Яблочный пирог

      Макс не был человеком, который умеет свободно говорить о чувствах. В целом сложно научиться такому, когда сначала тебя за слабости бьют, а потом ты живёшь под камерами, вынужденный постоянно себя защищать. К великому счастью Шарля, он хотя бы не прятал от него свои чувства специально, а просто искренне не умел обсуждать это нормально. Иногда он и вовсе не понимал, что чувствует, и чувствует ли что-то на самом деле, или ему это навязали. А вот сам Шарль, напротив, всегда знал, понимал и мастерски прятал ту часть своих чувств, в которой было неприятно разбираться. Но неуклюжая прямолинейность Макса хорошо на него влияла, заставляя иногда выглядывать из-за построенных им воображаемых стен и баррикад. Пусть их тандем не всегда был идеальным, но он работал. И Шарль в глубине души не мог не признавать, что это было самыми лучшими отношениями в его жизни. Просто признать это вслух значило бы дать Максу ещё больше власти над своей жизнью. Макс же соглашался с этим с лёгкостью. Шарль был лучшим, что случалось в его жизни.       Весь вечер Макс ходил по дому, нахмурив брови, и молчал. Он периодически словно застывал на одной точке, нервно крутя в руках первый попавшийся предмет, будь то ложка, ручка или ключи, затем отмирал и пытался заняться чем-то, но не мог просидеть за одним делом и пяти минут. Спросить «что случилось?» было бы ошибкой — тогда Макс просто ответил бы «ничего». Пытаться вывести его на разговор тоже было обречённой идеей, поэтому Шарлю оставалось только ждать, и не принимать ничего на свой счёт.       Не принимать на свой счёт было самым сложным. Головой Шарль понимал: проблем в жизни Макса сейчас хватало. Потеря титула, громкое расставание, делёжка прав и времени с дочкой, невозможность видеться с падчерицей и волнение за неё, публичные скандалы в команде, ссоры с отцом и прочая грязь, которая постоянно выливалась публично. И Шарль был тут, чтобы помочь или хотя бы поддержать. Да, может он не был мастером в поддержке, проведя последние много лет в затяжной депрессии после смерти близких ему людей, но он очень хотел показать, что он рядом. И желание поддержать было сильнее эгоистичного желания казаться холодным и безразличным. При виде такого Макса, загнанного и растерянного, всё сжималось в груди и становилось больно. Вот только и Макс не умел поддержку принимать, чуть что закрываясь в себе. Шарль показывал что он рядом там, где Макс оставлял ему хоть немного пространство для манёвра: в быту, в словах, в мелких жестах. Но чувствовал он себя, откровенно говоря, бесполезным, смотря как Макс сам сводит себя с ума, гоняя одни и те же мысли по кругу, не желая останавливаться.       Макс осторожно приоткрыл дверь в спальню, в которой в свете ночника Шарль лежал на кровати с телефоном, листая ленту Инстаграма. В комнату сразу же проскользнул Джимми, следовавший за Максом по пятам, и теперь устроился в кресле у окна. А Макс так и стоял, застыв в дверном проёме.       Шарль слегка улыбнулся ему, и тот автоматически ответил такой же улыбкой. Это был хороший знак — значит ничего ужасного не случилось. Шарль молча похлопал по одеялу, и Макс наконец-то сдвинулся с места и покорно лёг у его ног.       Он положил голову рядом с его бедрами, достаточно удобно для того, чтобы Шарль мог запустить пальцы в его волосы и начать мягко поглаживать. Шарль не спешил, плавно массируя голову, затем перейдя на загривок и начав выводить круги там. Макс шумно выдохнул, когда рука коснулась шеи, его плечи постепенно расслабились, а дыхание стало ровным. Всё было хорошо, он был дома, в безопасности.       Полежав так несколько минут, он вздрогнул, словно бы проснувшись, встал и вышел из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, Шарль тяжело вздохнул. Кажется, он не справился с тем, что бы вывести Макса на разговор. Но вскоре Макс вернулся и протянул ему стакан воды. Шарль тихо ухмыльнулся, принимая стакан. Раньше он не понимал, что на самом деле такое «работа над отношениями». Не понимал, пока не начал пытаться построить что-то большее, чем просто роман на стороне, да ещё и с человеком с кучей амбиций, травм и упрямым характером. Конечно, он и сам был не подарок, но Макс порой был невыносим. Однако, у них получалось неплохо. А в какой-то момент из реально тяжёлой работы и усилий это превратилось в комфортное исследование с приятными находками. Например то, как его парень показывает любовь. Его фантазия легко нарисовала достоверную картину, где Макс пошёл попить воды, и подумал, что Шарль наверняка хочет тоже, потому что весь вечер сидит в комнате. А если и не хочет, то это полезно. Любовь Макса имела множество проявлений, но чаще всего она проявлялась в мягкой заботе. Забота эта произрастала из того, что Макс постоянно думал о нём. Не навязчиво, а фоново, но он всегда был где-то рядом в его мыслях.       «Это бы понравилось Чарли»       «Надо показать это Чарли»       «Интересно, что сказал бы Чарли»       «Надо поделиться с Чарли»       «Сегодня холодно, надеюсь Чарли не забыл куртку»       «Надо захватить Чарли чего-нибудь на ужин»       «Чарли»       «Чарли»       «Чарли»       Шарль сделал глоток и поставил стакан на столик у кровати, внимательно смотря на Макса. Такой красивый, даже когда грустный. В подростковые годы он считал Макса «щекастым придурком», но боже, каким великолепным он был сейчас. Шарль едва заметно мотнул головой, чтобы отогнать мысли. Сначала надо было разобраться что не так, а желание подождёт. Хотя всклокоченный, в домашней футболке и пижамных штанах — такой Макс был для него самый красивый. — Слушай, я тут хотел спросить… — наконец-то заговорил он и замялся, но Шарль молчал, не желая спугнуть, — Я не сломал тебе жизнь?       Брови Шарля удивлённо приподнялись, а ладони вдруг вспотели. Такой темы для разговора он не мог бы предугадать. Неужели со стороны правда может так казаться? Но хоть голос его и был тихим, тон Макса был холодным и жёстким. Он был серьёзен.       Шарль протянул руку, и Макс послушно сделал шаг вперёд, чтобы переплести пальцы в привычном жесте. Их жесте. Шарль чуть сильнее сжал его ладонь, желая показать, что он рядом. И заодно давая самому себе заземлиться. — Mon cœur, — от волнения Шарль переключился на французский, но взял себя в руки, хоть голос и выдавал его волнение, — Нет. Конечно нет. — Просто… — Макс поморщился, словно говорить ему было физически больно, — Ты решился на всё это публичное расставание с Алекс, хотя мог бы завести новые отношения по контракту, и теперь постоянно рискуешь своей репутацией, часто бывая со мной. И рискуешь ради меня. Вряд ли я того стою. Когда мы просто виделись в отелях всё было куда проще для тебя.       В груди заныло. Макс всё ещё тот маленький мальчик, который не понимает, как его могут любить не как гонщика. Макс всё ещё не верит. Конечно Шарль не мог себя целиком за это винить, всё же зёрна этих мыслей были посажены много лет назад не им, но чувство стыда за то, что недостаточно активно с ними боролся, укололо его. Надо говорить ему почаще, что он его любит. Шарль мягко, но настойчиво потянул Макса за руку, заставив его сесть рядом с собой на край кровати. Тот выглядел виноватым, и от этого было ещё невыносимее. Словно уже ругал себя за то, что озвучил волнующие его мысли.       Шарль мягко высвободил свою руку и обхватил лицо Макса с обеих сторон, слегка повернув его голову, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Мне жаль, что я так долго боялся и не съехался с тобой раньше, — он слегка погладил Макса по щеке и убрал руки от его лица, придвинулся ближе и нежно поцеловал его в лоб, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою нежность, — Я счастлив жить так, а не прятаться по каким-то углам. Я правда счастлив. Даже если не всегда говорю это словами.       Макс аккуратно ударился своим лбом о его. «Явно научился у кошек,» — пронеслось у Шарля в голове и он слегка улыбнулся, вызвав улыбку и у Макса. Сначала скромная, она переросла в привычную широкую улыбку с морщинками в уголках глаз.       Ответ Шарля явно доставил ему облегчение. И конечно сомнения и демоны вернутся потом, но на сегодня всё было хорошо. И обсуждать эту тему дальше он явно не был готов — все его моральные силы ушли на сам вопрос.       Макс сгрёб Шарля в объятия и зарылся носом в изгиб его шеи. От Шарля пахло тёплыми фруктами, лежащими летом под солнцем и жжёным сахаром. Раньше Макс даже не знал, что мужские духи вообще такими бывают, но казалось, что более идеального запаха для Шарля и не могло существовать. Ну, только если добавить к этому запаху немного бензина, пота и секса.       