secret love song

Джордж был из тех мальчиков, которым нужна была поддержка: рука на плече, одобрительный кивок, подтверждение того, что он всё делает правильно. Даже в детстве, сидя, скрестив ноги, на потрескавшемся асфальте детской площадки, он смотрел на Алекса своими широко раскрытыми, пытливыми голубыми глазами. — Я правильно делаю? – спрашивал Джордж после попытки сложить бумажный самолётик, пальцы всё ещё дрожали от сосредоточенности. Алекс лишь улыбался своей лёгкой, солнечной улыбкой, которая умела развеять любое сомнение: — Идеально, дружище. Абсолютно идеально, — И почему-то, если это говорил Алекс, так оно и было.

.𖥔 ݁ ˖

Они были необычной парой: Джордж, полный острых углов и нервной энергии, Алекс, словно вода, обтекающий все препятствия. Там, где Джордж волновался, Алекс смеялся. Там, где Джордж тщательно планировал, Алекс просто действовал. Но они подходили друг другу, словно недостающие кусочки пазла. К тому времени, когда они начали превращаться из мальчишек в юношей, носить неудачные стрижки, брекеты и кремы от прыщей, их дружба углубилась в то, чему ни один из них не мог дать название. Они часами сидели в комнате Алекса, якобы делая уроки, но в основном болтая о гонках (процветающей карьере Джорджа), о фотографии (тайной страсти Алекса), о будущем, которое было одновременно недосягаемой и пугающе близкой мечтой. Джордж валялся на кровати, подпирая подбородок руками и наблюдая, как Алекс редактирует фотографии его карта на ноутбуке. — Ты в этом гений, — говорил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Алекс отводил глаза, прячась за улыбкой: — Так, просто балуюсь. — Нет, — Джордж никогда не позволял ему умалять себя. — Правда гений.

