back to friends

how can we go

back to being friends

when we just shared a bed?

      Ёнджун неподвижно лежит на мягкой поверхности своей кровати и смотрит в белый потолок абсолютно опустевшим взглядом. Внутри него — одновременно буря и тишина, в памяти — одни лишь воспоминания о прошлой ночи. Они, кажется, прямо сейчас вытягивают из него жизнь, оставляя её всю в тех счастливых часах. Ёнджуну кажется, что они были такими последними и что дальше — ничего нет.       Весь он остался на этой же кровати, только почти сутками ранее, слушающий чужие сладкие вздохи, рваные стоны, наблюдая за тем, как изгибается желанное тело и закатываются тёмные глаза.       Ёнджун скучает.       В ночь с пятницы на субботу, в которую он переспал со своим лучшим другом, Ёнджун думал, что наконец абсолютно счастлив.       В ночь с воскресенья на понедельник — он разбит, убит и потерян.       По щеке стекает новая слезинка, и Ёнджун настойчиво вытирает её рукой, в какой раз убеждая себя в том, что всё хорошо, что по-другому просто не могло быть. Однако ноющее сердце от этого не излечивается.       Завтра они встретятся в стенах университета, и всё снова вернётся на круги своя, как должно быть. Даже пара красных следов на чужой шее не будут говорить об обратном.       Да. Ёнджун справится. Нужно лишь потерпеть недельку-другую, и отметины сойдут, а вместе с ними и та ночь канет в лету, как будто ничего и не было. Уж тогда-то всё точно станет, как прежде.       Они снова будут звать друг друга просто друзьями.

touch my body tender

'cause the feeling makes me weak

kicking off the covers

I see the ceiling while you're looking down at me

      Вечер той пятницы       Бомгю падает на аккуратно заправленную кровать, придавленный весом другого опьяневшего тела. Его непрестанно целуют, пальцами торопливо и голодно гуляя по шее, спине, животу и груди, задирают свободную футболку. Безразмерная белая толстовка уже валяется где-то в коридоре, а волосы взъерошены так, будто Бомгю ударила молния. Лица обоих — румяные, губы раскраснелись и опухли от жадных поцелуев, а сердца отбивают бешенные ритмы, хуже своих владельцев осознавая, что сейчас происходит.       Кажется, они пьяны. Сильно пьяны.       Они стягивают друг с друга одежду, прижимаются ближе.       Они всё ещё лучшие друзья со времён начальной школы.       Первый приглушенный чужими губами стон слетает с губ Бомгю, когда его некогда сосед по парте задевает рукой бусину соска. Ёнджун, пользуясь моментом, вновь переходит мокрыми поцелуями на изящную шею, принимаясь оставлять алые засосы. Бомгю не противится, только стонет чуть громче и сильнее открывает шею, поддаваясь ласкам в чувствительных местах. Футболка оказывается на полу, когда на нежной коже шее почти не остается места для новых меток. Ёнджун переходит к открывшимся ключицам, груди, животу...       Он жмётся как оголодавший зверь, не переставая целовать-целовать-целовать. Бомгю зарывается руками в его волосы, шумно дыша.       Когда Ёнджун приподнимается, чтобы снова коснуться его губ, Бомгю отвечает и стягивает с него рубашку, оглаживая крепкую спину. Ёнджун тянется к чужой ширинке и снимает джинсы вместе с бельём.       — Ёнджун... — сбивчиво бормочет Бомгю, оставаясь совсем нагим.       Кажется, под действием алкоголя он даже почти не чувствует робости. Он вообще мало что сейчас понимает. В голове пусто — там светлячком бьётся только одно слепое желание.       Чтобы лучший друг не переставал его касаться.       А Ёнджун и не думает; только зачарованно замирает на несколько секунд с немым восхищением в глазах, пробегаясь взглядом по чужому телу.       Бомгю невероятен. Бомгю сексуален.       — Ты красивый. Я всегда знал, что ты красивый, — пьяно признается Ёнджун, вновь целуя, и в первый раз касается возбуждённой плоти. — И говорил тебе это, — он ведёт носом по чужой щеке, вдыхает сладкий аромат. — А ещё ты сексуальный. Этого я тебе не говорил. Я многого тебе ещё не говорил.       Бомгю мычит, ничего не отвечая, закрывает глаза и растворяется в ощущениях. Пальцы немного торопливо пристраиваются к колечку мышц, оглаживая и начиная давить. Бомгю задерживает дыхание. Ёнджун тоже.       Несмотря на туманное сознание, всё кажется сном. Ёнджун давно перестал верить, что у него есть шанс. Он видел эту сцену только в непристойных снах и в своём воображении, которое рисовало ему чужое лицо каждый раз, когда он спал с немалочисленными другими. Ёнджун очень влюблен.       Когда пальцы находят чувствительную точку, Бомгю изгибается дугой, шепча чужое имя в полустоне; когда в него медленно и аккуратно входит горячий член, он крепко обнимает Ёнджуна за шею, обдавая горячим дыханием его лицо, позволяя их носам соприкоснуться.       — Ёнджун, почему мы... — окончание предложения тонет в новом полном удовольствия стоне и закатывающихся глазах. — Почему мы делаем... это..       — Почему мы занимаемся сексом? — смело переспрашивает Ёнджун развязанным алкоголем языком, начиная двигаться, убедившись, что Бомгю не больно. — Потому что я... — Ёнджун тоже прерывается на хриплый стон. — Потому что…       Он вбивается в него быстрее, заставляя издавать всё новые и новые вскрики и поджимать пальцы на ногах от удовольствия, крепко держась за чужие плечи. Бомгю прижимает его к себе крепче, лаская соблазнительными звуками Ёнджуновы уши.       Вскоре он резко крупно содрогается и вновь громко стонет, сильно изгибается в спине, обильно кончая на свой живот.       — Потому что я люблю тебя, — наконец выдыхает Ёнджун, кончая следом в презерватив.       Он слишком поздно замечает, что Бомгю его уже не слышит — отключился после большого количества выпитого алкоголя и бурного оргазма.       Ничего.       Ёнджун приведет его в порядок, уложит на мягкие подушки, укроет тёплым одеялом, а утром попробует ещё раз. Он признается ему.

