Тыквенный латте

Слышишь, где-то крики чаек гонит ветер и не чает Почему они прощают, по кому они скучают Слышишь, люди так же могут, не летая душу тронут Слышишь, где-то чайки стонут, гонит ветер, люди тонут

Кукрыниксы «Шторм».

Желтый лист спланировал с дуба и, витиевато скользя по воздуху, нагло опустился на стаканчик с тыквенным латте. Юнги уставился на него как на врага народа. Он мозолил его взглядом минут три, но тот так никуда и не подумал деться. Тогда Юнги брезгливо взял его двумя пальцами за кончик ножки и скинул на землю. И ногой задвинул под лавку, как нечто постыдное. Ветер-насмешник схватил лист и вновь выдвинул к ногам вместе с еще парочкой нагловатых товарищей. Это стало последней каплей. Юнги подорвался на ноги и устремился по аллее к главному входу в здание университета. Сама аллея и площадка, на которой студенты любили зависать, была пустой — занятия еще не окончились; Юнги сверился с часами — осталось десять минут. Да и холодно уже стало торчать под открытым небом, большая часть учеников Сеульского национального университета искусств предпочла передислоцироваться куда-нибудь в тепло местных кафешек. И он их понимал. Медленно цедя латте из картонного стаканчика и грея вторую руку в кармане пальто, Юнги сначала остановился справа от входа, чтобы не упустить ни одного выходящего человека. Но холод стал пощипывать за голую шею — черт, он вспомнил о шарфе, когда уже был в лифте и возвращаться обратно не решился; возвращаться обратно — это плохая примета, а ему сейчас нужна была удача. Так вот, холод стал пощипывать голую кожу шеи и он принялся ходить туда-сюда, хотя откровенно говоря, помогло это мало. Осень в этом году долго их баловала, но в конце сдалась и она, пустив в город прибрежные ветра Желтого моря. По утрам очень часто можно было застать белесые щупальца тумана, облизывающие землю и фундамент зданий почти до первого этажа. Дни стали заметно короче, а солнце с утра вставало совсем неохотно, хотя бывало и радовало яркими моментами. Юнги поежился, сделал глоток кофе. На самом деле, зря он здесь торчал. Это никому не надо: ни ему, ни тому человеку, однако совесть — будь она не ладна, выпускала острые коготки, пробираясь периодически и в сны. Хотя, Юнги лгал. Лгал сам себе же. Он хотел его увидеть хоть краем глаза, один разочек, и успокоиться. На время, конечно, вряд ли его попустит так быстро, но вдруг?.. Они не виделись и не общались близко чертову уйму времени, как будто тех дней и вовсе не было. Впрочем, Юнги его не винил — самому было сложно смотреть на себя в зеркало и видеть его. О, тут он ничего не мог поделать, такая вот насмешка судьбы, вечный крест. Единственное, что получилось, так это сменить цвет волос. Из яркого блондина стать жгучим брюнетом. Думал, будет ужасно, а получилось даже неплохо. По-крайней мере лучше, чем прежде. Хотя бы так их больше нельзя было спутать. Да, определенно удачная идея. Стрелки часов передвинулись ровно на два часа, двери открылись и из недр университета повалил народ. Крыльцо и ступеньки наполнились галдежом, смехом, недовольными и радостными возгласами… Юнги его увидел сразу. Чуйка редко подводила — или между ними все-таки была хлипкая, но связь? Хотелось бы в это верить. Открытая улыбка растягивала губы (если улыбается, значит счастлив, и это хорошо, да?), глаза светились лукавством и каким-то внутренним теплом, левая рука спокойно покоилась в карманах твидового пальто, а в правой руке был зажат стаканчик с кофе. Интересно, — мелькнула мысль, — там тоже тыквенный латте или то просто Юнги такой псих? Он переступил с ноги на ногу, зачем-то поправил полы плаща. Облизнул губы. Хотя последнее было зря — те и так постоянно сохли на холодном ветру, а про гигиеническую помаду он вечно забывал. Компания, состоящая из парней и девчонок, среди которых был и он, почти поравнялась с ним. Оставалось каких-то пару метров, и он пока еще не заметил Юнги, склонился к какой-то симпатичной девчонке и что-то внимательно слушал с загадочной полуулыбкой. Поднес стаканчик ко рту, сделал глоток, и его взгляд чуть скользнул правее, задерживаясь наконец и на столбом замершем Юнги. Кажется, вокруг даже воздух стал холоднее, настолько резко человек перестал улыбаться. Лицо побледнело, в глазах отразился испуг. Да ладно, — Юнги нервно провел по волосам, — не настолько он и страшный. И вовсе не привидение. Он робко улыбнулся и махнул ему рукой. Прошло долгих десять секунд — да, Юнги про себя считал — когда ему кивнули в ответ. Просто кивнули и вновь вернулись полным вниманием к своей собеседнице. Ветер пробежался по асфальту, взметнув гору сухих листьев, нахально раскидал их по округе, а затем дохнул и в лицо, обдавая его колкими пальцами холода. Стало очень зябко, и в горле застрял колючий ком. Юнги сунул руку обратно в карман пальто, опустил глаза вниз, враз ощутив едкую горечь. Ковырнул носком кроссовка стылую землю. Он знал, что так и будет. Знал, но до последнего надеялся… А вдруг?.. *** Новый сосед активно заселялся. Картонные коробки Юнги заметил у соседней двери еще утром, однако, самого владельца видно не было. Дверь тоже закрыта. Юнги подошел чуть поближе и взглянул на наклейку. «Чон Чонгук»— значилось там и адрес старого дома, где проживал Юнги, только с другим номером квартиры. Как жаль, он надеялся еще немного пожить в тишине и спокойствии после прошлых соседей, не особо беспокоящихся о комфорте других. Они могли без проблем включить музыку в два часа ночи или громко выяснять отношения в шесть утра. В общем, были достаточно шумными ребятами без капли совести. Странно однако, в ту ночь они клялись и божились, что ничего не слышали и никого не видели. Дело, конечно, не слишком мудреное, особенно для того, кто уже все решил для себя, но все же. Разве можно было не заметить человека на перилах? Какая у людей избирательная память. Юнги почесал бровь. Кончилось его мирное время, да? Надо бы познакомиться с новым соседом, чтобы понять, что он за птица такая и чего от него ожидать. — Это мои коробки, — дыхнули ему почти в самый затылок, и Юнги от испуга резко выпрямился, едва не угодив макушкой кому-то прямо в челюсть. Реакция у человека оказалась на высоте: он смог быстро отступить, не получив никаких повреждений. Юнги заправил длинную прядь волос за ухо. Вновь посмотрел на коробки, затем, видимо, на своего нового соседа. Мысленно вздохнул. Высоченный, в черной байкерской куртке, в левой брови пирсинг, а правую часть шеи украшает распахнутая пасть змеи. Юнги даже завис, рассматривая ее идеальную прорисовку. У мастера, сделавшего ее, явно талант. Змея выглядела угрожающе настоящей. Интересно, где она заканчивается? Или начинается?.. — Могу отдать коробки после того, как разложу вещи, — дернул уголком губ новоявленный Чон Чонгук. Взгляд его был колючим и не слишком дружелюбным. Под глазами залегли глубокие тени. Да и вообще выглядел сосед уставшим. — Зачем? — пробормотал Юнги, а потом до него дошло: — А! Нет, вы не так поняли… Я ваш сосед из соседней квартиры. Мин Юнги. Он неловко поклонился. Сосед смерил его равнодушным взглядом, кивнул и шагнул к своей двери, так и не представившись. Грубиян, однако, — восхитился Юнги. И вновь вздохнул. Спокойные деньки, видимо, остались позади. *** Пейзаж на улице вызывал уныние, но этот балкон было лучшее (и одновременно худшее), что имелось в квартире Юнги, и где можно переждать свое мерзкое настроение. Даже в такой холод. Впрочем, холода Юнги не боялся. Не любил, да, но не боялся. Он притащил на балкон масляный обогреватель, подушку и теплый плед, накинув на свое любимое кресло. По бокам на стенах прикрепил гирлянды; включал их, правда, редко, предпочитая сидеть в сумерках или даже темноте, наблюдая за жизнью снаружи. Единственным препятствием был дождь, но пока погода радовала сухими днями. День сегодня выдался мерзким. Работать настроения не было, да и не получилось бы. Недоработанный рисунок вызывал отвращение, хотя оставалось там уже не так много. Время терпело до конца месяца и основное Юнги уже выполнил, поэтому оставшуюся часть растягивал как мог, размазывая по дням. А вдруг в какой-то момент вновь проснется вдохновение? Не проснется, — шепнул голос в голове. — Какое вдохновение осенью? Особенно в конце октября? Не обманывай себя. Да, Юнги не обманывай. Ложь самому себе редко доводит до добра. У Тэ все в порядке. И это, наверное, замечательно. Он продолжал жить свою жизнь, действительно похоронив скелеты прошлого или ловко обдурив себя, но тем не менее. Продолжал ходить на занятия и выглядел очень даже неплохо. Как обычный среднестатистический студент. Это Юнги явился ему призраком прошлого. Напомнил о том, о чем не следовало, и уже жалел о своей несдержанности. Надо было или вовсе не приходить, или остановиться где-нибудь подальше, просто посмотреть одним глазком, не попадаясь, и такой же тенью уйти. Проблема в том, что он не хотел быть просто тенью. Особенно в жизни Тэ. Юнги постучал пальцами по горячим бокам кружки и сделал маленький глоток чая. Торчать в такую холодину на балконе без чего-либо согревающего — отстойная затея. И хоть чай Юнги любил не столь сильно, как кофе, вечером все же отдавал предпочтение ему — режим он соблюдал. Вставал рано, чтобы поработать в благой тишине перед шумным днем. И утром ему работалось гораздо лучше, нежели днем, вечером или ночью. Утро было для него особенным временем, от которого не ждешь никакого подвоха. Обычно свинью жизнь ему подбрасывала или вечером, или ночью. (Одну такую как раз подкинула ровно год назад). И чтобы совсем не слететь с катушек, Юнги дал себе слово, что будет придерживаться режима: рано ложиться и рано вставать. И меньше сидеть в телефоне. В соседней квартире вспыхнул свет, скрипнула балконная дверь, Юнги напрягся, но никто не показался, и он выдохнул с облегчением. Новый сосед казался пугающим малым. Одни его татуировки чего только стоили. Нет, Юнги не был ханжой и не имел каких-либо предубеждений, но давайте смотреть правде в глаза: если столь взрослый парень до сих пор бунтует пирсингом и татушками, то жизнь его складывается не очень. А если жизнь складывается не очень,то и другим он будет не прочь ее подпортить. К сожалению, жизнь у Юнги и так оставляла желать лучшего, словно полугнилое яблочко; с виду ничего так, а перевернешь и невольно поморщишься. Сумерки плавно сменились вечерней темнотой, откуда-то потянуло запахом костра — видимо, дворники сжигали листья. День хоть и выдался более-менее теплым, но вечером под шумок холод стал сильнее и злее щипать кожу. Чай остыл, больше не согревая, Юнги сидел нахохлившись и углубившись в свои мысли, а потому пропустил новый скрип двери и появление нового лица. Очнулся, когда рядом раздалось громкое чертыхание: — Черт! — Юнги не видел, но догадывался: человек задел ящики, которые оставили прошлые жильцы и не удосужились забрать. — Где здесь этот чертов выключатель? Конечно же он не ждал ответа, но Юнги все же вежливо сказал: — Справа чуть выше полочки. Сосед еще громче выругался, а затем на соседнем балконе вспыхнул свет. Темный силуэт перегнулся через перила, заглядывая к нему. — Ты как долбанное привидение! Ну вот, здравствуйте, ни вежливости, ни благодарности, но попал тот точно в точку: Юнги тоже ощущал себя привидением. — Чего торчишь в темноте?— продолжал сердиться Чон Чонгук. — Не мог сразу дать знать, что сидишь тут? И вообще, холодина же! Юнги слушал, не перебивая, лишь разглядывал часть руки, виднеющейся из-под черной футболки. Змеиного хвоста там не было — стало еще любопытнее где же он спрятался, но зато имелся в наличии другой, не менее интересный и завораживающий рисунок. Мастер явно окончил высшую художку. Хотя мог быть и самоучкой. Сейчас таких полно, учатся гении по видео в сети, а потом нагло идут работать, отбирая насущный хлеб у тех, кто долго корпел над дипломными работами. На работу Юнги впрочем не жаловался, быть иллюстратором нынче модно и неплохо так оплачивалось, но иногда все же поражался чужой нахальности; сам бы он так не смог. — Ау! Ты вообще тут? — сосед отклонился назад на свою территорию и скрестил руки на широкой груди. — Распинаюсь тут… — Холодно, — невпопад сказал Юнги. — Холодно, — язвительно повторил Чон. — Вот мне повезло стать соседями с ненормальным. Юнги моргнул. Это он-то ненормальный? Он колупнул кружку ногтем. Ну да, наверное. Как его быстро раскусили. И это с первого-то взгляда. А что сказал бы сосед, если бы узнал всю правду? Нет, мотнул он головой, лучше ему не знать. Юнги и сам бы рад забыть. — Ну, точно псих, — недовольно фыркнул сосед. — Еще и сам с собой разговаривает. Чую, скучать нам не придется. Да нет, Юнги если и псих, то очень даже мирный, а все свои обострения он переживал вот тут на своем балконе, откуда открывался чудесный вид на внутренний сад и соседние крыши Вреда от него практически никакого. Еще буркнув нечто малоприятное, сосед удалился, выключив за собой свет и оставив Юнги в одиночестве. Он подул на руки горячим воздухом, но оказалось, что ледяным стало и его дыхание. *** В парке людей обреталось мало, да что там, практически никого. Только парочка пенсионеров с собаками и сам Юнги. Сегодня шарф он не забыл надеть, поэтому шел по тропинке, кутаясь в теплую вязь ниток, да шмыгал успевшим покраснеть от долгих гуляний носом. Искал он вдохновения, но пока нашел парочку дохлых мышей и сухие листья. Небо заволокло тучами, свинцом ощущаясь над городом, разом сожрав солнце с его яркими лучами. Он допил тыквенный латте и швырнул стаканчик в урну. Промахнулся. Чертыхнувшись поднял и со второй попытки попал внутрь. Прогулка выдалась безрадостной. С таким же успехом он мог поваляться дома на кровати. Или посидеть на балконе. Но рядом теперь появился сосед, и уединение могло быть нарушено. Почему-то встречаться повторно не хотелось. — О да, с чего бы не хотелось, — пробормотал Юнги себе под нос. После такого-то первого знакомства и кучи комплиментов, которых Юнги наваляли от всей души. Он равнодушно пнул ногой кучу листьев, разметав по тропинке. Вокруг стояла загадочная тишина. Деревья объятые золотом нерешительно замерли, словно знать не зная, что со всем этим добром делать. Юнги вот тоже не знал. А потому прекрасно понимал их недоумение. Минут через сорок захотелось есть. Можно вернуться домой или же перехватить что-то тут. Вон, например горячие пончики. Сонный продавец по ту сторону стекла сначала недоуменно моргнул, а потом с некоторым даже недовольством уставился на Юнги, как будто тот виноват в том, что парень докатился до такой жизни. — Добрый день, — сказал Юнги, сжав в кармане пальто свой носовой платок и горсть мелочи. — Добрый, — вяло отозвался продавец не многим старше самого Юнги. Окрашенные в синий цвет волосы свисали грязными прядями вдоль узкого лица; в крупном носу виднелся гвоздь-пирсинг. Неужели так модно среди молодежи? Сосед вон, теперь продавец … — Два пончика, будьте добры. — Вам с какой начинкой?