.𖥔 ݁ ˖

Это происходило медленно, на протяжении всей их жизни, а потом - разом. Им восемнадцать, они на пороге университета, Джорджу предстоят бесконечные путешествия, Алексу - стажировки, и именно тогда Джордж поцеловал Алекса в здании школы после последнего экзамена. Занятия закончились двадцать минут назад, коридоры уже пустели, наполняясь эхом летних планов и облегчённых голосов. Джордж возился у своего шкафчика, делая вид, что раскладывает ненужные бумаги, и украдкой посматривал на Алекса в трёх шкафчиках от него. Они всегда были близки. Алекс - его друг. Лучший друг. Но в последнее время всё изменилось. Всё стало электрическим, напряжённым, пульс учащался каждый раз, когда Алекс смотрел на него особенным взглядом - мягким, тихим, предназначенным только для него. — Пойдём со мной? — спросил Джордж, когда Алекс захлопнул дверцу. Алекс кивнул, закинув рюкзак на плечо. Они пошли рядом, привычно, словно по памяти. Но вместо того чтобы выйти через главный вход, Джордж свернул в коридор старого крыла здания. — Куда мы идём? — спросил Алекс, но в его голосе не было настоящего интереса. — Просто… хотел поговорить. Без лишних глаз. В конце коридора висела табличка «Не работает» на двери туалета, сломанного уже несколько недель. Джордж толкнул её, оглядываясь через плечо, прежде чем войти. Алекс, не задавая вопросов, последовал за ним. Сквозь грязные окна пробивался золотой свет, рисуя тени. Здесь было тихо, вдали от хаоса празднования экзамена, слышны лишь далёкие голоса и хлопанье дверей машин на парковке. Они стояли друг напротив друга, остро ощущая уединение. Джордж мял в руках ремень рюкзака. — Ну, — мягко произнёс Алекс, улыбаясь краешком губ. — О чём ты хотел поговорить? Джордж открывает рот, но тут же закрывает. Все слова, которые он репетировал, теперь кажутся неподходящими. Как сказать лучшему другу, что где-то по пути ты стал кем-то совершенно другим? Как можно рисковать всем ради чувства, которому даже не можешь дать правильного названия? — Джорджи? — Алекс шагнул ближе. От него пахло знакомым тёплым, пряным дезодорантом, который он носил с шестнадцати лет. — Всё в порядке? — Я не знаю, как это сказать, — прошептал Джордж. Алекс посмотрел на него с привычным терпением: — Когда это ты не мог мне что-то рассказать? — Когда это касается тебя. Слова повисли в воздухе между ними. Алекс замер, но не отступил. Скорее, он приблизился, настолько, что Джордж увидел золотые искорки в его тёмно-карих глазах. — Как это касается меня? — тихо спросил он. Сердце Джорджа колотилось так, что он был уверен - Алекс слышит. — Ты же знаешь как. — Я хочу, чтобы ты сказал. В его голосе было что-то осторожное, будто он боялся разрушить момент. И Джордж с удивлением заметил, что руки Алекса слегка дрожат. — Я думаю… — начал Джордж, потом выдохнул. — Нет. Я знаю. Знаю, что я влюблён в тебя. Резкое дыхание Алекса эхом отдаётся в кафельном полу. На какой-то ужасный миг Джордж думает, что всё испортил. Затем Алекс улыбается – не своей обычной яркой, лукавой улыбкой, а чем-то более сдержанным и реальным. Он сокращает расстояние между ними. Поцелуй был мягким, осторожным, будто они боялись спешить. Джордж целовал его с благоговением, будто долгожданное чудо. Алекс тихо застонал и вцепился руками в его рубашку. Когда они отрываются друг от друга, это длится лишь мгновение, их лбы прижаты друг к другу, и они дышат одним и тем же воздухом. — Ещё, — прошептал Алекс. И в следующий миг их накрыла жадная, уверенная