how can you look at me and pretend

I'm someone you've never met?

      Не получается.       Ёнджун просыпается, чувствуя блаженную негу во всём теле после долгой ночи, и сладко тянется, чувствуя себя слишком хорошо. Воспоминания возвращаются к нему обрывками, и он, не в силах поверить, принимается ощупывать кровать рядом с собой.       Она тёплая.       Но абсолютно пустая.       Бомгю, расцелованного и уставшего, рядом нет.       Сон из глаз Ёнджуна как рукой снимает. Он вскакивает на кровати и принимается осматривать комнату с места в поисках хотя бы намёка на чужое присутствие: валяющейся футболки, телефона на тумбочке, носков на полу. Не находит. Ёнджун прислушивается ко звукам из других комнат, пытается услышать хоть шорох.       Ничего.       — Бомгю... — шепчет он, подрываясь, и быстро натягивает на нагое тело шорты, чтобы выйти из комнаты.       В других комнатах пусто. Стоит почти мертвенная тишина. У входной двери нет знакомых черных конверсов.       Ёнджун остаётся стоять на месте примерно с минуту. Он молча смотрит на чужое отсутствие, и пытается понять, что к чему.       Ёнджун был уверен, что проснётся рядом с Бомгю, которого теперь будет крепко обнимать и целовать целое утро.       Думал, что теперь ему можно.       Быть может, он просто ушёл в магазин? В холодильнике Ёнджуна же всегда пусто, а Бомгю всегда ворчит на этот счёт. Просто нужно позвонить.       Ёнджун, стараясь не паниковать раньше времени, бежит обратно в комнату, судорожно нащупывает в кармане разбросанных на полу джинсов свой телефон и торопливо находит в списке контактов номер... друга? Не успевает он нажать на кнопку вызова, как на экране всплывает уведомление. Бомгю-я (^3^): Прости Мы совершили ошибку, да? Давай просто забудем об этом Друзья ведь часто напиваются и творят такое Мы ведь... все еще друзья?       Ёнджуну кажется, что под ногами рушится планета. А вместе с ней — вся вселенная.       «Ошибка».       Он замирает, просто пялясь в экран телефона, где словно огнём горят обжигающие сообщения от самого дорогого для него человека. Сердце крошится на мелкие кусочки, которые Ёнджун не успевает, нет, не старается ловить руками. Эта пыль просто улетает и, наверное, оседает где-то там, у ног Бомгю, создавая вид, будто он только что его растоптал.       Так ли оно? Ёнджун не знает. Наверное, это просто он дурак, раз так сильно поторопился с выводами.       Бомгю не виноват. Совсем нет.       Бомгю хочет быть друзьями.       «Ошибка».       Да. Это просто ошибка.

