует задницей, как дергается его член. Член, который почему-то все еще не в его киске.              — А по моей вагине, я смотрю, ты не соскучился, а то она почему-то все еще пустая, — ноет Тэхен, находя рукой чужой член.              — Мне показалось, что ты очень хочешь на мне прокатиться, и я решил не мешать процессу, — Хосок помогает омеге, подставляя крупную головку к дырочке, которая так давно не ощущала в себе большого живого члена.              Поэтому и заглатывает она его сразу по самое основание, сжимая крупный ствол в своих тисках. Хосок и Тэхен одновременно стонут, и альфа уже собирается удержать на себе омегу, полностью севшего ему на бедра, чтобы дать привыкнуть к члену. Они слишком долго не трахались, чтобы сразу начинать с глубоких и резких проникновений. Но Тэхену плевать, Хосок и понять ничего не успевает, как он начинает раскачиваться на члене, поднимаясь и почти до конца снимаясь с члена, а затем снова опускаясь до основания.              Во-первых, он слишком соскучился. Во-вторых, ему даже нравится эта легкая боль от сильного растяжения, поэтому и толстый член он объезжает, не жалея себя. Хосоку же ничего не остается кроме как подмахивать тренированными бедрами, поддерживая омегу за пышные ягодицы и не упуская возможности помять любимые округлости руками.              — Блять, какой же у тебя охуенный член, Хосок, никогда бы с него не слезал, — шепчет Тэхен, словно в бреду, держа в руках свою грудь, чтобы она не раскачивалась слишком сильно, но потом вспоминает, как мужчине нравится это зрелище и убирает руки. Убирает руки и открывает глаза, чтобы убедиться, что Хосок точно смотрит.              И он смотрит, не переставая, тяжелым взглядом изучает все тэхеново тело, неудивительно, что место омежьих рук на тяжелых сиськах быстро занимают руки Хосока. А потом и губы, когда он принимает сидячее положение, продолжая насаживать на себя уже ослабшего Тэхена, держа за талию.              — И все-таки, по моей груди ты соскучился больше всего, — между стонами посмеивается Тэхен, выгибаясь в спине, чтобы у его альфы был лучший доступ.              — Какой-то ты сегодня особенно разговорчивый, — усмехается мужчина, отрываясь от покрасневшего соска.              — А ты хочешь, чтобы я замолчал? — Тэхен надувает губы, но явно не для того, чтобы показать свое недовольство. Хосок знает этот жест.              Альфа целует его, толкается языком в рот, обласкивая небо и сплетаясь с чужим языком. Он не дает Тэхену вести их поцелуй, Хосок напирает и едва ли не ест омегу языком. Как же он скучал по этому языку, как же он скучал по этим губам. Настолько, что, наверное, уже готов кончить. Не только от поцелуя, конечно, Тэхен сжимает его так, словно от этого зависит его жизнь.              Но мужчина просто не может себе позволить кончить раньше омеги, поэтому одна из его рук, которая до этого нашла место снова на одной из упругих сисек, опускается к киске. Её Хосок любит не меньше, вообще-то, но уделит ей должное внимание он в другой день. Сейчас альфа нащупывает вздыбенный бугорок, начиная его надрачивать.              Тэхен стонет альфе прямо в рот и неожиданно даже для себя сквиртит прямо на чужие бедра, пачкая их, член, все еще находящийся в его вагине, простыни и лепестки роз, которые уже давно… не очень хорошо себя чувствуют. Черт, такого яркого оргазма у Тэхена не было… все четыре месяца.              — Ох, это ты так по мне соскучился, — Хосок кончает следом, заливая спермой все влагалище омеги, не считая нужным спрашивать на это разрешение и, конечно же, не упуская возможности его подъебнуть.              — Еще как соскучился, — удовлетворенно выдыхает Тэхен. Он, несмотря на оргазм, отказывается выпускать из себя член, потому что когда он говорил, что готов провести на нем вечность, он ни разу не преувеличивал.              Омега обмякает в сильных руках, всем своим весом оседая на Хосока, который вовсе и не против. Мужчина целует все, до чего только может достать: виски, щеки, плечи, даже сгибается, чтобы дотянуться до талии. Он целует и причитает что-то про то, как он соскучился и как не верит своему счастью, а Тэхен слабо улыбается, оставляя на щеке уже не бывшего парня поцелуй со словами:              — В следующий раз, когда я буду говорить что-то про расставание, просто затыкай меня, ладно?              — Членом? — посмеиваясь, уточняет Хосок.              — Ну а чем же еще?