страсть. Джордж полностью растворяется в этом, в том, как губы Алекса скользят по его губам с растущей уверенностью. Руки Алекса скользят под ткань, ладони нежно, но настойчиво касаются спины Джорджа, и Джорджу кажется, что он вот-вот умрёт от этого идеального ощущения. Они целовались так, словно ждали этого всю жизнь. И Джордж понял - так оно и было. Каждый взгляд, каждое касание, каждый ночной разговор вели их сюда. Алекс отстраняется ровно настолько, чтобы заговорить, голос его хриплый от волнения: — Не верю, что мы так долго ждали. — Мы были идиотами, — выдохнул Джордж, вновь прижимаясь к его губам. — Такими идиотами, — засмеялся Алекс, и смех его отозвался в теле Джорджа дрожью. Они снова целуются, на этот раз глубже, с той отчаянной сладостью, что рождается из долгих лет желания и, наконец, позволения получить. Сумка Джорджа с тихим стуком соскальзывает с его плеча на пол, но им обоим всё равно. Одним плавным движением руки Алекса находят бёдра Джорджа и поднимают его, прижимая к стене рядом с зеркалом. Ноги Джорджа инстинктивно обхватывают талию Алекса, и он ахает от внезапного изменения положения, от того, что его держат так… так хотят. Алекс сильнее, чем кажется, всегда был сильным, но Джордж никогда раньше не думал об этом так. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Алекс. Джордж кивает, не в силах подобрать слова, и его руки находят опору на плечах Алекса. Плитка холодит спину сквозь рубашку, резко контрастируя с жаром, царящим там, где их тела прижимаются друг к другу. Алекс держит его легко и надёжно, словно Джордж совсем ничего не весит. — Я так много раз думал об этом, — признается Джордж между поцелуями, слыша, как его собственный голос дрожит от честности. — Да? — Алекс облизывает зубы, — О чём же ты думал? — Об этом. О тебе. Какой ты на вкус? — Джордж целует уголок рта Алекса, затем его щеку, а затем снова губы. — И как? — Лучше, чем я представлял, — шепчет Джордж, — Намного лучше. После этого они теряют счёт времени, погрузившись друг в друга. Джордж узнает, как Алекс вздыхает, целуя чувствительное место на шее, как его пальцы рефлекторно напрягаются в волосах Джорджа, когда тот прикусывает его нижнюю губу. Отдалённый звук хлопнувшей двери где-то в здании возвращает их к реальности. Они неохотно отстраняются друг от друга, тяжело дыша. — Наверное, нам стоит... — Алекс широким жестом указывает на дверь, хотя и не пытается поставить Джорджа на землю. — Да, — соглашается Джордж, тоже не двигаясь с места. Они остаются так ещё мгновение, ухмыляясь друг другу, как идиоты, прежде чем Алекс наконец отпускает Джорджа. Джордж сразу же начинает скучать по теплу. — И что теперь? — говорит Алекс, закидывая сумку на плечо и пытаясь пригладить волосы. Джордж поднимает свою сумку, руки у него всё ещё дрожат: — Теперь… празднуем окончание экзаменов, как все нормальные люди. — А потом? Джордж сиял: — Потом… мы ведь всё те же, да? Я сегодня остаюсь у тебя. Алекс улыбается так ярко, что мог бы осветить всё здание: — Точно. Звучит здорово. Они вместе идут к двери, рука Джорджа находит руку Алекса, и их пальцы переплетаются. Это так естественно, как будто они делали это всегда. Прежде чем Джордж распахнул дверь, Алекс притягивает его к себе и еще раз нежно целует в губы. — А это что? — спросил Джордж ошеломленно. Улыбка Алекса была чистым счастьем: — Просто потому, что теперь могу. — Можешь делать это когда угодно, — ответил Джордж. — Опасные слова, Расселл. — Я рассчитываю на это, Албон.