Вы:

Друзья :)

      Сообщение улетает вместе с чьей-то душой. Её у Ёнджуна отныне нет.

I still remember

I was scared to take a breath

didn't want you to move your head

      Погода утром словно издевательски хорошая. Солнце светит так, словно ничего в этом мире не произошло. Земля продолжает вращаться, не обращая никакого внимания на парнишку с разбитым сердцем. Он один со своей болью. Эта боль ничего не значит.       На первую пару Ёнджун не попал. Не осилил. Поэтому сейчас, чувствуя сильное желание зажмуриться, заходит в аудиторию, где должна проходить вторая.       Он здесь.       Бомгю как раз садится на свое привычное место в конце кабинета и выкладывает из большой наплечной сумки нужную тетрадь с ручкой. Его чёрные волосы в ещё более чем обычно привычном беспорядке, вид подавленный, шею закрывает высокое горло синего свитера. Он мыслями будто не здесь: выполняет обыденные действия, словно машина, а не человек. Без капли эмоций.       Ёнджун застывает у входа, вызывая этим возмущение заходящих вслед за ним студентов. Его пару раз невзначай толкают в плечо, намереваясь пройти, но он как будто этого даже не замечает, остановив свой взгляд на одном человеке. Человеке, который пару дней назад разделил с ним постель, а потом попросил продолжить называться друзьями и забыть об этой пьяной «ошибке».       Найдя в себе силы, Ёнджун садится на свое такое же привычное место — рядом с ним. Всё должно быть так, как было раньше. Ничего не изменилось.       — Привет, — обыденно говорит он, изо всех сил стараясь сохранить на лице безразличие.       — Привет, — здоровается Бомгю, отводя взгляд.       Напряжение почти физически ощутимо витает в воздухе, и, кажется, никто из них совсем не знает, как с этим справляться. Но как-то нужно. Ведь они друзья.       Пункт один. Друзьям друг с другом комфортно и легко. Друзьям не неловко.       Пункт два. Друзья вместе смеются и не боятся взглянуть друг другу в глаза.       Пункт три. У друзей сердце не ускоряет свой ритм при одном приближении.       Пункт четыре. Друзья не занимаются сексом.       Последний уже провален.       Остальные три, впрочем, тоже.       Ёнджун не слушает преподавателя от слова совсем. Он слушает только дыхание Бомгю и считает удары своего сердца, которые ускоряются отнюдь не по дружбе.       В таком ритме проходит почти две недели.       В один из дней, которые превратились в какую-то монотонную вязкую кучу из скучных мрачных событий, Ёнджуна на выходе из аудитории после очередной пары ловят Субин, Тэхён и Кай — их с Бомгю друзья.       — Ёнджун, может, кто-нибудь из вас двоих объяснит, что происходит? Ходите оба вторую неделю мрачнее тучи, не разговариваете, — недоумевает Кай.       Ёнджун отводит взгляд.       — Рассказывай, что между вами произошло. Поссорились? — спрашивает Тэхён.       — Всё в порядке.       — Чушь. Говори, — вставляет Кай.       Ёнджун молчит.       — Неужели перепихнулись по пьяне наконец?       Весь спектр эмоций Ёнджуна после слов Субина, брошенных явно в шутку, отражается на его лице. А вот лица остальных после наблюдения за этим резко синхронно вытягиваются от понимания. Кажется, все трое теряют дар речи, когда получают этим несерьезным словам подтверждение.       — Ахуеть... — бормочет Кай.       — Я чувствовал... — вторит Субин.       — Так давно было пора, — невозмутимо выдает Тэхён, заставляя всех троих перевести взгляды на него. — Только я не понимаю, почему тогда вы всё ещё не ходите и не зажимаетесь на каждом углу?       — Потому что Бомгю решил, что мы совершили ошибку и должны дружить, — Ёнджун почти кривится, озвучивая это слово.       Его тошнит. Передавая реплику, которая вот уже вторую неделю являются его источником боли, Ёнджун почти увядает на глазах.       — Отпадно вы дружите, — саркастично констатирует Субин с неверящим выражением.       — Я не понимаю, он же... — начинает было Кай, но Тэхён взглядом просит его замолчать вовремя.       Ёнджун не обращает внимание на эту странность. Ему не до этого. Он сейчас просто заплачет.       Субин кладет ладонь на его плечо в ободряющем жесте, заметив чужое разбитое состояние.       — Предлагаю прогулять оставшиеся пары у меня дома с банками пива в руках, — предлагает он. — Пойдемте.       И Ёнджун просто послушно следует за ними.