— буркнул парень.— Шоколадом, клубникой, вишней? — Без начинки. — Напиток? Юнги задумался, взглянул на меню, написанное на скромной дощечке. Рядом кто-то неумелой рукой нарисовал стаканчик с кофе и пирожное. — Так что? — нетерпеливо скривил губы продавец. — Ммм… Тыквенный латте, — сдался Юнги, сжав мелочь в кармане. Два за день — это многовато или сойдет для мазохизма? Через десять минут он получил два горячих до жути пончика и стаканчик с напитком. В руках удержать оказалось непросто, пришлось пристроиться за стоячий столик возле палатки. Людей в парке так и не прибавилось, парень за прилавком вновь успел погрузиться в осеннюю меланхолию. Пока Юнги дул на первый пончик, его приглядел голубь. Птица взмахнула крыльями и грузно плюхнулась на металлическую столешницу. Скосила сначала один глаз на пончик, потом другой. Юнги вздохнул и, отломав кусочек, сильно подул на него. Не хватало еще, чтобы голубь откинулся тут по его вине. Когда температура лакомства оказалась приемлемой, Юнги аккуратно подсунул голубю кусочек пончика. Съел тот его за какие-то доли секунд. — А с виду не выглядишь таким уж отощавшим, — хмыкнул Юнги и оторвал еще один кусочек. Так они и доели оба пончика, из которых Юнги досталась маленькая половинка, даже треть. Остальное все сожрал голубь. — Жаль, ты кофе не пьешь, — он взболтнул напиток в стаканчике. — Я бы тебе весь отдал. Голубь покосился на него одним глазом, взмахнул крыльями и был таков. Вот так и закончилась их мимолетная дружба. *** Квартира встретила тишиной. Соседа тоже не слышно, как бы Юнги не прислушивался. Он переоделся в домашнюю одежду, сделал себе парочку бутербродов с беконом. Затем заварил большую чашку с зеленым чаем и уселся за ноутбук. Прогулка все же пошла на пользу: он нагулял какой-никакой аппетит и даже ухватил за хвост мимолетное вдохновение. Если так и дальше пойдет, то работу он закончит в ближайшие несколько дней. И тогда чем занять себя оставшиеся дни он понятия не имел. Но подумает об этом позже. Время пролетело быстро, вот он сел за стол, вот откусил первый сэндвич, а вот уже за окном черным пятном растекся вечер, погасив все краски в квартире, оставив только свет от монитора. Юнги потянулся, размял затекшую шею, плечи. Затем поднялся и отнес на кухню посуду. Неспешно вымыл под теплой струей воды, вытер полотенцем и расставил по полкам. Зачем-то подошел и выглянул на улицу. Окна соседних домов успели зажечься, скрывая тайную жизнь за занавесками. Во дворе бегали чьи-то собаки, громким лаем оглашая округу о своем счастье прогулки по пожухлым кучам листьев. Дворники утром точно будут ругаться. Сквозь неплотно прикрытое окно с улицы доносились запахи костра и осеннего холода, который вот-вот должен смениться зимней стужей. Юнги подышал на руки и прислонил их к батарее. Сквозь домашние штаны тепло, исходящее от нее, добиралось до кожи, вызывая приятную негу по всему телу. Юнги не любил холод. Но терпеливо сносил его. Выхода-то особо не было. Он мог бы уехать на юг, все равно его ничто и никто здесь не держит. Работа удаленная, можно снять домик где-нибудь на Чеджу. Или вообще сменить страну. — Кого ты обманываешь, — Юнги подул на стекло и оно враз запотело, скрывая его отражение. — Твои скелеты никуда не отпустят. Да, приятели слишком тяжелые для путешествий. Он не осилит дорогу с их весом. А если даже и рискнет, то все равно вернется обратно, как наркоман в ломке. Пробовал уже, хватило буквально на две недели. Нет, никуда он отсюда не денется, так и останется навсегда привязанным к этому месту, пока другие живут свою жизнь. За стеной что-то грохнуло, и Юнги вздрогнул. Прислушался. Но в квартире соседа вновь воцарилась тишина. Удавился там, что ли? Подумал и тут же устыдился своих мыслей. Каким бы Чон Чонгук не был грубияном, смерти он не заслуживал, тем более такой. Никто, на самом деле, не заслуживал. *** Утро встретило туманом, густым словно вспененное в блендере молоко. Он заливал округу, обглодав здания почти по пятый этаж, и окна, просвечивающиеся сквозь него, выглядели нереальными — глазами потусторонних существ. Ничего не разглядеть, как будто облака вдруг рухнули с небес и забыли подняться обратно. Но буквально через полчаса пошел дождь, быстро разогнав пушистые клоки. Капли мазали по стеклу, тут же стекая вниз и оседая на облупленном карнизе, щедро загаженном птицами. По глупости Юнги как-то прикормил их тут, а когда увидел весь бедлам, то поспешно свернул лавочку и перевел их на балкон, повесив там кормушку. Надо бы подсыпать корма. Широко зевнув, Юнги поставил на огонь кофеварку, а сам, схватив пакет с зерном, направился на балкон. Надо было накинуть пальто, — мелькнула мысль. — Или хотя бы халат. Мелкие капли залетали внутрь, намочив перила и самую переднюю часть пола. Юнги отодвинул подальше кресло с подушками; подошел к перилам и, подавшись вперед, высыпал внутрь кормушки зерно. Главное не смотреть вниз. Главное. Не. Смотреть. Вниз. Сама кормушка была закрыта с трех сторон, на случай такой вот погоды — дождя или снега, — чтобы птицы могли иметь доступ к еде в любом случае. Правда, в последнее время они что-то перестали прилетать. Юнги надеялся, что пернатые все-таки вернутся, и продолжал подсыпать корм каждое утро. И вот если они вдруг вернутся, а Юнги уберется на побережье греть задницу, кто же будет их кормить? Поэтому правильное дело, что он никуда не уезжал. — Эй, — раздалось вдруг хриплое с боку, заставив Юнги подпрыгнуть и ухватиться за скользкие перила. Он сглотнул. Взглянул вниз, где виднелся серый пятачок асфальта перед клумбами, закусил нижнюю губу. Руки дрожали, и он сделал два глубоких вдоха-выдоха. — Эй, — позвал вновь сосед, и Юнги покосился чужой балкон. Чон стоял привалившись плечом к стене, лицо еще было сонно-расслабленное, волосы торчали во все стороны, а между губ зажата дымящаяся сигарета. — Доброе утро, — почти не дрожащим голосом сказал Юнги, делая шаг назад. Дождь мазал по лицу, попадал на грудь и затекал за ворот старой растянутой футболки. Он сунул пустой пакетик в карман штанов и осторожным движением пригладил волосы. Сердце все еще стучало в груди с перебоями, заглянув бездне слишком близко в глаза, и это знатно пошатнуло нервную систему. — Ты извини за вчера, — Юнги, все еще избегающий чужого взгляда, тем не мене остро ощущал его на себе; сосед точно его разглядывал, делая одному ему ведомые выводы. — Ничего, бывает, — бормотнул он и пожал плечами. Со всеми же бывает. Дело и яйца выеденного не стоит. Он медленно попятился к двери, рассматривая свои старые и выцветшие от времени и частой стирки тапки. Еще чуть-чуть и большой палец покажется наружу. Надо бы новые купить, а то нехорошо будет, если кто-то заглянет к нему, а Юнги тут в дырявых тапках шастает. Он даже головой покачал, представив себе сию картину. И облегченно выдохнул, когда за ним закрылась дверь. Дрожь продолжала сотрясать тело, нижняя губа плотно прикушена. Давай, вдох-выдох. Молодец. Еще разочек. И еще. Вот умница. Он шмыгнул носом и заторопился в ванную. Долго умывался, подставив голову под холодные струи воды. И лишь когда продрог окончательно, перекрыл кран. Стало немного легче. Странный запах коснулся обоняния, и Юнги нахмурился. Накинув на плечи полотенце, он вышел в коридор. — Мамочки! — пискнул, бросаясь на кухню. Кофе успел закипеть и вылиться, а часть его черным налетом догорала на дне раскаленной турки. Вот тебе и доброе утро. *** Он улыбался ему. Как и раньше. Без всяких ужимок и обид. Скалил свои ровные зубы. Смотрел чуточку насмешливо и даже по-доброму. «Ну что, наломал я дров?»— сказал он, хотя из его рта не раздалось ни звука. Но Юнги услышал. У них была своя какая-то телепатическая связь на расстоянии, объяснений которой никто из ученых так и не дал. Бездари. Только и могут, что делать глупые открытия вроде «со временем член уменьшается». Разве это открытие, а самое главное: нужно ли это людям? Юнги вообще считал секс слишком переоцененным в жизни. Не будь его, год назад все могло бы сложиться иначе. «Ничего, все как-нибудь разрулится со временем». Раз-ру-лит-ся. Да, это было его любимое слово. И девиз по жизни: Все как-нибудь разрулится. Само. Он редко заморачивался слишком уж насущными проблемами, жил как хотел и мало оглядывался на тех, кто пытался до него дотянуться. Юнги сглотнул ком в горле. Он был откровенным эгоистом и мало обращал внимания на чужие чувства. А порой и вовсе вел себя как самый последний мерзавец. Таким был он, так почему же Юнги сейчас себя ощущает тем самым последним мерзавцем? Потому что от него никто не ожидал подобного поступка. Вот почему. «Ты слишком заморачиваешься. Все гораздо проще, братец». Он не просто заморачивается. Он и есть одна сплошная заморочка. Оголенный нерв с перебитым каналом. На той стороне никого не осталось, пусто. Как будто собеседник, всегда находящийся на связи, вдруг оставил телефон и ушел. И больше не дозвониться, не достучаться. Юнги хотел открыть рот и сказать одно короткое «Джей», но голоса не получилось. Попытался сделать вдох и тоже не вышло—склизкий ком в горле заблокировал проход кислорода. И пока паника накрывала с головой, тот другой просто за ним наблюдал с привычной насмешкой. А затем встал в полный рост и, оттолкнувшись ногами, рухнул спиной вниз. В следующую секунду уже не он летел, а Юнги. Удар о поверхность земли вышиб весь воздух из легких, сломал хребет и раскидал мозги по асфальту. Ты идиот, Джей. Как был им, так и остался. Даже там. *** Как назло, солнце с утра выпустили из плена, и оно заливало всю комнату, доставая своими лучами-щупальцами даже до кровати. Юнги проснулся минут двадцать назад, сначала прищурился от непривычки, поморгал, потер глаза; тело ощущалось вялым, хотя проспал он положенных для себя восемь часов. Может, путешествия во снах и впрямь имеют место быть? Иначе почему порой чувствуешь себя настолько разбитым, хотя всю ночь спал? Накрыв лицо локтем, Юнги смотрел, как разливаются солнечные пятна по тяжелым занавескам и ламинату; пыль порхала с одного клочка на другой настолько медленно, что можно было впасть в какой-то транс с открытыми глазами. Не закончит он сегодня работу. Да и ладно. За стенкой послышался грохот, невнятное бормотание и хлопок входной двери — сосед покинул квартиру. Рано он, однако. Интересно, куда он? И чем вообще занимается? С последней встречи они больше не пересекались и это определенно радовало. Может, даже получится прожить без осложнений до момента, пока сосед вновь не решит переехать. А вдруг он купил квартиру? — мелькнула тревожная мысль, но Юнги тут же ее отогнал. Чон Чонгук мало походил на того, у кого есть деньги на собственное жилье. А детей и близких родственников у госпожи Пак, владелицы квартиры, не осталось. Юнги не был в курсе всей истории пожилой женщины, но откуда-то знал, что муж умер от рака, а сын погиб в авиакатастрофе давным-давно, еще до того, как Юнги перебрался в этот дом. Валяться без дела надоело, но и вставать не хотелось. Планов на день особо не было, разве что вновь выбраться куда за очередным вдохновением. Юнги почесал руку. Да, выйти из дома все же неплохая идея. Все равно работать сегодня не получится. Он собрался за довольно-таки рекордное время, даже завтракать не стал. Быстрый душ, шмотки не глядя, телефон, ключи, банковская карта в карман и на выход. Во дворе было пусто — большая часть людей занимали активную позицию в жизни и прилежно ходили на работу. Это Юнги болтался, как парусник без ветра. Периодически тот поднимался, но и также быстро сдувался. Погода и впрямь радовала. Решила напоследок блеснуть теплом и солнцем. Деревья горели еще ярче, даже дома перестали выглядеть угрюмо. И ветер сменил гнев на милость, не щипая, а лишь поглаживая кожу. Такие дни поздней осенью редкость. И их хотелось беречь, спрятать в карман, чтобы можно было достать при удобной возможности и полюбоваться. Жаль, что Юнги не мог управлять временем, наверное, из всех возможных волшебных сил он хотел бы именно это — управление собственным временем. И чужим. Чтобы раз! взмахнул рукой и время остановилось. Или же повернулось вспять. В будущее Юнги не особо хотел заглядывать. Что там хорошего в том будущем? Он уже и так его мог описать, если судить по каждому своему дню жизни — бесконечный белый шум по ту сторону. *** Птицы так и не прилетали, — вынужден был с некоторым огорчением констатировать Юнги. Даже голуби перестали заглядывать на огонек, неужели и им — довольно-таки наглым созданиям — настолько противно? Яркий закат догорал, утягивая за собой солнце. Оно сопротивлялось, хватало яркими руками облака, невольно окрашивая их в синий цвет — как фингал под глазом— и пыталось еще немного задержаться в этом мире. Вечер же насмешливо дышал ему в лицо, отгибая палец за пальцем и, в конце концов, солнце окончательно исчезло за горизонтом. В домах напротив кипела жизнь, да наверное и в доме Юнги тоже. Теплый вечер многих выгнал на улицу и двор весело гомонил на разные лады. Юнги поправил подушку и откинулся на спинку кресла. Рядом на самодельном столике дымилась кружка и лежала парочка конфет. Их Юнги смаковал медленно, запивая зеленым чаем. Пронзительность этого дня наконец-то подходила к концу, забирая и меланхолию. Если ночью не будет снов, то завтра точно будет полегче. Он знал. Привык уже к качелям. Юнги потянулся за второй конфетой и замер. Сначала в поле зрения появилась рука. С картонной подставкой: на одной ее части высился стаканчик кофе, а на второй — аккуратно пристроился шоколадный эклер. Затем появилась и часть лица. — Я надеюсь, ты не сидишь на диете? Юнги смотрел на него, как завороженный, контакты не хотели сходиться и, помня первое знакомство, он не сразу понял, что подношение предназначалось ему, Юнги. — Нет, — покачал он головой, — не сижу. — Тогда угощайся, — подставку осторожно пристроили на перила балкона. Не очень обдуманный поступок: слететь оттуда раз плюнуть. — Кофе тоже выбрал на свой вкус, но сахар не добавлял. Вдруг ты активный зожник. — Кто? — моргнул Юнги, все еще не сводя взгляда с перил. — Приверженец правильного образа жизни, — вполне охотно пояснили ему. — О, ясно. Нет, я не… Спасибо. Он медленно поднялся и также медленно приблизился к перилам. Настороженно взял подставку. Она оказалась на удивление весомой, чуть шероховатой и теплой. — Спасибо, — кашлянул Юнги. — Пей на здоровье, — отозвались несколько флегматично. Юнги вернулся обратно в кресло, поставив подставку на столик. Потянулся к стаканчику, очень медленно откинул крышечку. И даже не знал, что за звук вырвался из горла: всхлип или смешок. — Что такое? — тут же насторожились с той стороны. — Ничего, все в порядке, — покачал головой Юнги и вернул пластиковую крышечку на место. На мгновение прикрыл глаза и сделал первый глоток, смакуя фисташковый раф.