.𖥔 ݁ ˖

Они продирались сквозь лето с той самой неловкой грацией восемнадцатилетних, которые влюбились ещё до того, как узнали само слово «любовь». Джордж подписал контракт с Hitech GP на участие в Формуле-3, а портфолио Алекса обеспечило ему место в художественном колледже, хотя он и отложил обучение на год, чтобы разобраться в себе и отправиться за Джорджем по трассам, с камерой в руках. Решение далось нелегко. Джордж помнит ту ночь, когда Алекс получил письмо о зачислении, как они отпраздновали это дешевым вином, украденным из холодильника мамы Джорджа, какими липко-сладкими и головокружительными были поцелуи на узкой односпальной кровати Алекса. Но затем встал выбор: университет в Лондоне, настоящие фотолаборатории, профессиональное оборудование и преподаватели, которые хотя бы слышали имя Ансела Адамса, или следовать за Джорджем по Европе с потрёпанной камерой и без всякого плана. — Ты должен поехать, — сказал Джордж, хотя эти слова резали его горло, будто осколки стекла. — Это то, чего ты всегда хотел. Алекс лишь улыбнулся мягкой, тайной улыбкой, той, которую берег только для Джорджа: — Ты – это то, чего я всегда хотел. Всё остальное – детали. И да, Джордж привык, что его парень постоянно находится в его поле зрения. Алекс делал всё особенным. Первый гоночный уик-энд в Барселоне задал тон. Джордж был комком нервов – одни острые углы и дёрганые движения, пока он пытался разобраться в политике новой команды, новых механиков, нового всего. Он то и дело проверял телефон, в надежде увидеть успокаивающее сообщение от Алекса, пока, наконец, не услышал, что если он не уберёт «эту чёртову штуку», её просто конфискуют. Но уже в субботу утром Алекс появился в паддоке – рюкзак перекинут через плечо, на шее висит тот самый старый Canon. И Джордж почувствовал, как впервые за несколько дней его тело расслабилось. — Скучал по мне? — спросил Алекс, бросив сумку и заключив Джорджа в объятия, пахнущие аэропортами и лавандовым кондиционером, который использовала его мама. — Может, чуть-чуть, — солгал Джордж, уткнувшись лицом в шею Алекса. — Врёшь. Их поцелуй был на вкус как дом.