the devil in your eyes

won't deny the lies you've sold

      Как бы сильно друзья не старались, кислую мину с Ёнджунова лица стереть не удается. Открытая банка пива в руке остаётся нетронутой уже долгое время, пока её хозяин просто молча сидит, пялясь в одну точку. В голове мелькает мысль, что он не пьёт потому, что алкоголь теперь ненавидит. Вот кого винить можно. Да, это всё алкоголь.       Напиток из банки разливается на светлый пушистый ковер, лежащий у кровати Субина, вдруг выпадая из ослабших пальцев. Ребята подскакивают, принимаясь бегать вокруг Ёнджуна, который даже на это никак не реагирует.       — Друг, ну что же ты... — досадливо произносит Субин, безнадёжно глядя на некрасивое пятно. Однако не оно его в первую очередь беспокоит.       Вещи отмываются или заменяются, люди — нет.       — Эй, Ёнджун, ну хватит тебе. На Бомгю свет клином не сходится.       Ёнджун впервые поднимает голову и смотрит на Кая, как на последнего дурака, сказавшего явную глупость.       Как это, не сходится? Лучше бы сошёлся, взорвался, и тогда Ёнджун бы больше ничего не чувствовал.       — Кай, ты же знаешь...       — Ты любишь его. Мы знаем. Прости, — спешно извиняется он.       — Слушай, вы должны поговорить, — строго говорит Тэхён, усевшись аккурат перед сидящим на теперь грязном ковре Ёнджуном. — Так нельзя всё оставлять.       — А если между нами тогда не останется даже дружбы? Что, если всё окончательно рухнет, Тэхён?       — А по-твоему, этого ещё не случилось?       Тэхён всего-навсего озвучивает правду, но она режет по сердцу настолько больно и резко, что, кажется, будто лезвие ещё и было намазано красным перцем, который теперь растекается по кровотоку и жжет всё тело изнутри.       — Разве вас сейчас можно называть хотя бы друзьями?       — Ты прав, но... — Ёнджуна прерывает звонок в дверь. — Кого это к тебе принесло, Субин?       — Сейчас узнаем, — с этими словами тот встает и направляется в коридор.       Остальные притихают.       До тех пор пока из прихожей не раздается голос Бомгю.       Внутри Ёнджуна всё намертво замирает. Даже сердце, кажется, прекращает биться, чтобы не пропустить ни единого слога.       Голос Бомгю — обычно звонкий и громкий, но сейчас нужно напрячь слух, чтобы хоть что-то разобрать.       — Ёнджун, прекращай с ума сходить, — безжалостно отвлекает Тэхён. — Хватит уши греть. Просто иди и поговори с ним. Прямо сейчас, — его тон не терпит возражений.       Ёнджун всматривается почти щенячьи глазами в сторону коридора ещё пару секунд, как будто о чём-то раздумывая, а затем, посерьёзнев, резко встаёт и выходит из комнаты под гордый взгляд Тэхёна.       К тому моменту, как он заходит за угол, Субин и Бомгю о чем-то негромко говорят. Бомгю каменеет, когда в его поле зрения появляется Ёнджун.       — Бомгю? — нерешительно зовет тот.       Бомгю бегает глазами по его лицу и молчит с приоткрытым в удивлении ртом.       — О... Ты тоже здесь, — бормочет он, опустив глаза. — Какой... сюрприз.       Ёнджун отводит взгляд, не зная куда деться.       — Я пришёл только занести куртку, которую Кай забыл в аудитории, — объясняется он, а потом обращается к Субину. — Встретимся вечером?       Субин растерянно кивает, а Бомгю разворачивается обратно к двери и покидает квартиру. Ёнджун молча смотрит ему вслед, а затем делает решительный шаг вперёд и идёт за ним.       Он ловит его за запястье у лифтов, заставляя остановится.       — Бомгю, подожди. Давай поговорим? — у Ёнджуна дрожит голос и трясутся руки, но он должен попытаться.       — Ёнджун, я спешу. Мама попросила меня помочь ей в кафе, — Бомгю не смотрит на него, даже не оборачивается, так и оставаясь стоять полубоком с опущенной головой. Тёмные волосы спадают ему на глаза, так что чужое выражение лица Ёнджуну почти не видно. — В другой раз, ладно? — он пытается освободиться из чужой хватки.       — Пожалуйста, две минуты, — взмаливается Ёнджун, вновь перехватывая ускользающую руку. — Ты сказал, что хочешь остаться друзьями, но сам словно избегаешь меня.       — Я не избегаю тебя, — совсем неубедительно возражает Бомгю.       — Я просто хочу сказать, что...       Что? Что он хочет сказать? Что любит его?       Нельзя. Бомгю ясно сказал, что хочет дружить. Ёнджун не может это разрушить.       — Я не хочу терять тебя из-за... Из-за ошибки, — это слово произносится с таким трудом будто к языку привязали гирю. Оно тяжёлое, режущее, причиняющее адскую боль, но необходимое.       Бомгю поджимает губы и словно собирается с силами, чтобы поднять голову, взглянуть в чужое лицо и с беззаботной улыбкой произнести:       — Не переживай. Между нами всё как обычно, Ёнджун. Давай погуляем на выходных? Возьмём Субина, Кая и Тэхёна и посидим в нашем кафе. Идёт?       Ёнджун захлёбывается болью.       Каждое чужое слово наливает по литру кислоты в стеклянную колбу, в которой Ёнджун заключён, пока его не затапливает полностью. Он отвечает, выдавливая самую дружескую улыбку:       — Идёт.       Бомгю кивает, исчезая в лифте.       — Чхве Ёнджун. Ну ты просто сказочный идиот, — сразу же слышится за спиной бесцеремонный голос Тэхёна, который вместе с другими двумя слушал этот глупейший диалог из-за приоткрытой двери квартиры.       О, поверьте, Чхве Ёнджун это знает.