— Очень вкусно. — Ну и отлично. Мир? Юнги рассеянно погладил теплые, ребристые бока стаканчика. Улыбнулся. — Мир. *** Словно поняв, что слишком уж набаловала людей чудесной погодой, осень закрыла мешок с подарками — ночью начался мелкий дождь и моросил до самого утра. Когда Юнги вышел на балкон, тот все еще шел, создавая зябкость. Пахло мокрым деревом, листьями и еще чем-то необъяснимым. Широко зевнув, Юнги уже собирался прикрыть за собой дверь, да так и замер с открытым ртом. Да ладно! Они уставились друг на друга; один выжидательно и даже нагло, а второй растерянно и даже испуганно. Пальцы крепко сжали целлофановый пакетик. Голубь переступил красными лапками и чуть вспушил перья, став похожим на серый шар. — Вот это чудеса, — пробормотал Юнги, кутаясь в халат. Он робко приблизился под внимательным взглядом и, привстав на носочки, высыпал зерно в кормушку. Не спуская взгляда с птицы, попятился назад, давая им обоим место для маневра. Голубь торопливо приблизился, взмахнул крыльями и с глухим «курлык» уселся на кормушку. Юнги облизал губы. Внутри растекалось странное тепло, как будто кто-то забыл прикрыть крышечку на стаканчике и случайно опрокинул его, отчего жидкость расползалась по внутренностям. — Доброе утро, — раздалось неожиданное, и Юнги шикнул: — Тихо! Озадаченный сосед замолчал, а затем из-за стены показалась его лохматая голова. Он удивленно взглянул на Юнги, чуть приподнял широкие брови: — Обострение? — Птица, — таким же шепотом сказал Юнги, кивнув на кормушку. Несколько минут они наблюдали за тем, как голубь жует зерно. Глухой стук клюва о дерево да мягко моросящий дождь по листьям и перилам нарушали утреннюю тишину. Где-то вдалеке раздался глубокий гудок автомобиля. — Ты знаешь, что от них заводятся клопы в квартирах? — Они не вьют тут гнезда, — с сожалением ответил Юнги. — Просто иногда прилетают в кормушку. — Так это пока, — хмыкнул сосед, пятерней зачесывая влажные волосы назад. — Войдут во вкус и еще нас подвинут. Будет тут клоповник и голубятня. Юнги напрягся, бросил быстрый взгляд на соседа. Прежним жильцам было откровенно все равно на кормушку для птиц и прилетающих пернатых, Чон Чонгук же мог иметь противоположное мнение, а воевать из-за этого не хотелось. Неужели все-таки придется снять? И это после стольких дней ожидания? Словно прочитав его мысли или то по лицу все было сразу понятно, Чон махнул рукой: — Да забей. Я не против. Только если они загадят и мой балкон, отмывать его будешь ты. — Конечно, — пробормотал Юнги, не зная, как реагировать на эти слова. Отмыть не проблема, точнее проблема, но решаемая. Просто он не ожидал, что сосед так быстро пойдет на попятную. — Хорошего дня, — сказал, сунув пакетик в карман халата, и торопливо юркнул в тепло квартиры. *** Девушка верхом на коне выглядела несколько претенциозно, по скромному мнению Юнги. Она ведь даже не главный герой книги и не должна настолько цеплять взгляд читателя. Но он, видимо, слишком увлекся, вдохнув в нее столько значимости, что теперь сложно было глаза оторвать. Кто сказал, что второстепенные герои не имеют право на такую вот заметность? Они порой и создавали тот самый колорит книги, контрастируя с главными героями. Не будь их, никто бы особо и не обратил внимания на некого парня, решившего проявить силу духа. Ведь должен же тогда быть и тот, кто будет малодушен? Иначе как донести разницу до читателя? Агентство могло прицепиться, но переделывать ничего не хотелось. Девушка ему импонировала. По сюжету она убила родного брата-тирана, утопившего поданных в крови, чтобы занять трон Королевства Радуги. Правила год, а потом произошел мятеж и ее свергли, заточив в темницу, где она до того, как повесилась, общалась с призраком младшего брата. Она проявила нехилую силу воли, чтобы избавиться от самого близкого человека. Он был тем еще засранцем, совсем рехнулся на крови и жестокости; жители Королевства Радуги его ненавидели, с его правлением для них настали черные времена. И вот между ними и братом она выбрала первое. Потому что долг был важнее всего. Вот такая вот грустная история. Будь Юнги на ее месте, он не знал кого бы выбрал. Кому ты врешь?— беззвучно ухмыльнулась девушка на рисунке. — Ты все знаешь, более того, даже сделал точно такой же выбор. Внизу живота собрался холодный ком, Юнги отложил стилус и откинулся на спинку кресла. Запрокинул голову, не спуская взгляда с рисунка. Спорить с нарисованным персонажем — это совсем клиника? Ты не с ней споришь, а сам с собой, — хмыкнул голос разума. — Хочешь заглянуть в тот колодец? Юнги зажмурился, крепко сжав пластиковые подлокотники кресла. Ком внутри стал расти, кровь в сосудах замедлилась, медленно покрываясь корочкой льда. Нет, он не готов туда заглядывать. Пускай то, что находилось внизу, побудет там еще какое-то время в темноте. Он опустил затекшие ноги на прохладный пол, не глядя сунул стопы в тапочки и поднялся. Накинул халат и вышел на балкон. День хоть и обещал быть солнечным, температура заметно упала, и даже в пижаме и халате было ощутимо холодно. Верхушки кленов и лип вызов заметно облысели, оставив смущенно проглядывать голые ветки и стволы деревьев. Гнезда ворон тоже теперь легко можно было рассмотреть, но не то, чтобы это слишком уж смущало птиц. Юнги подошел ближе к перилам (но не совсем близко) и, обняв себя за плечи, взглянул на ближайшую липу. Там он еще в прошлом году заприметил гнездо одной нагловатой мадам. Ого, у нее появился даже партнер. Или друг. Кто их разберет этих птиц. Они сидели чуть выше своего гнезда и с насмешливым любопытством таращились на белку, которая почти вплотную подобралась к ним. Белка, однако, играла с огнем, но то ли вороны были в хорошем расположении духа и сытыми, то ли белка была их другом. Что, конечно, маловероятно. В любом случае, они ее не трогали; пушистый зверек бегал по стволу, подбираясь то совсем близко к длинным хвостам птиц и тем самым заставляя их шустро менять положение, то чуть убегал вниз, что-то бросая напоследок. Вороны отвечали белке не менее едкими комментариями, переступая лапами. На соседнем балконе скрипнула дверь. Она там была совсем старая и, наверное, жуть как ссохлась, но это мало кого смущало; ни прошлых жильцов, ни Чонгука. — Закончил работать? — спросил сосед, появляясь в поле зрения. Он как всегда расхаживал в футболке с короткими рукавами, судя по всему, нисколько не испытывая дискомфорта от такого холода. Отмороженный парень просто. Либо же у него по венам текла лава. Они стали частенько пересекаться на балконе, завязывая легкие разговоры, если это случалось утром, и могли немного добавить глубины, если встречались вечером; сумерки или темнота знатно помогала создать более доверительную, более уютную атмосферу. — Почти, — уклончиво ответил Юнги, покосившись на соседа. Чонгук сам не спешил делиться чем занимался по жизни, а Юнги не хотел лезть в душу. Но то, что сосед среди белого дня оставался дома, случалось не так уж и часто. Плавающие выходные? Значит, все-таки работает? — Кофе? — зевнул Чон. — Можно, — улыбнулся Юнги, наблюдая за тем, как забитые тату руки исчезают за перегородкой. — С тебя печенье. — О, да, конечно, — засуетился Юнги. — Сейчас принесу. Уже шагнув обратно в квартиру, он запоздало ощутил, как ледяной ком медленно стал рассасываться, словно его никогда и не было. *** — Дай свой номер в какао. Предложение повергло сначала в ступор, а потом и в легкую панику. Юнги сжал плед на коленях, вжавшись в спинку кресла. — Зачем? — голос вышел скомканным, выше привычной тональности. Он прочистил горло. — Буду пошлые картинки слать, — фыркнул Чонгук, выпустив дым из легких. Он тут же добрался до обоняния Юнги. — Зачем? — повторил Юнги, растерявшись еще больше. Пошлые картинки? Это шутка? Или… подкат? — Господи ты боже мой, — пробормотали за стеной. — С чувством юмора нам придется поработать. Юнги бы и в третий раз спросил «зачем», окончательно запутавшись, но тут Чонгук смилостивился и добавил: — А вдруг понадобится срочно связаться? — Но… я почти всегда дома. — А я нет, — резонно заметил Чонгук. Помолчал, спросив: — Ты хоть пользуешься какао? — Я… Да, пользуюсь, — вздохнул Юнги. — Иногда. В основном, чтобы не потерять след одного человека, потому что понятия не имел, как вновь найти тропинку к нему, если и этот канал исчезнет. И… было еще кое-что, что порой помогало в те моменты, когда казалось он больше не сможет выплыть. — Ну, отлично тогда. Диктуй. Вот так они и обменялись контактами. И это было странно. Странно просыпаться от вибрации телефона. Чонгук не был настойчивым, и пошлые картинки — слава богу — не слал, но мог прислать нечто, что считал смешным. Юнги не всегда понимал его юмор, ограничиваясь нейтральными реакциями. Ему не хотелось расстраивать Чона, но и врать тоже не получалось. Иногда тот мог просто пожелать доброго утра. Или спросить какой кофе захватить. По-началу, Юнги это казалось странным. Непривычным. Он стрессовал от каждого нового сообщения, понятия не имея, что со всем этим делать — человеческие взаимоотношения всегда оставались для него загадкой. Из близких друзей практически никого. Один переехал в Америку, а второй… Второй решил, что этот мир ему слишком тесен и пора исследовать другие. Поэтому неудивительно, что такое вторжение на территорию было несколько неожиданным. Прошло несколько дней. Потом неделя. Стало совсем холодно, ноябрь перевалил за середину, собираясь сдать пост зиме, а Юнги вдруг понял, что привык. Привык к их перепискам и даже вошел во вкус — он сам! сам стал отправлять по его мнению смешные картинки и видео, на которые Чонгук неизменно ставил хохочущие до слез реакции. Юнги это приободрило. Не такой уж он отшельник, как оказалось. Правда потом выяснилось, что Чон смеялся не с самих картинок, а с того факта, что Юнги посчитал это смешным. Такое должно бы обидеть, но… Почему-то больше не получалось. Первое впечатление грубияна и нахала смазалось, оставшись в прошлом. И Юнги расслабился. Позволил себе поверить, что и у него в жизни не все так плохо. Дурачок ты, братец. *** К концу недели обещали снег. И заметно оголившаяся природа, впавшая в некий литургический сон, мирно ждала того часа, когда можно совсем уснуть глубоким сном до самой весны. Вороны прыгали с ветки на ветку, громко переговариваясь; белки видно не было. Юнги сделал глоток кофе. Стаканчик приятно грел пальцы, а вязанный свитер и теплые штаны все остальное. Дыхание превращалось в облака пара и кончик носа прочно приобрел красный оттенок. — Думаю, наши посиделки скоро придется отложить до весны, — посетовал Чонгук, который и сам стал одеваться теплее. Юнги несколько минут обдумывал свой ответ, прежде чем произнести; обкатал и так, и этак, и наконец выдохнул: — Я могу поделиться обогревателем, — сказал кашлянув и тут же спрятал лицо за стаканчиком, хотя сосед и не видел его лица. — Ммм… Это приглашение? — весело спросил Чон. Юнги чуть смущенно пожал плечами, забыв, что сосед не видит его. Да, наверное, это и впрямь похоже на приглашение. — Не мерзнуть же по такой погоде, — сказал он оправдываясь. — Мне нравится ход твоих мыслей. Юнги по-прежнему не знал много чего о Чоне Чонгуке, Чон Чонгук еще не знал многого о Мин Юнги, но они все-таки сблизились. И произошло это так быстро и незаметно, что Юнги сам удивился: такое бывает? Он хотел просто мирно прожить жизнь, не пересекаясь с соседом, а обрел друга. Чудеса. — Но я только за. Соджу будешь? — Соджу? — Юнги слегка прищурился. Потер гладкий подлокотник дерева. — Сегодня вечер пятницы, а завтра суббота — с утра никуда не надо, так что можно и расслабиться. Да и такой дубак стоит, что яйца уже звенят. Юнги чуть смущенно хмыкнул. Можно, наверное, и соджу. — Давай, — сказал неуверенно; допил одним глотком вишневый раф, принесенный Чоном, отставил стаканчик, поднялся. Подошел ближе к перегородке, заглянул через нее на чужой балкон. Сосед тоже притащил сюда кресло, только более новое, и тоже, как и Юнги, накидал подушек, чтобы можно было сидеть с удобствами; под ноги принес маленькую скамейку. Увидев Юнги, он в шутливом тосте приподнял бутылку, которую держал в руке. — Ты уже пьешь, — констатировал Юнги улыбкой. — И ты догоняй, — Чонгук встал, схватил из коробки стеклянную бутылку и шагнул к перегородке. — Держи. — Благодарю, — пробормотал Юнги, принимая холодное стекло. Черный свитер под горло очень неплохо обтягивал накачанный торс, плечи, руки, к сожалению Юнги, скрывая все татуировки. Ему хотелось бы рассмотреть их поближе, но он стеснялся сказать об этом прямо. Чон давно не стригся и отросшие волосы просто собирал в низкий хвост. Юнги тоже когда-то ходил с длинными. Ему шло, как и Джею; хотя Джею все же больше— все