.𖥔 ݁ ˖

У Алекса был удивительный дар становиться незаменимым, даже не прилагая к этому усилий. Он появлялся с кофе, приготовленным именно так, как любил Джордж (почти без сахара, с крошечной каплей молока), и каким-то образом всегда знал, когда Джорджу нужно оставить пространство для сосредоточенности, а когда быть рядом, чтобы вытащить его из очередной петли тревожных мыслей. Он очаровывал механиков искренним интересом к их работе, задавал такие вопросы про стратегии шин или настройки подвески, что становилось ясно: всё это время он внимательно слушал. — А твой парень неплох, — сказал Джорджу напарник Ральф после того, как Алекс двадцать минут выслушивал его лекцию о балансе тормозов. — Не притворяется, что ему интересно, а реально разбирается. Джордж испытывает глупую гордость, как будто забота Алекса о его мире является его отражением. Фотографии появляются почти случайно. Алекс просто фиксировал их лето, как всегда: снимал Джорджа, склонившегося над таблицами, размахивающего руками, объясняя траектории поворотов пустоте. Но через объектив Алекс видел в нём нечто другое. На этих снимках Джордж выглядел сосредоточенным, собранным. Настоящим профессионалом. Будто он действительно принадлежал этому миру. — Я взял поул! — влетел Джордж в свою комнату после квалификации в Австрии, задыхаясь от счастья и широко улыбаясь. Алекс, как всегда, уже ждал его с камерой на шее после снимков на трассе. После этого Джордж даже не удосуживается подобрать слова, просто врезается в Алекса и крепко его целует, полный адреналина, радости и желания разделить этот момент с единственным человеком, который понимает, что это для него значит. — Чёрт возьми, — выдохнул Алекс ему в губы. — Поул-позиция! — Знаю, — Джордж сиял так, что не мог остановиться. Казалось, свет распирает его изнутри. — Первый раз на этом уровне, и сразу стартую с поула. Улыбка Алекса могла осветить всю трассу. — Мой прекрасный, гениальный Джорджи. Они снова поцеловались, Джордж прижал его к узкой стене комнаты пилота. Это было опьяняюще - иметь рядом человека, который гордился им чисто, без условий, которому ничего не нужно было от его успеха, кроме радости наблюдать за ним. — Я люблю тебя, — прошептал Джордж ему на ухо. Слова рвались сами, всегда, когда он был так счастлив. — Я тоже тебя люблю, обладатель поула, — тихо ответил Алекс, и в его голосе слышалась улыбка. Сама гонка обернулась катастрофой: столкновение на третьем круге - и Джордж оказался в гравии. Но это почему-то не ранило так сильно, как могло бы. Потому что потом был Алекс, заключавший его в объятия, в которых смешивались сочувствие и утешение. Джордж радуется, что рядом Алекс, который его любит тот, который видит в нём не просто гонщика, а Джорджа. Тот, кто замечает, когда он не ест, потому что его желудок сводит судорогой перед квалификацией, кто знает, что нужно дать ему немного времени, когда он просматривает записи с борта, но также знает, когда нужно оторвать его от ноутбука, потому что он уже два часа работает на одном и том же месте. Алекс всё чаще берёт с собой ту самую старую камеру, которую мама подарила ему на семнадцатилетие, после месяцев тонких намёков. Камера была далеко не идеальной: поцарапанный объектив, потрёпанный корпус. Но Алекс обращался с ней так, будто она стоила дороже всего гоночного бюджета Джорджа. И фотографии выходили потрясающие. Джордж не понимал, как Алекс это делает: как он находит ракурс, превращающий старый карт в болид Формулы-1, как ловит мгновения чистой концентрации, о которых сам Джордж не догадывался. Был один кадр с Сильверстоуна – Джордж в кокпите на прогревочном круге, опущенный визор, руки спокойно лежат на руле. На фото он выглядел так, будто родился, чтобы быть здесь. Будто принадлежал этому месту. А сам Джордж всё ещё не был в этом уверен. Алекс подмечает детали, которые Джордж никогда бы не заметил: как лучи заката ложатся на изгиб его шлема, тот самый миг, когда напряжённая энергия уступает место полному фокусу. Он особенно любил снимать руки Джорджа – на руле, в движении, показывающие что-то инженерам, мозолистые, уверенные и в то же время удивительно изящные. — Тебе стоит отправить это куда-нибудь, — сказал Джордж однажды июньской ночью, листая галерею Алекса, пока они лежали, прижавшись друг к другу, в дешёвой гостинице. Кондиционер грохотал в углу, пятно на ковре они давно решили игнорировать, но снимки на крошечном экране делали даже это место романтичным. — Они невероятные, — продолжает Джордж, увеличивая кадр, на котором он выходит из машины после тренировки, с потемневшими от пота волосами, прилипшими ко лбу, и с выражением полного изнеможения и удовлетворения на лице, — Благодаря тебе я выгляжу так, будто мне здесь самое место. Алекс прижимается к нему и целует Джорджа в ключицу: — Потому что так и есть, — пробормотал он — В этом и смысл. — Я серьёзно. Это лучше, чем у официальных фотографов. Ты мог бы продавать такие, собрать портфолио для автоспорта. — Может быть, — тихо сказал Алекс, но Джордж уловил нотку сомнения. — Но это же всего лишь хобби. Просто я снимаю своего парня. — Это не «просто». Смотри. — Джордж нашёл снимок с прошлых выходных: он сам на подиуме, облепленный шампанским, с улыбкой счастья и неверия. Алекс поймал ту самую уязвимость, голую радость. — Это профессиональный уровень. Даже выше. Алекс замолчал на миг, а потом пробормотал: — Ты должен так говорить. Ты предвзят. — Я не предвзят в отношении фотографии. Я ничего в ней не понимаю. Но я знаю: на этих снимках я выгляжу человеком, который знает, что делает, а не мальчишкой, которому повезло. — Ты не мальчишка, которому повезло, — серьёзно сказал Алекс, опираясь на локоть и глядя на него. — Ты талантливый. По-настоящему талантливый. А фото лишь показывают то, что уже есть. Джордж хотел возразить, хотел снова перечислить все симптомы своего синдрома самозванца. Но Алекс поцеловал его, заставив замолчать. И разговор растворился в том, что было куда более неотложным: в том, как Джордж оказался прижат к матрасу, со вкусом пальцев Алекса у него во рту.