Волнение потихоньку проходило, и Макс снова возвращался в реальность. В реальность, в которой он пропустил ужин. — Я видел на кухне пирог, это же от твоей мамы, да? — он выпустил Шарля из объятий, но, не желая совсем терять контакта, снова взял его руку в свою. — Да. Но может лучше заказать что-то более подходящее на ужин? Или я могу что-то приготовить. — Ты имел в виду «постоять рядом», пока готовить буду я? Потому что твои творения есть невозможно.       Шарль наигранно фыркнул. — Тебе нравится моя паста, не выделывайся. — Ладно, ладно. Просто не хочу торчать на кухне и ждать. А пирог с яблоком? — Да. Она же знает, что ты их любишь. А она любит тебя, поэтому конечно он с яблоком. — Боюсь она меня любит только потому, что не знает, что я с тобой сплю, — Макс снова нахмурился. — Макс. Она знает, что мы живём вместе, и передаёт тебе пироги. Она не глупая женщина. Она точно знает. — И тебе это… нормально, да? — Да. Я рад, что она принимает это вот так тихо. Да, мне нужно будет с ней поговорить нормально, когда всё вокруг немного уляжется. Наверное, я поговорю с ней, когда мы наконец переедем. Приглашу её к нам в гости в новый дом, на новоселье. — Это было бы славно. Я очень хочу поговорить со своей мамой, но… пока не нашёл слов. С Вик было как-то проще, она меня дразнила с детства и была совершенно уверена, что мне нравятся мальчики, — Макс хмыкнул, очевидно вспомнив какой-то момент из детства. И Шарль был готов в такие моменты целовать Вик руки. За то, что в этом пиздеце под названием «детство Ферстаппена» создавала какой-то свет. — Софи тебя точно примет.       Макс всегда был «маминым солнышком», даже если сам не до конца это осознавал. Даже когда выбрал жить с отцом. Потому что Софи понимала: это выбор не просто между мамой и папой. Это был выбор между мамой и гоночной карьерой, будущим и отцом, чью любовь нужно заслужить. И она видела, как Макс на самом деле тянулся к ней, как старался всегда приехать, позвонить, написать. И отвечала тем же. Принимала его решения. Принимала его провалы, его победы. Принимала его, когда он был в отношениях, которые ей не нравились. Принимала его дочь, его падчерицу. Шарль был уверен, что Софи приняла бы и его. И, скорее всего, от этого стало бы легче и самому Максу, потому что врать и скрывать что-то от мамы он ненавидел. Но форсировать события Шарль бы точно не стал — пусть Макс расскажет, когда сам найдёт слова.       Но глубоко внутри безумно хотелось, чтобы Макс привёз его в Бельгию и сказал своей маме «это мой парень и я его люблю». Чтобы он сказал это журналистам, гонщикам, FIA, всем на свете. Но дураком Шарль не был, он знал, что такое было просто невозможно. Вот только той части души, которая кричала: «все должны знать, что он мой!» было плевать на логику и рациональные объяснения. — Значит думаешь, твоя мама меня примет и продолжит передавать мне пироги? — тихий голос Макса вывел его из раздумий. — Конечно. — Замечательная женщина. У неё всё получается великолепным: и пироги, и ты. — Надеюсь на братьев моих ты не претендуешь? Их она тоже сделала, знаешь ли. — Нет. К чёрту их.       Макс наклонился, втягивая Шарля в ленивый, медленный поцелуй.       Раньше Шарлю казалось, что словосочетание «заниматься любовью» слишком слащавое. Что ж, он был не прав. Оказалось, что «трахаться», «заниматься сексом» и «заниматься любовью» это правда разные вещи. И ему нравились все, и все их он хотел делить с тем, кого так сильно любил. Сегодня это было определённо «занятие любовью».       Время стало тягучим, а мир вокруг неважным, сузившись до горячего воздуха между ними, дорожек из поцелуев, пота, тихих вздохов и чего-то неразборчивого на французском. Первый раз плавно перешёл во второй, а затем, судя по ощущениям Шарля, весь мир окончательно перестал существовать, чтобы возникнуть вновь. Макс лежал рядом, положив голову на его грудь, и Шарль нежно гладил его по горячей спине, больше автоматически, чем осознавая где он находится и что делает. В такие моменты Макс был похож на кошку ещё больше, чем обычно, и эта мысль была первой, которая смогла составиться из обрывков в мозгу Шарля. Вторая — он любил его. Уже так долго, что это любовь стала чем-то, без чего жизнь казалась бы неполной. Не