девчонки и парни тащились по его имиджу, а Юнги так, просто бледно копировал, чтобы совсем не затеряться на заднем фоне. — Как насчет прогуляться завтра выбраться? Это было так же неожиданно, как и появление самого Чона Чонгука в жизни Юнги. Сердце в груди дрогнуло, на мгновение сбившись с привычного ритма. Выйти в город? Пойти погулять? Вот так просто? Вдвоем или… еще с кем? Вихрь вопросов забегал в голове, Юнги и сам не заметил, что застыл, крепко сжав стекло бутылку. — Ау, прием, — вздохнул Чон, пощелкав у него перед носом пальцами. — Земля вызывает. Есть контакт? — Да, — смущенно выдавил Юнги, приходя в себя и едва удержавшись, чтобы не сделать шаг назад. Он облизнул губы. — Куда? — Да хоть куда. Например в Мёндон, Старфилд… Можешь сам предложить что. Все, что Чонгук перечислил, раньше были вполне обыденными местами для посещений. Будучи частью компании Джея — а это была очень разномастная компания— они тусили по всем модным местам, перебираясь с одной локации на другую. А значит, имелся огромный шанс, что на выходных там можно пересечься со знакомыми лицами. Интересно, Тэ тоже их посещает? У него теперь новая компания, жизнь продолжается, почему бы и нет? Юнги задумчиво колупнул бутылку. Так ничего и не ответив, он вернулся обратно к себе, сдвинул плед, аккуратно сел, удерживая соджу в руках, и вновь зарылся в теплую шерсть. Они не виделись с Тэ уже добрых три недели, а обычно за такое время у него начиналась ломка. Хоть бы разок увидеться, пересечься взглядами, напомнить, что он существует, и тоже помнит… Они оба совершили ошибку, глупую, жестокую. Но неужели теперь до конца жизни винить себя за нее? Неужели Тэ тоже винит его? Юнги поджал губы. Почему люди не умеют читать мысли… Нет, почему он такой слабак, что не может просто подойти и поговорить? Бродит привидением, держится не далеко и не близко, не может справиться со своими скелетами, гремящими в шкафу. Он просто малодушный и ни на что не годный... Пальцы машинально открыли бутылку, холодная жидкость обожгла горло, и он с непривычки закашлялся. — Ты залпом-то не пей, — хмыкнул Чон благодушно. Юнги промычал нечто малопонятное, вытер рот и вдруг осознал: у него и впрямь нет ломки. Почему? — Живой? Ты так и не ответил на вопрос. Если не хочешь никуда идти, то ок, не проблема. Голос звучал уверенно; надежно. Юнги прикрыл глаза, облизнул сладкие после соджу губы. Хотелось подойти и коснуться чужой кожи. Она, наверное, жуть какая теплая на ощупь. А еще попросить показать татуировки. Не все, конечно, может, они личные. Но хотя бы те, часть которых Юнги успел немного рассмотреть. — Я думаю, выбраться погулять завтра отличная идея, — сказал он. *** Это оказалась плохая идея. Во-первых, он забыл, что такое находиться среди людей; а в вечер субботы собралось тут столько народу, что идти приходилось осторожно. Все шумели, галдели, где-то играли музыканты, где-то устраивали танцевальный батл; пахло жареными каштанами, покорном и сладкой выпечкой. Юнги растерялся, испугался, ощутив себя маленькой веточкой против целого бушующего океана. Все куда-то спешили, торопились, хохотали, ругались… Он спрятал руки в карманах пальто и сжал в кулаки. Он ощущал себя слишко старым для такого. Вокруг слишко много шума, слишком много всего… Зря он согласился выйти. Это была дрянная затея. Мимо прошла компания людей, один из них слегка задел Юнги своим плечом, обернулся, неловко улыбнулся извиняясь и продолжил свой путь. Юнги внутренне сжался. Да, зря он согласился. Надо было оставить все это тем, кто еще в состоянии радоваться прелести жизни. Он слишком долго провел времени на своем балконе, привязанный к гремящим скелетам в шкафу. Юнги сделал глубокие вдох и выдох, нашел в кармане мелочь, принялся бездумно перебирать ее, не особо считая монетки — просто чтобы хоть немного успокоиться. Чонгук отлучился, сказал, что надо встретить друзей, ибо «эти придурки заблудились», а Юнги попросил подождать у входа в страбакс. Сосед не предупреждал, что будут еще другие люди. А надо бы. Юнги хотя бы настроился. Он так редко контактировал с кем-то извне! Ушел в добровольное затворничество, не отвечал ни на один из звонков, сообщений, и люди потихоньку стали забывать о нем, а вскоре и вовсе вычеркнули из своих жизней. Даже с матерью Юнги редко поддерживал связь. Хотя она все еще пыталась вытащить сына из трясины. Совсем закопавшись в свои мысли, он совсем пропустил момент, когда Чон вернулся. — Привет, — раздалось неожиданное, и Юнги вздрогнул. Выронил монетку из пальцев, взглянул на подошедших Чонгука, парня и девушку. Парень был чуть ниже Чона, но шире в плечах, глаза хитрые, но добрые. Девушка — ниже всех ростом, даже Юнги — улыбалась, и в улыбке ее не было фальши. Большие красивые глаза, ямочки на щеках и длинные волосы. В целом, впечатление о них складывалось положительное, и Юнги немного расслабился, совсем капельку оставив место для настороженности. В конце концов, жизнь умеет преподносить сюрпризы. Уж это он знал, как никто другой. Но… смущал другой вопрос. Чонгук не особо себе изменил и, сегодня надев все черное, выглядел угрожающим малым: прилизанные волосы, пирсинг, черный свитер под горло, черные джинсы и вместо байкерской куртки тяжелый кожаный плащ. Прищуренный взгляд, немного смятая сигарета в губах тоже добавляли мало добродушия. И вот эти двое с ним сейчас составляли такой контраст, что Юнги даже растерялся. Он ожидал кого-то подобным Чону, а не вот этих добродушных ребятишек, которые больше походили на хорошеньких эльфов. — Ро, — представилась девушка, открыто улыбнувшись. — Юнги, — в свою очередь представился Юнги, попытавшись максимально вложить вежливости в интонацию и мимику. — Майк, — сказал парень, лукаво подмигнув. — Юнги, — повторил Юнги, вновь найдя монетку и сжав ее пальцами. Держать руки в карманах — дико невежливо, но он не мог заставить себя вытащить их наружу, потому что попросту не знал бы куда деть. Лучше пусть уже прослывет невоспитанным малым, чем невротиком. Юнги так давно не знакомился с новыми людьми! — Понятия не имела, что у тебя есть в друзьях такие милаши, — Ро цыкнула и притворно осуждающе посмотрела на Чона, стоявшего чуть в стороне, чтобы не пускать на них дым. Юнги изумленно хлопнул ресницами: это он-то милый? — Что за наезд? — фыркнул Чонгук. — А вы тогда кто? — О, мы далеки от понятия «миленькие», — хохотнул Майк. — Не пугай парня раньше времени, — закатил глаза Чонгук, выкидывая сигарету в урну. Он подошел к Юнги и чуть приобнял за плечи. — Я и так с трудом его вытащил из берлоги. Юнги замер, не ожидавший такого резкого преодоления межличностной дистанции. На самом деле, это впервые, когда они стояли так близко друг к другу. И это было непривычно и даже чуточку пугающе. Обычно люди легко считывали его дистанцию и играли по установленным правилам, но Чон, видимо, был одним из тех, кому правила игры не писаны; таких людей Юнги просто обходил стороной, даже не пытаясь строить дружелюбие — зачем? … Но как же здесь случился такой промах? В какой момент Юнги потерял бдительность? Если признаться честно самому себе, сбрасывать чужую руку не хотелось; от соседа доносился запах недавно выкуренной сигареты и чуть сладковатого одеколона. А еще через это прикосновение — даже сквозь одежду — передавались ощущения спокойствия и надежности. Вот удивительное дело: при первой встрече Юнги даже подумать не мог, что от такого человека — хмурого с колючим взглядом и острым языком — вообще можно ожидать подобного. Внешность обманчива, да? Юнги незаметно сделал вдох и выдох. Оказывается, он даже дыхание задержал на доли секунд. — Так куда пойдем? — повторил Чон, тоже не делая попытки отстраниться, наоборот, налег весом еще больше, отчего Юнги чуть пригнулся — тяжелый малый этот сосед. — Можем в обычное наше место, — пожал плечами Майк, сверкнув сережкой в ухе. — А можем что-то новое присмотреть... — Я хочу пиццу, — перебила его Ро достаточно бесцеремонно. — Ее где угодно можно заказать. Вон, каждая вторая — это пиццерия. — Я хочу вкусную пиццу, а не это дерьмо, что они подают под ее видом. — Да какая, к черту разница, пицца она везде пицца: кусок теста, а сверху мясо, овощи и сыр! — скривился Майк. — Господи боже мой, еще скажи, что не видишь различия между колой и колой зеро! Юнги с интересом слушал их перепалку. Для его тихого и скромного мира — это был первый момент такого яркого проявления эмоций. — Это только начало, — шепнул Чонгук ему на ухо. Юнги улыбнулся и поднял на него взгляд. Чон склонился к нему очень близко и смотрел, чуть щуря глаза, в которых плясали необычные огни — Юнги даже засмотрелся на мгновение; затем опомнился, отвел смущенный взгляд, вновь уставившись на спорящую парочку. — Они встречаются? — спросил он тихо. — Боже упаси! — притворно ужаснулся Чонгук. — Но мне кажется дело постепенно к этому идет. — Почему боже упаси? — ветер дохнул в лицо, принеся на невидимых крыльях еще один запах — чужой кожи. И не сказать, что он был неприятен. — Я тогда рехнусь их постоянно выслушивать и наблюдать за вечными «мы расстались», «ой нет, мы вновь сошлись». — Хватит говорить так, как будто нас здесь нет! — фыркнула Ро. — С этим придурком только больная и свяжется. — Или истеричка, — услужливо сказал Чонгук, явно нарываясь на новый всплеск. — Это я, что ли? — А кто кипишь на ровном месте поднимает?— приподнял брови Майк. — Такие страсти надо переносить в горизонтальную плоскость,— нравоучительно протянул Чонгук, нисколько не смущаясь откровенного намека. В отличии от Юнги. Он и не хотел, да румянец сам прыгнул на щеки. — Только если будет нокдаун этого придурка, — цыкнула Ро, хищно прищурившись. — Ладно, брейк, — поднял одну руку ладонью к ним Чонгук, вторая так и осталась лежать на плече Юнги. — Утомили уже. Если не можете разобраться, то выбор сделаю я. Пойдем в «Сову». О таком заведении Юнги слышал впервые. И это принесло облегчение: вполне вероятно, что людей из его той, прежней жизни, там может не оказаться. — Сову? — поднял глаза к небу Майк, поправив длинную челку. — Да можно. — Можно, — подумав кивнула Ро, — там пиво вкусное. — Ты как? — вопрос адресовался Юнги, но он уже был готов с ответом и тоже кивнул. — Ну и отлично, потопали тогда! — Чон наконец отлип и первым шагнул в толпу. *** Оказывается, Юнги не раз проходил мимо «Совы», просто как-то не удосужился тогда прочитать название заведения: на первый взгляд выглядело оно унылым и скучным — а Джей и Ко не жаловали такое. Ребяткам всегда требовалось нечто новое и необычное. Заходя внутрь Юнги невольно поймал свое отражение и даже не сразу понял, что это он — настолько невзрачным себе показался. «Давай, братишка, тебя тоже покрасим, что ты ходишь унылой тенью?» О чем ты, тень — это спасение. После той осени Юнги действительно стал подобием тени, лишь бы не выделяться; лишь бы не привлекать лишнего внимания. Если он вновь станет прежним, все увидят и их — пустые глазницы черепов, безразлично взирающих на мир смертных. Им уже было все равно, но Юнги нет. Ему было страшно. — Проходи, — Чонгук мягко подтолкнул замешкавшегося на пороге Юнги. Он чуть вжал голову в плечи и юркнул в теплое нутро «Совы». И едва успел подхватить челюсть, настолько его поразил контраст между безликой наружностью заведения и его внутренним убранством. Стоило признать, что владельцы (или владелец) постарались на славу. Во-первых, «Сова» разделялась на несколько уровней. На три, если быть точным. Как пчелиный улей, на разной высоте были разбросаны пятачки с деревянными столиками и лавками. Свет неяркий, приглушенный множеством штор и занавесок, позволяющим устроить более уютную и приватную обстановку. А еще множество свечей расставленных хаотично то тут, то там. Красиво, конечно. Но как-то непрактично. А если пожар? Хотя, подойдя к одной из таких свечей, Юнги к своему удивлению убедился, что это просто отличная имитация. Людей оказалось много, куда там, почти каждый пятачок был занят компанией. Но место для них нашлось, немного в углу и подальше от входа, но так даже лучше. Только заняв место спиной к общему залу, Юнги смог выдохнуть. До этого ему казалось, что множество глаз направлены на него и он шел ссутулившись, лишь бы не встретиться ни с кем взглядами. Он понятия не имел, что делать, если сегодня столкнется с ними. Улыбнется и пройдет мимо? Завяжет неловкий разговор? Просто сбежит? А так сидя спиной к целому миру, существовала совсем маленькая вероятность, что его узнают: лица не видно, волосы совершенно другого цвета, — так что все в порядке. Можно расслабиться. Да, можно расслабиться, — мысленно убеждал себя он, сложив немного подрагивающие руки на колени. — Куртку? — Чонгук легонько тронул его за плечо. Ох да, точно. Он забыл снять верхнюю одежду. Остальные уже справились с этой задачей и рассаживались по своим местам. Юнги неловко улыбнулся: — Угу. Он торопливо поднялся, задев угол стола бедром, стянул куртку и, обойдя Чона по дуге, подошел к вешалке. Потянулся к крючку, одновременно быстрым взглядом окидывая помещение. Вроде бы чисто. Никого из знакомых. Уже чуть более спокойным Юнги вернулся обратно на свое место. Положил руки на стол, сам не заметил, как принялся теребить салфетку. Зато это заметил Чонгук. Он молча подсунул ему меню — две плотные картонные бумажки чуть больше альбомного листа. — Благодарю, — Юнги принял их и сосредоточенно уставился на названия. Как будто действительно собирался делать заказ. Нет, не так, как будто действительно собирался делать выбор. Но надо же себя чем-то занять? Да и вообще создать хотя бы видимость, что он такой же член общества, как и все — нормальный. Хотя это и неправда. Чонгук вон сразу его раскусил. Зачем только возится, непонятно. Он украдкой бросил взгляд на соседа. В полумраке лицо того казалось старше. Если бы не пирсинг и не змея, придающие ему бунтарства, то смело можно давать около двадцати семи, двадцати восьми лет. Юнги затруднялся представить соседа работающим где-нибудь в серьезной конторе. Ладно, пирсинг можно снять. А тату? Разве что постоянно замазывать тональным кремом, потому что порядки у них до сих пор оставались несколько архаичными. А