I'm holding on too tight

while you let go

this is casual!

      — Субин, я никуда не пойду.       Ёнджун лежит на своей кровати лицом в подушке и недовольно мычит, напоминая капризного ребенка каждый раз, когда Субин пытается его поднять.       — Ты пойдёшь, Чхве Ёнджун! Я не позволю тебе просто отлёживаться здесь, пока ты теряешь того, кого так любишь.       — Мне кажется, меня тошнит.       — А мне кажется, ты трусишь. Давай, вставай и решай вашу проблему. Тот диалог был чистой воды актёрской игрой. Вы друг другу на уши лапши навешали и думаете, что теперь всё окей. Но это не так.       — Я и сам знаю, Субин! Но что ты прикажешь делать?       — Для начала встать и надеть что-нибудь приличное. А дальше — разберёмся. Мы будем рядом.       Ёнджун сдается.       Он поднимается с кровати и мысленно начинает репетировать тон, который лучше всего подходит друзьям. Его тошнит сильнее.

how can we go back to being friends?

      Прогулка оборачивается катастрофой с самого начала, когда Ёнджун видит чужую неприкрытую шею.       Это первый раз за долгое время, когда Бомгю не в свитере с высоким горлом.       Следы от их ночи уже не такие яркие, но всё равно до сих цветут бледными коричнево-алыми пятнами на светлой коже.       — Привет, — здоровается стоящий вместе с Каем и Тэхёном Бомгю, с подошедшими на место встречи Ёнджуном и Субином.       Ёнджун тяжело сглатывает, стараясь не смотреть, но это тяжело.       Это — всё, что осталось, кроме нефизических воспоминаний. И даже это медленно ускользает, затягиваясь оттенком кожи. Ёнджун, как бы больно ни было, хочет насмотреться, потому что больше такую картину он увидеть не сможет.       — Привет, — здоровается за себя и него Субин, прекрасно видя, что друг пока отключился от всего остального мира.       Да, Катастрофа. Новое имя Ёнджуна.       Как Субин и сказал, проблема совсем не ушла. Неловкость тоже никуда не делась.       Проклятые, но понимающие друзья специально старались плестись сзади весь вечер, оставляя их двоих впереди с надеждой на то, что они сдвинуться с дурацкой точки, на которой остановились и слиплись.       Ёнджуну кажется, что если сдвигаться, то не вперёд, а назад, чтобы как раньше, но клеем, держащим их там, где они есть сейчас, конкретно в сегодняшний день служат не скрытые тёмные следы.       Ёнджун гадает, почему он так резко перестал скрываться. Забыл? Жарко? Это для него просто ничего уже не значит?       Верно, они должны вести себя так будто ничего не было.       Ёнджун должен представить, что шея друга как всегда идеально белая и чистая. Это такая проверка. Бомгю нельзя знать, что он её провалил.       Они впятером сидят в кафе, и взгляд Ёнджуна направлен точно в поверхность гладкого стола. Субин, Тэхён и Кай заказывают алкоголь. Бомгю и Ёнджун синхронно отказываются, а затем так же синхронно и ужасно неловко тупят взгляды в противоположные стороны.       Друзья тактично молчат.       — Вы не спрашиваете, — вдруг констатирует Бомгю монотонно, когда каждый уже почти доедает свой десерт. — Вы знаете.       То, что он говорит о своей шее, до Ёнджуна доходит дольше всех остальных. Троица стыдливо опускает головы.       — Бомгю... — нерешительно зовёт Ёнджун.       — Я просил все забыть, а ты взял и рассказал об этом им.       — Но они наши друзья.. Я... Я думал, ты тоже скажешь.       — Скажу? Разве так это забывается?       Ёнджун молчит. Бомгю просто встает со своего места и уходит прочь, оставив свой шоколадный коктейль недопитым.       — Да уж, это провал, — заявляет Кай.       Голова Ёнджуна с грохотом приземляется на стол, больно ударяясь о твёрдую поверхность.       — Ненавижу себя, — мычит он, мечтая умереть.       — Это всё потому, что идея дружить — полный бред. Она — и есть провал, — не молчит Тэхён.       — Ёнджун. Просто признайся ему, — говорит Субин.       Ёнджун встает со своего места и идёт к выходу из кафе, не желая слышать больше ни слова. Он устал слушать, как должен поступать. Он устал думать, стоит ли слушать.       На выходе его грубовато ловит Субин, за ним выходят и остальные двое.       — Ёнджун! — кричит он, стараясь его то ли остановить, то ли образумить и достучаться.       — Что?! — повышает тот голос, резко оборачиваясь. — Что я должен ему сказать?! «Бомгю, мне очень жаль, но я не могу больше дружить с тобой, потому что влюблён в тебя так сильно, что на протяжении нескольких лет трахаюсь со всеми, кто хоть отдалённо напоминает мне тебя, чтобы мне стало на одну сотую легче»?! «Потому что влюблён так сильно, что на месте каждого из них я представляю тебя»?! «Потому что люблю так сильно, что той ночью ощущал себя самым счастливым человеком на земле»?!       — Что...       Голос из-за спины — тихий и нерешительный, но этого хватает, чтобы заставить сердце Ёнджуна замереть на месте и больше не стучать, пока он пугливо и страшно медленно оборачивается назад, думая, что ему показалось.       Бомгю стоит в переулке, держа одной рукой лямку своего рюкзака на плече. Видимо, что-то забыл в кафе и хотел за этим чем-то вернуться.       Он весь — бледный, но на светлой коже проступил заметный густой румянец. Лицо не выражает ничего, кроме шока и капли смущения. Широко раскрытые темные глаза направлены точно на Ёнджуна и смотрят, совсем не моргая.       — Бомгю, я...       — Что ты только что сказал..? — повторяет он, перебивая. Всё ещё не шевелится.       Троица за спиной Ёнджуна, понимая, что только что произошло, тихонько удаляется, оставляя их наедине. На них эти двое и не обращают особого внимания.       — Ты слышал... всё?       Бомгю нерешительно кивает.       Ёнджун опускает взгляд в землю с поражением.       — Не так я хотел тебе признаться... — бормочет он, жмуря глаза.       — А ты вообще хотел? — неожиданно спрашивает Бомгю.       Ёнджун поднимает голову обратно, уставившись на него.       — В смысле?       — Ты сказал, что пытался забыть меня. Но почему решил так, не пытавшись для начала признаться?       — Я... Ты ведь... Ты всегда говорил, что мы друзья. Слишком часто. Я думал, ты не видишь во мне никого другого. Думал, что нет шансов.       — И я так думал, когда наблюдал за тем, как ты флиртуешь с кем-то новым в коридоре университета, а по вечерам уезжаешь из клубов домой с другими.       Ёнджун сначала ничего не понимает, а потом его пронзает вспышка осознания.       — Ты хочешь сказать... — он смотрит на друга, широко раскрыв глаза.       — Ты хоть представляешь... — обессилено шепчет Бомгю в ответ, до боли сжимая кулаки. — Ты хоть представляешь, как мне было больно! — кричит вдруг он, роняя на землю рюкзак. — Все это время... Каждый раз, когда ты даже просто улыбался кому-то другому...       Ёнджун не знает, что должен сказать. Внезапно открывшаяся правда придавливает его к асфальту.       — Тогда почему ты... почему ты ушел? — бормочет он. Это всё, что получается выдавить.       Ёнджун правда не понимает... почему? Почему не остался и не позволил Ёнджуну утопить его с утра в объятиях?       — Почему?! — гневно переспрашивает Бомгю. Из его глаза стекает первая слезинка. — Потому что я думал, что по своей глупости стал твоим очередным! Что то сообщение, которое я тебе отправил тогда стало бы твоими словами, если бы я тебя не опередил. Думал, что тебе будет плевать на то, что случилось!       — Но мне не плевать... Мне тоже было... — не озвучив «больно», Ёнджун замолкает, поджав губы.       Он не знает, имеет ли право это произность, потому что Бомгю было в три раза больнее.       Теперь Ёнджун это понимает. Он чувствует, что все мучения в полной мере заслужил. Бомгю мучался куда больше. Из-за него — из-за Ёнджуна. Из-за его дурацкой трусости.       Бомгю ничего не отвечает, только опускает голову в пол, и Ёнджун видит, как его плечи начинают дрожать. Бомгю плачет, беспомощно роняя на асфальтированную плитку солёные слезы.       — Прос... — начинает было он, но Ёнджун не дает ему закончить.       Он в два шага преодолевает расстояние между ними и заключает в крепкие, почти удушающие, объятия, прижимая Бомгю к своей груди. Тот застывает, широко распахнув глаза. Его подбородок оказывается на чужом плече.       — Нет. Не смей извинятся, ладно? Я заслужил. Это моя вина. Я трус. Просто слепой трус. Не извиняйся. Прости меня, — раскаянно шепчет Ёнджун, предложение за предложением, почти без пробелов, кладя руку Бомгю на затылок, и зарывается в мягкие волосы пальцами, обнимая его крепче.       Бомгю плачет, утыкаясь лицом в его плечо, мочит непрестанно льющимися слезами чужой свитшот. У Ёнджуна защемляет тоскующее сердце. Он чувствует горькую нежность, когда Бомгю так близко, когда его тёплое прерывистое от рыданий дыхание ощущается на собственной шее.       Ему горько от того, что он плачет. Хорошо от того, что он здесь. Что жмется так близко, словно без этого пропадет.       На самом деле, без этого пропадут оба.       — Пожалуйста, прости... — продолжает Ёнджун, чувствуя, как и по собственным щекам стекают горячие слёзы.       Ему хочется, чтобы они обожгли кожу, оставили клеймо в наказание за чужое состояние. За то, что Бомгю так громко и беспомощно рыдает, обвивая руками широкую спину, и теплится всё ближе, когда уже кажется, что ближе — только под кожу.       — Я люблю тебя. Всегда любил.       Бомгю задыхается.       — И я тебя, Ёнджун, — хнычет он, ластясь носом о Ёнджунову шею и вдыхая его аромат.       Бомгю постепенно успокаивается; дыхание выравнивается, слёзы иссыхают. Он поднимает взгляд и смотрит прямиком в чужие красные глаза своими такими же — мокрыми и блестящими.       Блестящими влагой и счастьем.       Ёнджун криво ему улыбается, пока новая капля скатывается с гладкой щеки. Бомгю тянется к ней рукой, чтобы осторожно вытереть её пальцем, а затем положить ладонь на любимое лицо и ласково погладить. Он нежно улыбается в ответ.       Ёнджун с теплом проводит рукой по чужой макушке, подобно ему оглаживает щёку, смахивая капельки влаги и, опустив чуть шершавую ладонь на затылок, тянется ближе. Бомгю делает то же самое, прикрывая дрожащие веки. Их губы соприкасаются сначала осторожно, почти невесомо, будто в первый раз, медленно становясь решительнее. Ёнджун на пробу обхватывает его нижнюю губу и легко оттягивает, чувствуя, как вместе со своим сердцем дрожит он сам.       Сейчас всё не так, как тогда. Всё ново, всё нежно, всё сначала.       Они больше не сделают те десять шагов назад обратно к статусу «друзья».       Они пойдут вперёд. Туда, где они вместе.