могло быть такого, чтобы Шарль был, а Макса бы рядом не было. — Je suis vraiment heureux de vivre avec toi. Tu es à moi. — Чарли, я всё ещё недостаточно хорошо знаю французский, — хмыкнул Макс, заёрзав и устраиваясь поудобнее. Он знал, что Шарль иногда говорит на французском, когда мысли совсем путаются от удовольствия, или спросонья, и хоть и не понял смысл слов, само это уже было комплиментом. Ведь это значило, что Шарлю сейчас с ним спокойно и безопасно. — Извини. Говорю, что рад жить с тобой. И что ты мой. Знаешь, — Шарль вырисовывал круги на его спине теперь более осознанно, — Иногда мне хочется рассказать вообще всем. Прям повесить на тебя табличку «собственность Шарля Леклера». — Прямо «собственность»? — Да, — он уткнулся носом в макушку Макса. Он на секунду испугался, что сказал лишнего и прозвучал как придурок. — Хорошо, — хмыкнул Макс, которого это собственничество ни капли не напугало, — Но ты должен будешь носить такую же, но с моим именем. Это ты у нас красавчик, которого все хотят украсть, а не я. И вообще, я думал из нас собственник только я. — Нет, — признался Шарль, неожиданно почувствовав себя от этого намного легче, — Я жутко ревную тебя ко всему на этом свете. Почти к каждому человеку, кто подходит слишком близко.       Макс снова заёрзал, затем сел на кровати. В свете ночника в его глазах было видно весёлые огоньки. — Спасибо. Я не ожидал. Но это даже приятно услышать, учитывая, что ты это никак не показываешь. И спасибо, что не показываешь, потому что сцена ревности на публике была бы не кстати. Но можешь говорить мне это дома, если так тебе будет легче.       Он произнёс это так просто и искренне, что даже вызвало у Шарля восторг. И какой-то азарт. Захотелось и правда устроить сцену.       Макс наклонился, застыв в нескольких миллиметрах от губ Шарля. — А что касается меня, то я готов поклясться тебе в верности на чём угодно, чтобы ты не волновался.       Поцелуй получился медленным и глубоким. Казалось прошла вечность, прежде чем Макс отстранился, хитро улыбнулся, встал, нашёл на полу шорты Шарля, надел их, проигнорировав возмущения самого Шарля, и скрылся за дверью. Тяжело вздохнув (теперь уже от необходимости бороться с приятной, но всё же усталостью в теле), Шарль тоже встал и поплёлся в туалет.              Телевизор что-то бубнил. Шарль даже не сразу понял, что Макс смотрел новости на голландском. В целом, ему было плевать, что там вообще говорит диктор. Шарль был дома. В самом настоящем смысле этого слова. И мог себе позволить забить вообще на всё и просто отдыхать. — Пироги у твоей мамы и правда волшебные, — Макс сидел на кровати скрестив ноги и положив себе на коленки силиконовую форму с пирогом, который ковырял вилкой, даже не разрезав. — А ты варвар, — Шарль, сел у изголовья кровати, и медленно ел мороженное длинной ложкой. — Почему если я ем пирог прямо из формы то я варвар, а тебе можно есть мороженное из ведёрка и всё нормально? Это всё навязано обществом. — Плевать на общество. Просто ты насыплешь крошек в кровать, а я нет. — Пофиг, — Макс махнул вилкой и кусок пирога упал на простынь, заставив Шарля наигранно простонать. — Ой да ладно. Всё равно тут всё нужно поменять, мы тут всё уже испачкали, — Макс тыкнул пальцем на белое пятно на простыни, заставив Шарля смущённо поджать губы, — Но сначала мне нужно восстановить силы, а потом готов постелить новое постельное и помыться. А пока хочу сидеть потный, на грязных простынях и жрать пирог из формы. Все несогласные могут отъебаться от меня и жить свои идеальные жизни сами. Мне хорошо. И тебе хорошо, я же знаю.       Шарль посмотрел на Макса, который говорил это так серьёзно, словно это был его манифест, и не смог не рассмеяться. Поставив своё мороженное на прикроватный столик (всё же сам он не был готов перепачкать тут всё) он потянулся за поцелуем, который Макс ему охотно подарил. — Ты варвар, но мой варвар, — с огромной любовью произнёс Шарль, — Буквально. Для древних римлян ты был бы варваром. — Добавлю в список тех, кому я не нравлюсь, ещё и древних римлян, хорошо. — Зато нравишься мне, — Шарль оставил лёгкий поцелуй на кончике носа и вернулся к своему мороженому.       Когда Шарль вернулся из душа, его ждала идеально чистая кровать и чашка тизана на столике у кровати. Кстати, Макс ненавидел менять простыни и пододеяльники.       