может, Чонгук вовсе и не думал работать в компании, и мечты его лежали совершенно в иной плоскости. Надо будет у него обязательно спросить на досуге. Не то, чтобы это было так уж важно, просто свое будущее виделось смутно, зыбко, а по-мнению Юнги нет ничего более привлекательного, чем человек, знающий чего он хочет и идущий к этому. «Я стану крутым серфером, вот увидишь, братец». Эту мечту они делили одну на двоих, точнее Юнги делили с Джеем. Но… Она ушла, канула в вечности, оставив после себя белый шум. — Так что ты будешь? Юнги моргнул. Оказывается, он уже какое-то время таращился на Чона, глубоко закопавшись в свои мысли. Чонгук ему мягко улыбнулся и повторил: — Что ты будешь? Что он будет? Юнги растерянно облизал губы, но не успел ответить — на помощь пришла Ро: — Мы хотим заказать две пиццы, одну маргариту и одну с салями, будешь с нами? — Да, можно, — тут же согласился он, не особо раздумывая. Девушка просияла. Она поправила волосы, заправив длинные пряди волос за уши и продолжила: — А из напитков? — Ммм… Сок? — Пф! — фыркнул Майк. — Сок? Серьезно? — Ну да, — пожал плечами Юнги, слабо улыбнувшись. Что не так с соком? — И где ты таких находишь? — покачал головой друг Чона. — Парень, сегодня выходной. И завтра тоже. Так с чего пить сок? Еще скажи спать ложишься в десять сразу после новостей! — Ложусь, — подтвердил Юнги,— но новости не смотрю. Майк фыркнул в голос, Ро сердито на него посмотрела: — Майк, уймись, — осадила она его, поджав губы. — Ведешь себя, как говнюк. Хочет пить сок, пусть пьет сок. — Ой, да ладно, — он махнул рукой, а Юнги, чуть сгорбившись, прижал колени друг к другу. Наверное, стоило сказать соджу? Или пиво? Обычно они компанией заказывали пиво на всех, если бывали денежные дни, то покупали что покрепче, но случалось это редко. — Не заморачивайся, — тихо сказал ему Чонгук, пока Майк был занят тем, что подзывал официанта. Наплевав на все манеры, Чон положил локти на стол и на скрещенные пальцы пристроил подбородок. Глаза его мягко мерцали в полумраке, а в уголках губ затаилась усмешка. Волосы он и сегодня собрал в хвост, хорошо так зализав то ли гелем, то ли еще каким средством. Пирсинг загадочно поблескивал, стоило Чону дернуть головой. — И если не хочешь пиццу, то давай еще что-то закажем. Юнги оценил доброту соседа. Но проблема в том, что он и сам не знал, чего хотел. Поэтому ободряюще сказал: — Люблю пиццу. — Хорошо, если так, — кивнул Чонгук. Он почесал бровь. — Ну пицца, так пицца. Ощущая себя моллюском выброшенным во время прилива на берег, Юнги был искренне благодарен Чону за заботу. Действительно, и как в первую встречу он принял его за грубияна? Чонгук оказался очень милым человеком. Как и друзья его. Майк хоть и был язвительной задницей, больше границ не переступал, а если и в порыве и забывался, его тут же осаждала Ро и что удивительно, парень ее слушался. Может, Чонгук прав и все давно идет к этому? В подтверждении своих мыслей, он не раз ловил взгляд Майка, направленный на подругу. Помимо дружеского участия, там мелькали еще то, что не оставляло сомнений— между ними не все так просто. С одной стороны так точно. А вот что думала Ро по этому поводу? Впрочем, Юнги не имел привычки лезть в чужую душу, со своей бы разобраться. Заказ принесли на удивление быстро, ребята разве что и успели обсудить недавно вышедший сериал, который Юнги, конечно же, не смотрел. Но сделал себе зарубку глянуть на днях — времени-то у него полно; будет что обсудить в следующий раз. Ого как. Он даже замер, поднеся стакан к губам. Вновь обкатал эту мысль. Улыбнулся. Планирует уже следующую встречу? Пицца оказалась выше всяких похвал. Серьезно. Горячая, с тянущимся сыром и ароматным тестом. Юнги хотелось зажмуриться и прочувствовать каждый кусочек. Искусственные свечи трепетали искусственным пламенем, но даже так, вокруг ощущался уют. Дружеское тепло. Ощущение, что все заботы остались там, снаружи, или вообще исчезли. Тело расслабилось, Юнги даже развалился на стуле, незаметно расстегнув одну пуговицу на джинсах. Ну, как незаметно, Чонгук увидел. Но ничего не сказал, лишь улыбнулся и последовал его примеру. — Ты чем занимаешься? — спросил Майк с набитым ртом. Ел не слишком аккуратно, щеки и рот перепачкались и, увидев это, Ро хихикнула. Затем взяла салфетку, сплюнула на нее и деловито принялась оттирать грязные пятна. — Прожуй сначала, — с фальшивым возмущением покачала она головой. С фальшивым, потому что прикосновения ее отличались осторожностью и даже некоторой женской мягкостью. Все-таки Чонгук прав оказался, между этими двумя все ясно как божий день. — Гук говорил, что ты иллюстратор, — продолжил Майк, подставляя вторую щеку. — Вот тут еще посмотри, кажется, соус прилип. — Свинья ты, Майки, — буркнула Ро. — Да, — сказал Юнги и тут же добавил: — Я оформляю книги. Иногда делаю работы на заказ для сайтов или каналов. — Самоучка? — К-Артс. — Воу! — парень изумленно уставился на Юнги и тому стало немного неловко. — Наслышан. Только не говори, что учился на бюджете. — Не буду, — сказал Юнги. — Мать честная, да с нами почти знаменитость! — Это громко сказано. Даже слишком. Учился Юнги так себе. Вот у Джея действительно был талант. Одним взмахом кисти он мог сотворить почти шедевр. По крайней мере, так считали преподаватели. Так считал и сам Юнги. Но нет, он не завидовал, нисколько. Ему очень нравилось наблюдать, как брат рисует. Он словно преображался, становился другим человеком и мог вполне себе дотянуться до неба. Жаль, что выбрал другой способ сделать это. — И тем не менее, кланяюсь, — Майк схватил кусок «марагариты». — Давно выпустился? — Я не выпустился, — Юнги кончиком пальца потер ободок стакана. — Взял академ. — Понимаю, чтобы совсем не стать психом, — сочувственно отозвался парень. Ро замахнулась, чтобы дать подзатыльник, но Майк оказался быстрее, он ловко увернулся и мимолетно показал язык. Юнги не удержался и тихо фыркнул. Майк все-таки вел себя грубо, особенно для того, кого встретил впервые. Но обижаться почему-то не получалось. Или то просто Юнги давно разучился? — Досмотрел «Татуировщик из Освенцима»? — девушка тоже наплевала на условности и поставила локти на стол. Лицо ее немного раскраснелось, стало еще более миловидным. Вопрос же адресовался Чонгуку. «Татуировщик из Освенцима»? Что-то такое мелькает в памяти… — Нет, — хмыкнул тот, почесав правую бровь, где переливался пирсинг. — Когда? Времени совершенно нет хотя бы яйца почесать. — Фу, — сморщила нос девушка. — Ну что за мужланы, а? Почему я с вами дружу? — Потому что мы друг друга стоим, — подмигнул ей Майк. — Слышала? Подобное тянется к подобному… Подобное тянется к подобному? Юнги невольно покосился на Чонгука. Разве они… подобное? Они же как небо и земля, ничего общего! Чон высокий, плечистый, язвительный малый, который настолько самоуверен, что невольно ощущаешь себя маленькой ничего не значащей букашкой в этом мире. Юнги… Невысокий, худой, тревожный и дико неуверенный в себе человек, которому за каждым словом приходится лезть в карман и долго там копаться. Что же между ними общего, а? — Я досмотрела, если честно, с большим трудом, и это было нечто. Второй раз не хочу. — Такова наша природа. Суть человеческая, — флегматично пожал плечами Майки, он подтянул к себе бутылку пива и опрокинул в стакан. — Я на перемотке смотрел, — все-таки признался. — Но это же печально… — Что именно? То, что человек может выбирать кем стать? Отъявленным говнюком или все-таки нормальным человеком? Или влияние общества на моральный выбор? — Да все вместе! — Как уже говорил: подобное тянется к подобному. И милая моя, человек — глубоко социальное существо. Почитай книги по психологии. Оторви человека от общества и он обречен на медленное увядание. — Но неужели среди людей, кто жил в то время, в том общества, не было ни одного здравомыслящего? Вот тебя направляют в газовую камеру, чтобы убить близких или не столь близких, неважно, но все-таки людей, и ты на минуту не задумаешься? Как так-то? — Грамотная система и игра на банальных страхах. — Ты о чем? Какая грамотная система? — скептически скривилась Ро. Юнги не слишком задумывался о теме возникшего разговора, но ему нравилось любоваться оживленными лицами людей. Это не был типичный спор ради спора, поэтому развернуться, встать и уйти не хотелось. Он сделал глоток сладкого сока. — Почитай о «Третьей волне», там неплохо об этом говориться. Всего лишь правильная линия поведения, система, построенная для всех, и когда в нее попал, назад уже не так просто выбраться... — Да ладно!.. — Скучно? — Чонгук чуть склонил к Юнги голову. Он тоже выглядел умиротворенным и даже чуточку разморенным. — Нет, — тихо сказал Юнги, чтобы не прерывать спор. — Интересно послушать. — Ты сильно не увлекайся, они любители закопаться в такие дебри, что невольно хочется стереть себе память. Смотрел «Татуировщик из Освенцима»? — Мне кажется начало видел, — уклончиво ответил Юнги. Действительно, они с Джеем вроде бы начинали, но так и не досмотрели. — И правильно. Не всегда таким надо забивать голову. — А чем надо? — Чем надо? — повторил Чон, устало дернув шеей; в отличии от Майки он не переливал пиво в стакан, а пил прямо из бутылки. — Жизнь и так не простая штука, иногда она бывает настолько душной, что хочется просто выйти в окно. Озноб пробежал по спине, затерявшись где-то в пояснице. Юнги замер, как мелкий грызун перед хищником; облизал губы, ощущая их чужими, не родными. В теплую атмосферу вечера закрался сквозняк, сделав ее зябкой, не такой уютной, как минуту назад. — Не говори так, — сказал он, но голос услышал издалека. Он тоже показался чужим. — Как так? — приподнял брови Чон. Сережка издевательски блеснула, переключив внимание на себя. Юнги на нее и уставился. Так легче не сорваться, когда концентрируешься на одном объекте. — Жизнь — это дар. И выходить в окно — это вверх неуважения к нему. Как и к близким. Разве они заслужили такого? Чонгук внимательно на него посмотрел, а затем внезапно улыбнулся: — Эй, — сказал примирительно. — Я не имел ввиду ничего такого, просто иногда устаю от рутины. Не строй кислый вид. Ты похож на унылый гриб. — Я не строю, — пробормотал Юнги, переключая внимание на свои ладони — они мелко подрагивали. — Но если тебе надо будет выговориться, ты не держи в себе. Можешь звонить когда тебе удобно. В любое время. И вновь внимательный взгляд. — Хорошо, — серьезно кивнул Чон. — Я запомню. А теперь не выпить ли нам соджу? И не сыграть ли в картишки? … Они засиделись до самой полуночи, выпив еще по четыре бутылки на человека и съев две пиццы и две порции картошки фри. Когда собрались уходить, народу в заведении только прибавилось; так как запрета на курение не было, то помещение наполнилось сизым дымом, от которого беспощадно слезились глаза. Уже на улице Юнги принюхался к себе: кажется, он весь пропах сигаретами, впрочем, неудивительно, вон Чонгук весь вечер дымил по правую руку, только и успевая щелкать зажигалкой. Они остановились недалеко от входа, невольно став в круг. Вечер выдался холодным, ветер во всю гонял листья по улице, подкидывая их то вверх, то вниз; почти как и длинные волосы Ро, которые она потом плюнув на красоту, спрятала их под капюшон. Майк стоял нахохлившись, чуть вжав голову в плечи. Чон, все-таки чуть отступив от них, флегматично курил. Приятный вечер подходил к концу и, если честно, стало немного грустно. — Ну что, по домам? — зевнул Майк. — Или еще куда заглянем? — Я пас, — помотала головой Ро. — Спать хочу уже. — Я тоже не горю желанием шляться где-то, — немного сиплым от выпитого и выкуренного за вечер голосом отозвался Чонгук. Вопросительно взглянул на Юнги. — Ты как? — Пас, — чуть помедлив ответил он, потому что понимал: хорошего должно быть понемножку. — Тогда мы точно домой. Мы точно домой. И хотя ночь холодными пальцами пыталась растормошить Юнги, ему внезапно стало тепло. Мы точно домой. Доля истины в словах Майка была: человек существо социальное. Выкинь его из группы и он обречен на медленное увядание, а затем и возможную смерть. Поэтому будет делать все возможное, чтобы этого не случилось. Юнги сам, добровольно ушел из группы, стал одиночкой, затворником, но не потому что хотел этого, а просто иначе не мог. И может даже самую чуточку надеялся, что его уход заметят. Однако, мало кому оказалось это интересно. На долгие недели, месяцы он говорил только «я», постепенно опускаясь на такую глубину, что казалось уже не выплыть, не услышать это «мы». И теперь оно согревало не хуже ядреного костра. Они разошлись на перекрестке, Ро и Майк направились на свою ветку метро, а Юнги с Чонгуком на свою. — Скучно тебе было сегодня? — спросил Чонгук. Благодаря длинным ногам он оказался впереди, затем оглянулся и замедлился, подстраиваясь под шаг Юнги. — Нет, — мотнул тот головой. — Очень здорово. — Да? — с сомнением протянул сосед. — Мне правда понравилось, — добавил мягкости в голос Юнги и поспешил перевести тему: — Почему ты не ездишь на байке сейчас? — Холодно, да и на дороге уже не так безопасно, — пожал Чонгук плечами. — А я себе не враг. — Логично. Ветер ударил в спину холодной волной, растрепав волосы и проникнув под плохо замотанный шарф. Юнги поежился, сжался, пытаясь сохранить тепло. До метро всего-ничего, но право слово, очень холодно! Чонгук покосился на него, затем притормозил, пропуская Юнги немного вперед. Пристроился за его правым плечом, прикрывая от неласковых объятий холода, и замедлил скорость. В отличие от тощего соседа, ему такая погода была не слишком уж и в тягость. *** Вновь зажил, а, братец?» Он зажил? Действительно. Врать друг другу они никогда не могли. Юнги и в этот раз не стал. Они всегда все-все друг про друга знали. Просто иногда закрывали глаза на некоторые неудобства. Как например, косые, но полные невыраженной влюбленной тоски, взгляды; как например, заметные следы усталости и депрессии. «Завел себе новых друзей… Уже обвыкся без меня?» Обвыкся? Нет, конечно. Конечно же нет. Даже в самые — крайне редкие — светлые моменты своей жизни за этот год он ни на минуту не забывал. О, он был настороже и, признаться, дико устал. «Да я не виню тебя, расслабься». Он — нет, а Юнги себя — да. Можно сказать положил на алтарь тусклую, успевшую поблекнуть за время боль и едкую, словно пила с остро заточенными гранями, вину. У него появился алтарь, который пугал, вызвал почти животный ужас и… не отпускал. Юнги ходил к нему почти каждый божий день, понятия не имея, как освободиться от оков, которые сам же на себя и накинул — да и хотел ли?.. «Не надо, братец. Это бессмысленно. Не трать жизнь на бессмысленные вещи. Собери шмотки и вали куда-нибудь на побережье. Ты же любишь море и пляж». Они, они любят море и пляж. «Мне и без него уже хорошо, не парься». Лицо расплывалось, растекалось туманом и вновь собиралось едва понятным кем-то. Тенью. Воспоминанием. Обрывком сна… Нет, Юнги знал кем и достаточно было взглянуть в зеркало, чтобы вспомнить; напомнить себе. Но они были настолько похожи друг на друга, насколько и отличались. Юнги бы их точно никогда не спутал. Никогда. Поэтому ему очень хотелось еще раз взглянуть на то лицо, что так упорно ускользало. На брови, чуть сбритые по бокам, как это было модно — но, боже, как глупо; на более глубокую выемку над верхней губой и чуть ниже белый шрам, успевший стать почти незаметным. Когда Джей его получил в детстве, Юнги тоже хотел сделать себе подобный. Пока родители были на работе, он взял нож и заперся в ванной. Долго таращился на себя в зеркале, пока дрожащей рукой не поднес лезвие к лицу. Один взмах и… Было много крови. В панике он открыл дверь, позвал Джея и тот с бледным лицом позвонил сначала родителям, а потом и в скорую. Нагоняя Юнги получил знатного, а еще кучу насмешек от Джея, когда тот понял, что учудил братец. А вот шрама, к сожалению, не осталось. «Это такая старая история. Хватит за нее до сих пор хвататься». Они были одинаковыми и такими разными. Во всем. Выборе еды, одежды, парней и девушек. «Ну да, конечно, особенно последнего. Думаешь, я не видел твоих взглядов на Тэ?» Если видел, то почему молчал? «Ты дурачок, братец. Некоторым людям не нужно спасение. Им нравится мараться в грязи. Для него я и был такой грязью». Чушь, кому может нравится, когда об него вытирают ноги? Лгут, глядя прямо в глаза? Истязают душу, обещая любить? «И опять ты все путаешь, я ему ничего не обещал. Ни-че-го. Потому что ты знаешь, я никогда не нарушаю своих обещаний и слов». И как всегда, их разговор зашел в тупик. Они были такими разными и одинаковыми одновременно. «Мой тебе совет: не спасай никого. Лучше спаси себя». Сон оставил после себя скользкое ощущение, клубок из эмоций и чувств, в котором сам черт не разберет, где начало, а где конец. Юнги перевернулся на бок, положив локоть под щеку, и чуть, прищурившись, все еще сонно уставился в угол комнаты. Там некогда стояли полочки с фото и небольшими картинами Джея, но полгода назад он поснимал все фотографии и убрал картины на антресоли, едва удержавшись, чтобы не сжечь одним махом, а полки вынес на свалку. И теперь угол пустовал, медленно покрываясь пылью. Утро только занималось, но было неожиданно тихо для такого обычно шумного дома. Никто не включал воду, не хлопал дверьми; не слышно было даже отзвуков будильников. Ти-ши-на. Юнги она нравилась и не нравилась одновременно. Нравилась, потому что шум он никогда не любил. Не нравилась, потому что мысли в ней грохотали, словно камни во время камнепада. С каждым днем в квартире становилось заметно холоднее — отопление хоть и дали, но трубы старые и их давно не продували. Надо бы вызвать мастера или хотя бы затащить обогреватель с балкона, но все лень. Весь прошлый конец осени и почти всю зиму он пролежал на диване, даже не замечая того холода, что клевал кожу и деревенел тело; холод внутри был страшнее. Очнулся уже ближе к февралю, по ощущениям вынырнув из глубокой ямы. Очень глубокой и темной. И с удивлением понял, что осталось каких-то две недели, как должна начаться весна, а солнце вовсю заливало комнату. Что его выдернуло из того состояния сомнамбулы, он и сам не мог сказать, но понял, что хочет он того или нет, у некоторых, в том числе и у него, жизнь продолжается. Цикл. Так задумано. Изначальный план творца, карты которого некоторые смешивали глупыми поступками. Еще месяц назад Юнги страшился предстоящей зимы, понятия не имея, что она принесет. Теперь же страх отступил. Или просто потерял внешнюю силу. А может, все дело в том, что… Телефон раздался на полу вибрацией. Юнги лениво свесил руку, подхватил его пальцами и поднес поближе к глазам. Губы невольно тронула улыбка. «Кофе?» Кофе с утра — это замечательно. *** День почему-то не задался. Сначала сон, хотя они не были редкостью, потом рисунок… Юнги честно пытался доделать последние штрихи, но не вышло. Творение больше не оживало, как будто потеряло свою искру, исчерпало себя, или то Юнги себя исчерпал?.. Внутри все трепетало, скользило, не давало толком сидеть на месте, и он вскакивал каждые минут десять, чтобы сделать несколько шагов по комнате. Дойти до балкона, выглянуть в окно и вновь вернуться к рабочему столу с открытым ноутбуком и лежащим рядом планшетом. Господи, как же надоело… Что ему надоело? Квартира? Балкон? Он сам? Странное нечто чесалось внутри, щекоча нервы и органы. Возможно, так и проявляется тревожность? Юнги не стал обедать, вышел прогуляться, по пути купил себе кофе. Тыквенный латте. Сделал несколько кругов по району, дошел до моста, постояв возле него, задумчиво глядя на черную воду, которая тоже затихала в преддверии зимы. Людей было мало, машин тоже. Еще пара дней и точно выпадет снег. Дыхание вылетало изо рта, оседая влажными каплями на коже и тут же превращаясь в лед. Прогулка не успокоила, наоборот, взбудоражила еще сильнее. На обратном пути Юнги зашел в магазин за лапшой, а вышел с целым пакетом соджу. Утро завтра обещает головную боль и паршивое состояние, но почему-то страшно захотелось выпить. Дома он вынес все бутылки на балкон, устроив их возле кресла, вернулся обратно, сел за компьютер, занявшись рисунком, и принялся ждать. Вечер успел знатно так проглотить город и улицы, когда хлопнула соседская дверь. Юнги встрепенулся, зевнув, бросил взгляд на часы в углу монитора. Шесть вечера. Сосед рано сегодня. Обычно он приходил не раньше семи. Отпустили пораньше? Он так и не рассказал, чем занимается каждый день, сам не спешил делиться, а Юнги смущался напрашиваться на откровенность. Но… очень хотелось узнать: что тот все-таки делает? Куда уходит? Кого встречает? Интереса и вопросов была целая куча, на которую Юнги решился все-таки обратить внимание, а не прятать любопытство под коврик. Они ведь вроде… сблизились? Можно проявить немножечко наглости и… По внутренностям прошлась дрожь. Не размышляя, он разблокировал телефон и найдя контакт — что там его искать, почти первый в списке — быстро набрал сообщение. «Соджу?» Не отвечал сосед долго. Он, конечно, только вернулся, ему надо раздеться, умыться, может даже, принять душ. Ответное сообщение прилетело на пятой минуте нервного ожидания. «Точно не откажусь, но влом идти за ним». «Я купил». «О, здорово. Тогда буду готов через пятнадцать минут». Юнги несколько раз прочитал последнее сообщение, пальцы зависли над клавиатурой, чтобы написать: «тогда жду у…», но в последний момент он передумал и заблокировал телефон. Интуиция ли это была или все же банальный страх — сложно сказать, но в последствии он не пожалел, что не пригласил Чона Чонгука к себе на балкон в тот вечер. *** — Ро спрашивала, как у тебя дела. — О, правда, — Юнги неловко почесал руку. Тихо шмыгнул носом. Даже с обогревателем и соджу на балконе ощущался холод. Черничное небо облокотилось о крыши домов и голые макушки деревьев, в воздухе витал запах предстоящей зимы. — Привет ей передавай. — Передал уже. Предлагает встретиться на следующей неделе. Послышался звук открываемой новой бутылки. Выпили они уже неплохо так, по три бутылки на брата. Лицо и щеки у Юнги раскраснелись, но он все равно ощущал зябкость. Покосился на обогреватель. Сделать мощнее, что ли? Уходить с балкона не хотелось. Кормушка пустовала уже который день, мягко покачиваясь на легком сквозняке — птицы больше не прилетали. — Я не против, — сказал Юнги чистую правду. Ему понравились друзья Чонгука. С ними оказалось комфортно и легко, как будто они знали друг друга тучу времени. Они не заморачивались странностью Юнги, как будто не замечая его скрытности и нежелания говорить на личные темы, предлагая за шутками обыденные разговоры. Это и впрямь было очень мило. Даже в прежней жизни он мало встречал людей, способных столь деликатно отнестись к незнакомцу. — Как давно вы дружите? — спросил он, сделав глоток соджу. — Около года, — прозвучал равнодушный ответ. Юнги удивился. Так мало? Ему казалось, что они знают друг друга лет десять, не меньше. — А где вы познакомились? — В «Сове». Я пришел туда надраться и подцепил сначала Майка, а потом мы вместе уже и Ро. Вот как. То есть это не друзья близкого порядка. Так, люди, с которыми можно позависать. Это немного кольнуло, но Юнги не стал зацикливаться. В конце концов, его все равно позвали и они очень даже здорово провели время. Так с чего жаловаться? Ему вот не с кем Чонука знакомить вообще. Точнее есть, но это будет дико странным, если он объявится спустя год и приведет с собой еще Чона. Юнги представил себе эту картину и невольно фыркнул. — Что ты там ржешь? — Я не ржу, — быстро сказал он, — просто… Чем ты вообще занимаешься? Чонгук не отвечал минуты три, и Юнги забеспокоился: он что-то не то сказал? Полез не на ту территорию? Он уже собрался торопиво извиниться и замять тему, как Чон отозвался: — Предлагаю баш на баш. — Ты о чем? — Я тебе свои секреты, а ты мне свои. Так будет честно. Честно? Да? Юнги немного растерялся и в тоже самое время обрадовался: значит, все в порядке? Он не ступил ненароком на запретную территорию? Не обидел, не оттолкнул? — Я о тебе практически ничего не знаю, очень уж ты скрытный малый, — добавил Чонгук. — Хорошо, — пробормотал Юнги, сдаваясь, и тут же прикусил язык. Сердце сделало скачок, затарахтело. То ли в ужасе, то ли в предвкушении — не поймешь. Почему-то стало жарко. Может, зря он согласился? Не всем правда приходится по вкусу. — Начинай. — Я первый задал вопрос. Чонгук хмыкнул, выразительно и громко, но сдался: — Хорошо. Я хожу в универ. Юнги едва бутылку не выронил из рук. Чонгук и универ? — Удивлен? — понимающе спросил Чон.  — Я думал ты эдакий плохиш, который по ночам устраивает нелегальные гонки, и одним глазом открывает пивные бутылки, — пробормотал Юнги, ощущая себя немного неловко. Вот это ярлыки он навесил на человека. — Эй, я аккуратный водитель, у меня есть права, шлем и вообще редко превышаю скорость даже на скоростной трассе. Смешок невольно вырвался из горла, а потом уже не стесняясь Юнги хохотнул в голос. Соджу немного ударило в голову, стало легко и весело. Чонгук на мотоцикле и аккуратный водитель? Хотя почему бы и нет, он же никогда не видел соседа на своем коне. Даже в город они на метро выбирались. — Меня даже ни разу не привлекали, — самодовольно добавил сосед. — Зачем тогда мотоцикл вообще нужен? — Это был своего рода протест. — Протест? Чему? — Эй, тебе не кажется, что это не совсем честно? Я уже столько о себе рассказал. Твоя очередь. На самом деле, рассказывать Юнги практически нечего. Вся его жизнь сосредоточилась в этой квартире. На этом балконе. У него больше нет друзей. И никогда не было мотоцикла. И в универ Юнги давно не ходит. Академ уже закончился, но сил вернуться обратно, видит бог, у него нет. Есть лишь парочка гремящих скелетов, которые сейчас почему-то затихли. В чем дело? Испугались, что правда всплывет наружу? А даже если и да, то что? Что тогда? Сколько он еще будет таскать ее за собой, как черепаха панцирь? Кормушка скрипнула, где-то под крышами пролетел ледяной вздох: «не стоит, братец», но Юнги слишком долго сходил с ума один. Чонгук сможет, он поймет. Он крепко-крепко зажмурился, сжал гладкие бока бутылки и выпалил: — Мой брат-близнец спрыгнул вот с этого балкона и расшиб голову об асфальт. Повисла тишина. Как после залпа опасного орудия. Где-то произошли потери, но где, никто не мог определить пока еще, а те, кто знал, уже ничего не могли рассказать.   — Мне жаль, — только и сказал Чонгук спустя почти целую вечность ожидания. — Вообще, он был дико скверного характера. Творил, что хотел. Плевал на других. И… — И… — подтолкнул его сосед, когда Юнги умолк.  — И, — он и сам не понял, зачем сделал контрольный выстрел, но: — Я переспал с его парнем. Стало еще тише. Пуля попала ровно в цель, оставив после себя неестественную тишину. Слышен был лишь стук веток по окнам нижних этажей да собственное сердце, барахлившее в груди. — Оу, — сказал Чонгук, — ну бывает, наверное.  Бывает, наверное? Тело бросило в зыбкий холод. — Нет, ты не понял! — мотнул головой Юнги.