☆ ★ ☆

      — Кай, не подглядывай! — шипит Субин на друга, который наблюдает за развивающейся за панорамным окном сценой.       — Подожди ты, они сейчас, кажется, поцелуются!       — Где?! — мгновенно оживляется Субин, забывая все свои прошлые предостережения и, резво вскочив, прилипает к окну.       Тэхён напоказ закатывает глаза, делая вид, будто такой ерундой ни за что заниматься не будет, а потом незаметно садиться ближе к стеклу и заглядывает туда одним глазком.       Когда они правда целуются, Субин и Кай громко взвизгивают, но Тэхён вовремя закрывает обоим рты и довольно лыбиться сам.       — Ну наконец-то! — ликует Субин, когда пара друзей заходит обратно в заведение, сцепив руки в замочек и переговариваясь о чём-то с до безобразия счастливыми лицами и с самыми дурацкими на свете улыбками.       — Боже, я уж думал никогда не перестану слушать, как они мне друг о друге ноют.       — Не говори. Они буквально после каждой встречи звонят мне по очереди, начинают пересказывать каждый диалог и говорить о том, какие у другого красивые руки и смех, — деланно недовольно заявляет Тэхён.       У Ёнджуна и Бомгю отвисают челюсти.       — Не понял...       — Вы всё знали?.. — недоуменно ведёт свободной рукой Бомгю, очерчивая их в воздухе указательным пальцем. — Про нас обоих?       — Вы знали, что у нас все взаимно и просто смотрели, как мы страдаем?! — наезжает Ёнджун, выказывая свое недовольство.       — Уоу-уоу, разве мы можем в такое лезть? Это ваше личное дело и, знаете ли, признаваться за вас было бы как минимум не романтично, — возмущается Субин.       — Вот именно! Всё, что мы могли, — слегка намекать, но что делать, если вы, идиоты, дальше своего носа ничего не видите? — прямо говорит Тэхён. — Оба настолько в своей любви утопали, что только свою и видели, а вот чужие глаза-сердечки оставляли незамеченными.       — Давайте-ка не будем уже разбираться в этом и просто порадуемся, что теперь в университете не будет ни единого угла, в котором нам не попадутся эти двое вот с точно такими же гаденькими довольными лицами, — тыкает в них Кай.       Ёнджун и Бомгю одновременно кидают друг на друга взгляды и смущённо улыбаются.       — Вот! Видите?! Вот об этих лицах я и говорю! — воодушевляется Кай, делая вид, что страшно возмущен.       — Боже, вы отвратительны, — морщится Тэхён, а потом по-дружески хлопает Ёнджуна по плечу. — Но мы за вас рады, — искренне говорит он.       Остальные согласно кивают.       — Теперь, когда ты снова живой, я могу попросить тебя отстирать мой ковёр? — спрашивает Субин, и все начинают смеяться, кроме Бомгю, который совсем не понимает, о каком ещё ковре внезапно пошла речь.

we can’t go back to being friends

      — У меня до той ночи... До той ночи совсем ни с кем не было. Ни разу. Ты это знаешь.       — Знаю.       — А тогда я был очень-очень пьян, поэтому толком не осознавал, что происходит и почти ничего не помню.       — Я знаю, Гю.       — И поэтому я...       — Бомгю, милый, не переживай, пожалуйста. Если ты не готов, мы можем не делать этого сейчас. Нам некуда спешить, — с нежностью говорит Ёнджун, заправляя прядь волос ему за ухо.       — Нет, я в порядке, я готов, просто...       — Тогда просто расслабься и доверься мне. Я буду осторожен, ты знаешь.       — Ты совсем не волнуешься?       — Конечно, волнуюсь. В тот день, конечно, я не был настолько пьян, как ты, но тоже мало что соображал. Это ощущалось, скорее, как сон, поэтому для меня сейчас всё тоже будет... словно впервые.       Бомгю кивает, легко улыбнувшись. Его целуют, вжимая в кровать, ласкают руками тело. Он чувствует это: лёгкую дрожь и трепет предвкушения в его касаниях.       — Как ты хочешь? Это почти твой первый раз, Бомгю. Давай будем считать именно так. Не хочу думать, что он был с пьяным в дрова мной.       — Зато с тобой. Это ключевое слово.       Ёнджун широко улыбается.       — Ладно. Тогда это твой второй первый раз, — заключает он.       Бомгю смеётся, запрокидывая голову.       — Не слишком ли ты озабочен моим первым разом, м? — с усмешкой спрашивает он, гладя его волосы.       — Ну, он же был со мной, — довольно заявляет он, возвращая чужие слова, и, дождавшись лёгкого обиженного толчка в своё плечо, снова прижимается к чужим губам в нежном поцелуе, в который оба улыбаются.       Бомгю обнимает Ёнджуна за шею и тянет ближе к себе, растворяясь в ощущениях тёплых губ. Ёнджун целует каждый открывающийся участок любимого тела, и это ощущается так, как должно быть.       Бомгю чувствует и запоминает каждый влажный отпечаток чужих губ, которые этот раз сохранятся не только алыми пятнами на коже, но и ярким отпечатком в памяти.       Ёнджун, целуя, этого и добивается.       Для обоих.