Шарля клонило в сон, пока он ждал Макса из душа. Но мысль о том, что Макс всё ещё не чувствует себя достаточно любимым, не давала Шарлю совершить это маленькое «предательство». Хотя бы сегодня.       Выйдя из душа, Макс не нашёл Шарля в спальне, но, спустившись на первый этаж, обнаружил его на кухне. — Ты почему не спишь? — Макс нахмурил брови и на лбу появились морщинки. Обычно Шарль засыпал моментально, как только касался кровати после тёплого душа. А затем спал до самого утра, не просыпаясь ни от того, что Макс ходил по комнате, ни от того, что кто-то из котов решал устроиться у него в ногах, ни от солнечного света, пробивающегося через шторы, ни даже от собственного будильника. А сейчас вместо сна сидел на кухне. — Я ждал тебя, — немного смущённо произнёс Шарль, пожав плечами. Это звучало как признание. И вроде как Шарль это так и планировал, но всё равно стало как-то неловко. Друг это слишком слащаво?       Макс расслабился и мягко улыбнулся. — Я совершенно точно в любом бы случае пришёл, так что не стоило. А почему на кухне?       Макс лукавил. Шарль, который борется ради него со сном, это было что-то необычное, но очень приятное. — Я сделал тебе пасту. Просто с соусом, ничего тяжелого. Ты ничего не ел весь день, а одного пирога явно мало, тем более он был небольшой. А это тёплое. Давай положу на тарелку, сейчас. — А ты будешь? — Нет. — Тогда давай не пачкать лишнюю посуду, давай сюда так. — Варвар.       Шарль встал, обошёл стол, и проходя мимо Макса провёл кончиками пальцев по его спине, заставив вздрогнуть. Эта ночная паста была намного дороже и громче любых признаний, а Шарль казался таким искренним, что было страшно что-то сломать. Он, почти засыпая, сидел напротив Макса, пока тот уплетал пасту прямо из сковородки. Максу приходилось напоминать себе, что раз уж он решил наесться перед сном, то стоит хотя бы жевать еду, а не проглатывать. Но это правда было вкусно, и не хотелось мучать Шарля слишком долго. — Спасибо, Чарли. Это было очень мило, — Макс погрузил всё в посудомойку и поцеловал в щёку Шарля, уже готового проиграть бой со сном, — Пойдём.       Шарль рухнул на кровать, как только зашёл в спальню и сделал пару шагов. Максу же пришлось обойти кровать, чтобы забрался под одеяло со своей стороны. Лежать в обнимку он любил, но вот спать так на практике было крайне неудобно, поэтому обычно они спали взявшись за руки. Честно говоря, Макс предпочёл бы держать Шарля за руку и большую часть дня. Этот жест помогал успокоиться, почувствовать чужое тепло, и был для него по-настоящему интимным. Буквально возможностью держаться за какую-то опору. А Шарль был прекрасной, самой любимой, неидеальной, но всегда верной опорой.       Макс почти вплотную подвинулся к Шарлю, лежащему на боку лицом к нему, и переплёл их пальцы вместе. Безумно хотелось спать после длинного дня, но и хотелось поболтать ещё немного, пока не наступит долгий, тягучий рабочий день. — Кстати, я тут подумал. Если ты так хочешь всем показать, что я твой, то как насчёт прийти ко мне на стрим завтра? Ну, к Readline. Не в плане просто подключиться к стриму, а ты сядешь на моё место, за руль, я буду сидеть рядом и нести тебе всякую ерунду под ухо и общаться с ребятами. — А так можно? — сердце Шарля быстро застучало. Это было очень, очень дерзко. — Чарли, тебе вообще всё можно.       Шарль сжал его ладонь, и придвинулся ещё немного ближе, уперевшись лбом в его плечо. Шарль был азартным, и очевидно, предлагая Макс понимал, что он может согласиться. Так что если что, то сам будет виноват. — Тогда да. — Тогда скажу утром, что у меня будет на стриме мой Чарли. — «Твой Чарли»? — Можешь сам выбрать, как тебя представить. Можешь быть «mon chéri», можешь «mon Charlie», — голос Макса звучал уверенно и спокойно, словно пару часов назад он не чувствовал себя разбитым и потерянным. В этом был весь Макс: либо он чувствует себя за пределами трассы, либо он снова в строю, и тогда не собирается останавливаться, бояться или сомневаться. — Наверное для первого стрима «mon chéri» перебор. Но можешь ещё раз так меня назвать сейчас. Мне нравится. — Хорошо, mon chéri. Что ещё тебе нравится? Я хочу услышать обо всём. Только завтра, а пока — спокойной ночи, mon amour.