— Вернее, я не так выразился. Я переспал с Тэ в ту самую ночь, когда Джей это сделал — прыгнул с балкона!.. Почему, почему он так долго не отвечает? Наконец после долгой паузы сосед осторожно изрек: — Чего только в жизни не бывает. Меня вот отец выгнал из дома за то, что не захотел идти по его стопам. Кормушка дернулась, ледяной порыв ветра швырнул в лицо издевательский смех, прошедший дрожью по телу, или то просто Юнги и впрямь сходил уже с ума?.. Остальные звуки внезапно вернулись в реальность. Вот их не было, а вот нахлынули все разом. Сердце пришло в норму, как и дыхание. Спазм в горле ушел, растворился, оставляя после себя плавящуюся горечь во рту. «Дурачок ты, братец». Нет, Юнги не дурак. Он просто устал. Устал таскать на себе замок из костей. Удерживая перед собой стеклянную бутылку, этикетку с которой в нервном порыве он успел содрать, Юнги осторожно поднялся. Глядя куда-то себе в ноги, тихо сказал: — Поздно уже что-то. Засиделись мы. Спокойной ночи, — и, не дожидаясь ответа, торопливо юркнул к себе в квартиру. Как хорошо, что он додумался не звать Чонгука к себе на балкон. *** Прошла неделя. Безликая и абсолютно никакая. За эту неделю Юнги только два раза вышел на балкон — быстро и нервно— убедиться, что к кормушке так никто больше и не проявил любопытства — зерна продолжали лежать внутри, немного растрепанные и раскиданные невидимой лапой ветра. Шли последние дни осени, календарь неумолимо отсчитывал время ноября, вычеркивая его из жизни. Юнги тоже себя таким ощущал — вычеркнутым из жизни. Бесконечно ненужным, ни миру, ни себе. Он просыпался с утра, долго лежал, таращась на потолок или в угол, затем вяло принимал душ, также вяло завтракал чем придется. Работу он все-таки, кое-как и горе с пополам, но закончил: заказчик даже оказался доволен, накинув сверху условленной суммы еще денег. Юнги равнодушно взглянул на сообщение о зачисление средств на банковскую карту. Деньги в последнее время его интересовали мало, да что там, его вообще мало что интересовало. Он стал сомнамбулой, запер чувства и эмоции под замок, понимая, что грядущая зима обещает пройти так же, как и прошлая. Не все ли равно? Привычные паттерны — психика всегда выбирает легкие пути, где не встретит сопротивления. Такое состояние для Юнги было знакомым, почти родным, как одеяло, в которое он кутался каждую ночь. Обогреватель с балкона он не занес, забыл, и в квартире с каждым днем становилось еще холоднее. Но даже это ничего в нем не вызывало. Просто пережить и забыть. Джей приходил к нему каждую ночь, издевательски кривил губы, но глаза у него оставались пустыми. Юнги не знал, что ему сказать; братец, видимо, тоже. Вот и молчали, нелепо таращась друг на друга. … Кто же кого не мог отпустить? Сосед писал ему, четырежды звонил и пару раз, кажется, стучал в дверь. А может, это был и вовсе не он, и Юнги так просто хотелось верить. Скорее всего, он о нем уже забыл. И о признании в тот вечер тоже. Хорошо, если так. Юнги его нисколько не винил. Да и кто виноват, что он просто устал быть одному и вывалил на него такое? Кому это придется по вкусу? Конечно же, никому. Вряд ли Юнги самому бы понравилось, расскажи ему кто: «Знаешь, мой брат прыгнул с балкона и вышиб себе мозги. А я в ту ночь кувыркался в кровати с его парнем». Ну откровенно паршивое же признание. Так что да, Юнги соседа не винил, разве что чуточку, самую малость был разочарован. Но опять же, виноват ли в этом Чонгук? Он не догадывался с кем связывался, какие секреты-скелеты спрятаны у Юнги в шкафу. Не догадывался… А мир замер. Как будто палец просто нажал на «стоп»; жаль, что у Юнги не было той силы, чтобы раз! и можно было дни, даже года, отмотать назад. Да, такое только в фильмах и бывает, а реальность куда более беспощадней. Первого декабря пошел снег. Не тот, который вызывает ощущение уюта и какой-то тихой радости; это был мелкий, сухой снег, тарабанящий по окнам, как требовательные руки, выколачивающие деньги из должников. Тревожный. Ни разу не красивый, он засыпал крыши домов, дорожки внизу и редких прохожих, которых застал по дороге куда-то. К вечеру, однако, совсем разошелся, и уже утром, продрав глаза с утра, все жители города оказались потрясены белоснежным покрывалом, плотным, чистым, почти аж до самого горизонта. Юнги не был потрясен. Ломка вновь вернулась. Она терла наждачкой кости, колола пикой внутренности и требовала каких-то действий. Хотя бы просто увидеться, взглянуть издалека. Календарь показывал вторник. И было только одно место, где он мог его застать. Юнги с трудом собрался, мысли разбегались, руки не слушались. Голова ощущалась пустой-пустой, а тело тяжелым. Он не завтракал, аппетит ушел еще пару дней назад, да так и не вернулся. Улетел вместе с птицами, наверное. Прежде чем выйти на лестничную площадку, Юнги постоял под дверью прислушиваясь — тихо. Дверь у соседа хлопнула еще с раннего утра, значит, ушел в универ; с ума сойти! он ходил в универ! впрочем, это Юнги больше не касалось. Чон Чонгук появился в его жизни крайне неожиданно и так же неожиданно исчез. Как будто его и не было. Сон в летнюю ночь, не иначе. Он не собирался прятаться от соседа, но сегодня встречаться с ним был не готов, не в таком состоянии, когда почти на грани. Убедившись, что лестничная площадка пуста, он торопливо покинул квартиру, щёлкнул замком и спустился по лестнице. Слишком много белого. Он замер возле подъезда, щурясь и пытаясь разглядеть окружающие объекты. Дорожки успели немного разгрести, часть машин разворошили от снега еще рано утром те, кому надо к восьми на рабочее место, остальные так и высились нелепыми сугробами. Дождавшись, пока глаза привыкнут, он сунул руки в карманы пальто и направился в сторону метро. *** Бывает же такое. Сто процентное попадание. Просто в яблочко. Бинго. Джекпот. Называйте как угодно. Он не сразу их заметил, сначала бродил вокруг универа, продрог от холода, потому что вновь забыл шарф. Пытался согреться простыми движениями, но вскоре плюнул и зашел в ближайшее кафе, куда сам частенько забегал когда-то. Тут ничего не изменилось с тех пор, даже кассир — Чхвэ Дану — остался прежним, и Юнги напрягся, подходя к прилавку. Парень еще не заметил его, занятый заказом другого клиента, и у Юнги был реальный шанс уйти незаметным, но ломка — будь она трижды не ладна— не давала отлучиться далеко за кофе; а вдруг он решит раньше покинуть универ? Появится неотложное дело или просто свалит пораньше с пар? Тут стоявший перед прилавком парень забрал свой заказ и направился к столику; Чхвэ Дану посмотрел на Юнги абсолютно равнодушным взглядом. Как будто впервые его видел. Ах да, он же сменил цвет волос, стал тенью, того, кого вряд ли замечают в общей серой массе. — Что будете заказывать? — вежливо спросил кассир. — Латте, — чуть более уверенно сказал Юнги. И зачем-то добавил: — Тыквенный. Опустив уже взгляд на кассовый аппарат, Чхвэ кивнул. — Без сахара и с чизкейком? Что? Юнги моргнул. — Н-нет, просто тыквенный латте. — Хорошо, — по-прежнему не поднимая головы произнес Чхвэ Дану. — С вас четыре тысячи вон. Ожидайте заказ в течении десяти минут. Латте ему вручили через шесть минут. Аккуратно передали в руки и пожелали хорошего дня. Чхвэ Дану так и не узнал того улыбчивого парня, часто зависающего у них на задних столиках в шумной компании своего брата-близнеца. Или только сделал вид, что не узнал, проводив чуть сгорбленную спину долгим взглядом. … Так вот, он не сразу их заметил. Выскочил на улицу, растерянный, даже потерянный, сжимая в руках стаканчик с горячим напитком. Сделал пару шагов и замер как вкопанный, натолкнувшись взглядом на двоих левее кафешки — всеобщая курилка, парни частенько выбегали покурить в этот уютный закуток. Он стоял прислонившись спиной к кирпичной стене, наплевав на то, что может испачкать свое пальто; без головного убора, с растрепанными волосами, чуть припорошенными снегом. Девушка едва доставала ему до груди, поэтому ей пришлось встать на цыпочки, вцепившись пальцами в ворот свитера а ему наоборот сгорбиться, чтобы губы могли встретиться на половине пути. Вот он, джекпот. Попадание. Прямое. Он не помнил, сколько проторчал там, наблюдая за ними. Снег усилился, заглушая звуки машин, голоса людей и стук собственного сердца. Юнги остался один на крохотном пятачке, отрезанный от всех невидимой стеной. Стоял замершим изваянием, забытой статуей, держа в руках картонный стаканчик с остывающим тыквенным латте. Ветер швырнул в лицо горсть сухого снега, но Юнги даже не поморщился; не уклонился и не прикрылся рукой. Зачем? Что это изменит? Маленькая искра кольнула где-то в районе кишечника. Кольнула один раз, второй. Область поражения стала расширяться, захватывая все больше территории. Вместо холода, внутри медленно разгорался пожар. Дыхание участилось, а кровь ускорилась по сосудам. Болезненный румянец охватил щеки и вовсе не из-за легкого морозца. Юнги сглотнул вязкую слюну, разжал скрюченные пальцы: стаканчик скользнул вниз, бесшумно упав на заледеневшую землю. Крышечка отлетела и кофе растекся по белому, превращая снег в грязь. Ботинки оказались запачканными, но Юнги лишь безразлично взглянул на них. Уходи, уходи, уходи. Видишь, тут и без тебя все хорошо. Дышать становилось все труднее и труднее. Юнги помнил на вкус те губы. Помнил, как они могли целовать. Касаться разгоряченной кожи, вызывать дрожь во всем теле. Помнил и те пальцы, которые сейчас гладили длинные черные волосы, как они скользили по спине, словно по гладкому шелку — с болезненной нежностью и какой-то даже безнадежностью. Они не должны были оказаться в одной постели и тем более в ту ночь, когда Джей прыгнул. Просто Юнги, как и всегда, умел подбирать время. Точнее не умел. *** Пить было плохой затеей. Даже отвратительной. Но иначе как справиться с тем, что творилось внутри? То чертов пожар, то адский холод, словно ему в задницу заснули как минимум глыбу льда. Температура тела тоже прыгала, и Юнги казалось, что у него поднялся жар. Лихорадка, от которой когда-то умирало так много людей. Однако, градусник показал, что все в пределах нормы. Значит, то просто Юнги сходит с ума. Он сам не помнит, в какой момент оделся и вышел на улицу. Добрел до ближайшего магазина, затарился алкоголем— пиво вперемешку с соджу ну вообще так себе затея, м? Первую бутылку даже не заметил. Как и вторую. Пробрало немного только на третьей, приглушив жар или просто разбавив мозги; четвертая принесла даже фальшивое ощущение покоя… Да ну все это к черту! Юнги ввалился в квартиру около девяти вечера, с трудом удерживаясь в вертикальном положении. Скинул один ботинок, едва не шмякнувшись на пол, затем второй. Попытался стянуть пальто, но запутался в рукавах и, плюнув, остался в нем. — Почему так тихо? — пробормотал, открывая бог его знает какую по счету бутылку. — И темно… Как в могиле, да, братец? Как тебе там? Хорошо, наверное. Сиганул, придурок, проломил себе бошку, а я тут отдуваюсь теперь за двоих. Он сделал глоток и пошатнулся. Привалился к стене плечом, лихорадочным взглядом обвел комнату. Свет он так и не включил и единственное освещение шло с улицы — сумрачное и какое-то потустороннее, делающее предметы пугающе объемными; незнакомыми. Он не знал, что забыл здесь. И в своей жизни. Перед мысленным взором все еще стояла картинка соприкосновения губ и пальцев на длинных, черных волосах. Ему всегда нравились длинные волосы. Поэтому Юнги и стал их отращивать. А благодаря Джею покрасил в светлый цвет. Их обоих, двух практически идентичных братьев, замечали повсюду, обращали взгляды, одаривали внимание, интересом и лаской. И Тэ тоже не избежал этой участи. Только выбрал он не того брата. Джею было откровенно плевать на Тэхена, в то время, как Юнги сох из-за своей влюбленности в него. Ему казалось, что вот-вот тот очнется, осознает ошибочность выбора и наконец сделает верный — примет второго близнеца. Пока Джей вытирал об него ноги, каждый раз вдребезги разбивая сердце своими выходками, Юнги шел следом собирая его по кусочкам… И в тот вечер он тоже хотел помочь, протянуть руку помощи, прижать к плечу, сказать, что вот он, рядом. Он рядом. Рядом. Прими же, наконец... Что Тэ и сделал. Вряд ли он не осознавал с кем из братьев оказался в постели, но позволил увлечь себя, чтобы… Чтобы что? Забыться? Ощутить свою нужность? Фальшивое ощущение любви от копии Джея? Несмотря на то, что в комнате было холодно, он, наоборот, ощутил жар. Нестерпимый жар в области груди, как будто прижали раскаленный уголь. В ноздрях даже появился мифический запах подогревшей плоти. На воздух, надо срочно на воздух. Подхватив недопитую бутылку, Юнги шагнул к балкону. С трудом нащупал ручку, дернул ее вниз, распахивая дверь. Холодный воздух на мгновение лишил дыхания, застопорил его, ошеломив и заставив замереть. А затем он смог сделать вдох. И выдох. И еще один. В вечерней тьме мало что получалось разглядеть, лишь окна соседних домов неприветливо таращились на него с той стороны двора. Хотелось кинуть в них что-то тяжелое, чтобы прекратили смотреть так обвиняюще. Но у него в руках была только бутылка, а он не готов был с ней расставаться. Сделал шаг. И еще один. Снегом тут знатно запорошило все. Кресло выглядело как мрачное привидение, посаженное на короткую цепь. — Никуда тебе не деться с этого балкона, — пробормотал Юнги и хмыкнул. А потом хихикнул. Ему ведь тоже не деться. Никуда. Может, прав был Джей? Прав во многом, кроме своего дрянного поступка. Почему, почему он не разглядел, что он нуждался в спасении куда больше, нежели Тэ? — Почему ты мне ничего не сказал?.. — Юнги медленно шел вперед, оставляя за собой неглубокие следы. Носки намокли и холод безжалостно холодил кожу. — Неужели и тебе я был настолько бесполезен? Он для всех бесполезен, да? Руки уперлись в ограду балкона, и он припал к нему, повиснув всем телом. Перегнулся, с отчаянием заглядывая в темную бездну. Ничего не видно, совсем. — И не страшно тебе было прыгать? Или реальность казалась страшнее? Он еще крепче сжал пальцы на ограде, а затем приподнялся на носках и перекинул одну ногу; с трудом нашел неширокий уступ, так что часть пятки повисла в воздухе. Пальцы на ногах давно не слушались, на руках тоже заледенели и плохо работали. Но он справился. Перенес и вторую ногу, оказавшись на самом краюшке от бездны. — Умница, смотри, какой ты молодец, — бормотнул Юнги, повернул голову, вновь заглянув в темную пасть. И подивился. — Действительно, не страшно. Яркий свет вдруг озарил соседний балкон, добравшись и до Юнги. Он недовольно прищурился. — Юнги, — позвал напряженный голос соседа. А, вот кто явился. — Привет, — удерживаясь одно рукой за ледяное дерево, он махнул соседу рукой с зажатой в ней бутылкой соджу. — Не хочу задавать глупых вопросов, поэтому просто скажу: замри и не двигайся. Пожалуйста. — Зачем? — наивно спросил Юнги, потом его осенило: — А, — кивок головы, — ты об этом. Нет, я не собираюсь прыгать. Хотел когда-то, но не смог. К счастью или худу… — Определенно к счастью. — Считаешь? Мне не всегда так кажется. Пфьють! — Юнги отклонился назад. — Джей точно также висел на пятом этаже, а потом рухнул вниз, разбив голову об асфальт. В-о-он там нашли его мозги, возле самой клумбы. И пришел же именно ко мне… Чем ему другие многоэтажки не угодили, а? — Не двигайся, прошу тебя, — Чонгук осторожно, как к дикому зверю, начал приближаться к нему. — Да не буду я прыгать, — голос звучал ломко; устало. — Думаю, ему все-таки было страшно. Даже чуть-чуть. Но и страх не остановил. И кто из нас дурак, а, братец?Хотя, наверное, ты прав. Это я. Тебе все равно, а я вот год уже ощущаю себя ходячим трупом. Мне кажется, тогда вместе с собой ты взял и меня. Ветер подхватывал невнятное бормотание, разнося его по округе, но Чонгук все слышал. — Не говори ерунды, — Чон быстро, словно змея добычу, схватил Юнги за предплечье и крепко сжал. Затем второй рукой ухватился за шкирку, осторожно, но настойчиво потянув на себя. — Перелезай, давай, ну! — Хватит командовать! — возмутился Юнги, но послушно стал лезть обратно, оставляя черную бездну за спиной. — Не собираюсь я прыгать. Я не такой эгоист. Да и мать не выдержит вторую потерю. Ему помогли, придерживая за предплечье. Ноги, как и руки совсем онемели, зубы начали выстукивать противную дробь. — А какого черта тебя понесло на перила, а?! — злобно фыркнул Чон, помогая опуститься на пол. — Адреналина захотелось?! — Холодно что-то, — пожаловался Юнги, пропустив проповедь мимо ушей. Он шмыгнув носом. Одним глотком допил соджу. — Мне кажется, ему все-таки было страшно, что скажешь? Сжав крепко губы, с какой-то отчаянной решимостью заглянул в глаза соседу, словно там действительно мог находиться ответ на вопрос. Откуда ему знать-то, этому неприветливому малому, Чону Чонгуку? Да и есть ли ему дело до чужих жизней? Однако, вопреки опасениям, вместо колючести, там нашлось понимание. А еще сожаление. — Я думаю, ему было очень страшно, — тихо сказал Чонгук, приобнимая его за плечи и притягивая к себе. Ладонь легла на затылок, придавливая голову к своей груди. Она была широкой, теплой и внутри раздавался едва слышный: тук-тук-тук… Юнги прикрыл глаза, пальцы разжались: бутылка с тихим звоном упала на пол, но не разбилась. — Ты прав, ему было очень-очень страшно, — пробормотал он в чужую грудь. — А меня рядом не было. Не было, понимаешь? — Понимаю. Несколько минут они стояли в полнейшей тишине, как будто во всем мире разом отключили звук; даже сердце затаилось, сколько бы Юнги не прислушивался. — Знаешь что? — шепотом спросил. — Что? — Меня сейчас стошнит. *** Юнги долго раздраженным взглядом втыкал в потолок, непонятно что там рассматривая. Чонгук рядом пошевелился, он не спал и уже давно, Юнги это знал, чувствовал каким-то шестым чертовым чувством. — Между нами что-то было? — наконец озвучил он одну из тех мыслей, что знатно тревожила его в последние минут пятнадцать. — Нет, — после паузы отозвался сосед. — Тогда почему мы спим в таком виде? — В этой квартире бывает жутко холодно по ночам, видимо, грелись, — пожал плечами Чонгук, Юнги не видел, он явственно ощутил это движение. — Я без одежды. И… — голос запнулся, быстрый взгляд вниз, чтобы убедится, — ты тоже. — Слушай, — сосед вздохнул. — Ты сейчас решишь, что это как в дурацком сериале, но… Ты проблевался, а у меня, знаешь ли, мало желания тащить тебя грязного как свинья в свою кровать. — Ты мог оставить меня на моем балконе, — упорствовал Юнги, поджав губы. Он повернул голову, натыкаясь на внимательный взгляд темных глаз. Довольное выражение лица соседа его жуть как раздражало. — Шутишь? — присвистнул тот. — Ты за кого меня держишь? Чтобы ты там окочурился от холода или вновь решил полетать над пропастью? Во-первых, у меня нет ключей от твоей квартиры. Во-вторых, прыгать с твоим пьяным телом по балконам на такой высоте — нет уж, увольте. Я еще жить хочу. Да и вообще, я не трахаюсь с пьяными парнями, хотя и такими симпатичными. — А… — Юнги открыл рот и закрыл. Что, простите? — Ага, — Чон Чонгук скучающе покрутил указательным пальцем в воздухе и невесело усмехнулся. — Ну, вот теперь и ты знаешь мой грязный секрет. — Грязный секрет? — Юнги ощущал себя олухом. — Я не совсем тебя понимаю... — Я — гей. Не би. А именно гей. Который сбежал от ответственности за свой выбор. В моем кругу все ярые гомофобы, — Чонгук перевернулся на спину и закинул руки за голову. Юнги проследил взглядом за его тату: наконец у него выдалась возможность их рассмотреть, пускай и такая неловкая. — В какой-то момент я дико задолбался скрывать ориентацию от друзей, семьи, и знатно прокололся, а может, специально так поступил… В общем, шутку не оценили. Отец отрекся от меня, откупившись деньгами. И я предпочел переехать. Набил татухи, купил мотык. В универ, правда, хожу пока еще. Не бросил. Вот такие дела. И еще раз повторюсь: ничего между нами не было. Хотя я был бы не прочь, но точно при иных обстоятельствах. Лучше дождемся лучшего момента. Юнги вспыхнул как маковый лепесток, опустил взгляд, уставившись на странную помесь дракона и овцы. Ошеломленный такой длинной речью-признанием, он руками разгладил одеяло, тихо сказал: — Мне жаль, что у вас с отцом так произошло. — Забей, я привык уже. — Но неужели ты не скучаешь по семье? — Периодически вижусь с матерью и младшей сестренкой. А отец… Как-нибудь разрулится. Как-нибудь разрулится. Раз-ру-лит-ся. — Наверное, — вздохнул Юнги. Даже если Чонгук и сухарь, но такие напряженные отношения в семье тоже ранят. Хотя он и не сразу это осознает. Или пока просто не готов взглянуть правде в лицо. И тогда лучше в нее человека не тыкать, пока он сам не созреет. — И все же это нелепо, — пробормотал Юнги. — М? — Обычно, все не так происходит. — Что ты имеешь ввиду? — Люди, они… Они встречаются, изучают друг друга, узнают секреты. А у нас… Кто же начинает книгу читать с конца? — Я, — дернул уголками губ Чонгук. — Я знаю твой самый постыдный секрет и вот чудеса: не стал о тебе думать хуже. Ты мне по-прежнему нравишься. Ты знаешь мой самый грязный секрет и что, твое мнение поменялось? — Нет. Не поменялось, — Юнги взглянул на него из-под влажных ресниц. Он сам не понимал, что творится вокруг и как так вообще получилось. — Вот о чем и говорю: иногда твои скелеты только тебе кажутся такими зловещими. У большинства из нас их прячется паровоз и тележка. Но мне все-таки надо извиниться,— неожиданно сказал сосед, став серьезным. Он провел рукой по лицу, подумал немного и пояснил: — За тот вечер. Я знаю, что не такой реакции ты ожидал на свое признание. Потеря близкого человека — это не шутка. И заслуживает гораздо большего, чем просто: «И такое бывает». Я плохо выражаю сочувствие. Можешь думать, что я сухарь. И я не всегда могу понять, насколько чувствительны другие люди, порой даже вообще не понимаю. И чаще всего не шибко заморачиваюсь. Наверное, это неправильно, если ты хочешь жить в социуме и тем более если это касается объекта твоей симпатии. Юнги сцепил зубы и просто кивнул. Он не знал, что еще можно сказать. А Чонгука словно прорвало: — Мне правда жаль. Я уверен, что ты был очень привязан к… Как звали твоего брата? — Джей, — с трудом разомкнул губы Юнги. — Ты был очень привязан к Джею. И он к тебе тоже. Понятия не имею, что у твоего брата случилось, и почему он совершил столь дурацкий поступок, но это точно не твоя вина. Ты тут ни при чем, слышишь? Ресницы еще больше увлажнились, Юнги затаил дыхание, чувствуя, как еще чуть-чуть, еще чуть-чуть… — И думаю, что он тоже пожалел о своем выборе… … и он сорвется в пропасть. Первые слезы рухнули на одеяло, верхнюю часть ладоней. Клокочущий звук, который Юнги тут же попытался задавить, булькнул в горле. Он правда старался сдержаться, но плотина все шла трещинами, прорывая давно затопленную часть. — Эй, эй, — сначала растерялся Чон, а затем поднялся и захватил Юнги в объятия, — иди ко мне… Он был крепким, горячим и настоящим.Рыдания вырывались наружу вместе со слезами, орошающими чужое плечо — кожа на нем мгновенно стала мокрой. Юнги положил голову поверх плеча и, сунув в рот согнутый указательный палец, рыдал как ребенок. Эмоции опустошали, выходили наружу, растворяясь в общем дыхании. Боль, что завивалась спиралью где-то в глубинах, во всех внутренностях, гнилым прикосновениям отравляющая чуть ли не каждый орган, растворялась. И постепенно ослабляла хватку. — Ну как? Полегчало? — тихо спросил Чонгук минут десять спустя, не прекращая поглаживать по спине. Пальцы его то замирали на лопатках, то перебегали на позвонки, то вновь мягко гладили. — Д-да, — голос был сиплым, Юнги кашлянул прочистить горло. Он не плакал ни разу после случившегося. Не мог. Хотел, очень хотел, но словно застыл. Потому что слезы — это признание реальности. Признание того, что Джея действительно больше нет. Нигде. Разве что в аду. А это не то место, куда можно пожелать отправиться близкому человеку. Юнги удивительно полегчало, словно стены дамбы, которые он так упорно выстраивал, бесполезные, угрюмые, все-таки разворотил налетевший ураган, дав горечи и боли схлынуть и опустошить резервуар. В какое-то мгновение, он даже тело ощутил легче. Только вот… На смену пришло нечто иное: жаркий стыд. За свое малодушие, что не сдержался; за слезы — господи, лицо, наверное опухло; за беспокойство — он ведь вчера своей выходкой знатно напугал человека; за то, что сейчас прижимался к чужому телу, ощущая, как размеренно двигалась грудная клетка, отдаваясь в собственной ответным сердцебиением. Чонгук отстранился первым, но из объятий не выпустил — о, Юнги еще предстояло узнать, что Чон Чонгук не любил выпускать из рук то, что приглядел для себя — внимательно взглянул на заплаканное и немного испуганное лицо. Затем наклонился и губами провел по правой скуле; Юнги затаив дыхание, замер. В животе мелькнуло нечто жаркое и немного пугающее, потому что когда-то уже было такое и ничем хорошим оно не закончилось. — Не надо меня спасать, — бормотнул Юнги. Спасать других— это откровенно паршивая затея. Иногда спасая других, можно пропустить тех, кто действительно нуждался в помощи. И будь он тогда чуточку мудрее, точное его отражение в зеркале могло бы остаться в живых. Губы замерли на мгновение, лишь долю секунд, затем переместились на другую скулу. Мягко провели по щеке, оставили едва видимый отпечаток на кончике носа. Затем Чонгук отстранился. — Спаситель из меня никудышний, — признался он. — И я эгоист. С этим тоже тебе придется сложно.И … У тебя все еще есть чувства к тому парню? — спросил неожиданно прямо, чем признаться, напугал. Юнги не привык так откровенно говорить о том, что чувствует. Их не учили, в семье не принято было обсуждать свои эмоции. Родители не были черствыми, но откровенно сдержанно проявляли свою привязанность к детям. Чонгук расценил молчание по-своему. — Я не ожидал, что будет просто, но и отступать тоже не намерен… Юнги моргнул. — … поскольку, если бы все между вами двумя было гладко, то тебя бы в моей постели сейчас не было. Нервный смешок вырвался из горла, вызвав смущенный румянец на лице. Юнги облизал внезапно пересохшие губы, пробежался взглядом по растрепанным густым бровям, темным ресницам и родинке сбоку на переносице… В уголках чужих глаз спряталась усмешка, но не злая, скорее более ироничная. Тело было теплым, даже горячим, и запах его тоже не вызывал отторжения. Наоборот, такая близость ощущалась комфортной, спокойной. Юнги нравилось. Чона хотелось касаться без страха и ощущения собственной никчемности, как будто именно он, Юнги, имеет значения. Он не замена. И не копия. И не чья-то тень. А Мин Юнги. Чон Чонгук никогда не встречал Джея, не был пленником его харизмы и яркости. Он не сравнивал их. Не пытался одним заменить другого. Ему действительно нравился Юнги. И это отзывалось приятным волнением, мягкой щекоткой… Так ощущаются те пресловутые бабочки? — Я тебя поцелую, — сказал Чонгук, дернув уголками губ. Это был не вопрос. А констатация факта. И бабочки совсем заволновались. — Хотя момент и вовсе не подходящий. — Разве о таком говорят вслух? — пробормотал Юнги, сглотнув. — Понятия не имею… Поцелуй все равно оказался неожиданным. Потому что хлынул такой поток собственных ощущений, что Юнги охнул, вцепившись сильнее в голые плечи. Очень крепкие и очень горячие. Чонгук чуть улыбнулся в поцелуй, а затем усилил напор, проникая глубже. Ладонь легла на затылок, пальцы надавили, фиксируя положение и проявляя своего рода доминантность — но, господи, Юнги никуда и не собирался убегать. Наоборот, сам подался ближе, тесно прильнув к груди. Теперь в другом сердце не было и намека на покой, впрочем, как и в своем. *** День выдался снежным и даже немного вьюжным. Прохожих на улице было мало, а те кто оказался по какой-то прихоти под открытым небом, торопились быстрее дойти до пункта назначения. Юнги стоял снаружи и терпеливо ждал Чонгука, пока тот выйдет из кофейни с напитками. Он, конечно, мог подождать и внутри, но там почему-то казалось слишком жарко. Особенно когда на тебя бросают такие взгляды. Юнги улыбнулся, рассматривая рисунок отпечатка собственных ног на снегу. Эта зима начиналась иначе. Он не успел среагировать, когда некто оказался очень близко, даже слишком, бесцеремонно нарушив его границы и правила приличия. Знакомый запах мужских духов коснулся обоняния, заставив тело замереть — Юнги так и не поднял голову. Не поднял и когда жаркий шепот коснулся холодной мочки уха. Это было всего два слова, но они огнем прошлись по коже. Сердце замерло, комок в горле сдавил стенки. А затем этот некто так же стремительно отстранился и исчез в белой пелене снега, забрав с собой последнюю часть того, что мешало дышать полной грудью. Легкая тень, похожая всего лишь на плод воображения, издав смешок, устремилась следом. «Не скучай, братец». Не скучай. За спиной раздался мелодичный звон, затем вкрадчивые шаги. — Не замерз? — ему вручили теплый стаканчик в зеленой картонке. Заботливо смахнули снег с капюшона. — Нет, — мотнул Юнги головой, подняв взгляд. — Ты быстро. Он сделал глоток кофе. Вишневый раф растекся по языку. Сладкий, аж скулы свело. — У меня тыквенный латте, будешь? — Чон чуть щурился из-за снега, но выглядел довольным. Он встал вплотную и свободной рукой залез в карман куртки, нашел теплую ладонь Юнги, несколько раз перебрал его пальцы, устраиваясь поудобнее, затем сжал их и успокоился. Стало еще теплее. — Нет, не хочу, — мотнул головой Юнги. — Меня вполне устраивает вишневый раф. На самом деле он терпеть не мог тыквенный латте. А вот Джей любил. Но больше Юнги не нужна была невидимая компания для прогулок, постольку появилась другая — настоящая, живая и очень теплая.