.𖥔 ݁ ˖

Сезон набирал скорость, как неуправляемый поезд. Джордж находил свой ритм с машиной, с командой, с трассами, которые постепенно переставали казаться чужими и превращались в знакомых друзей. Он учился доверять инстинктам: атаковать, когда нужно, и ждать, когда терпение сулило больший выигрыш. Алекс всегда был рядом, неизменный спутник, без которого Джордж уже не представлял своей жизни. Он стал его талисманом - по крайней мере, именно так всё ощущалось. В редкие выходные, когда Алекс не мог вырваться из-за подработки в фотоателье, Джордж ехал так, будто потерял часть себя. — Ты мой счастливый кот, — сказал он после победы в Спа, где стартовал с четвёртого и всё же выиграл. — Знаешь, как те кошки, что машут лапкой в китайских ресторанах. — Я не твой счастливый кот, — возразил Алекс, но улыбка выдавала его. — Я просто твой парень. — Мой парень, который снимает потрясающие фотографии и одним присутствием делает всё лучше. — Болтун. — Но это правда. И это была правда. Алекс умел смягчать даже самые ужасные уик-энды. Когда в Монце машину Джорджа подвела техника, а он шёл вторым, Алекс появился с украденным из зоны гостеприимства печеньем и глупыми шутками, постепенно вытаскивая его из мрачного молчания. Когда из-за ошибочной стратегии команда лишила его подиума, Алекс слушал яростные тирады, а потом осторожно предлагал решения, о которых Джордж и не подумал. Но важнее всего было то, что он усиливал хорошие моменты, просто становясь их свидетелем. Первая победа Джорджа в F3, доминирующая, уверенная, с поула – оставила его пьяным от счастья. За подиумом его ждал Алекс, всё ещё с камерой в руках. Их поцелуй тогда был особенным, другим, чем все прежде. — Я не верю, что ты только что это сделал, — прошептал Алекс, и в его голосе звенела гордость и что-то похожее на слёзы. — А я не верю, что ты всё это снял, — ответил Джордж. Он видел, как Алекс носился по обочинам трассы, выбирая идеальные позиции. — Кто-то должен был правильно задокументировать твою первую победу, — улыбнулся Алекс. — Я чувствовал. Знал, что это будет сегодня. Фотографии с того уик-энда стали любимыми у Джорджа, не только торжественные, но и тихие: дрожащие руки, когда он выбирался из машины, момент, когда реальность наконец его настигла, радость на лице под брызгами шампанского. К сентябрю Джордж лидирует в чемпионате. Давление должно быть невыносимым, но почему-то этого не происходит. Алекс умеет не дать ему сойти с ума, напоминая, что гонки должны быть увлекательными, что всё это – путешествия, адреналин, постоянное стремление быть лучшим – именно то, о чём Джордж всегда мечтал. Всё свелось к последней гонке. Нужно было всего несколько очков – третье место обеспечивало титул, возможно, даже четвёртое. Должно было быть просто. Но Джордж никогда не умел играть на минимуме, когда перед глазами маячила победа. — Просто сделай это, — сказал Алекс вечером в гостиничном номере. В темноте его голос выдавал напряжение, которого он старательно прятал глаза. — Тебе не нужно геройствовать завтра. — Знаю, — ответил Джордж. И оба понимали: он лжёт. — Серьёзно, Джордж. Ты уже выиграл. Завтра – просто формальность. Джордж повернулся к нему лицом: — Ты переживаешь за меня? — Всегда, — честно признался Алекс, и в голосе его прозвучало нечто обнажённое, от чего сжалось сердце. — Но особенно, когда у тебя такой взгляд. — Какой? — Такой, будто ты собираешься сделать глупость. Джордж улыбнулся: — Я всегда собираюсь делать какие-то глупости. За это ты меня и любишь. — Ага, — тихо сказал Алекс. — Именно за это. Они засыпают, обнявшись, Джордж прижимается лицом к шее Алекса, вдыхая знакомый запах его кожи. Но просыпается в четыре утра в холодном поту – тяжесть предстоящей гонки давила на грудь. Алекс спит, обняв Джорджа за плечи, а тот лежит в темноте, пытаясь запечатлеть этот момент, тишину перед тем, как всё изменится. Утро гонки было серым и дождливым, как все тревожные дни. Джордж прошёл обычный ритуал: душ, завтрак, брифинг, прогулка по трассе с инженером. Алекс следовал тенью, с камерой, но главное – просто рядом, оказывая поддержку. — Буду смотреть с шестого поворота, — сказал он, пока Джордж натягивал комбинезон, — У меня уже забронировано лучшее место, когда ты победишь. — Не если. Когда. — Когда, — улыбнулся Алекс. — С тобой — всегда «когда». Прогревочный круг ощущался иначе. Может, из-за давления, может, из-за дождя, но спокойствие сменилось электричеством, опасным и манящим. Машина отзывалась на малейшее движение. Джордж знал: сегодня он не будет довольствоваться очками. Старт был хаосом: три машины столкнулись, выехал сейфти-кар. После рестарта Джордж держался четвёртым, позади Гюнтера, главного соперника после Лэнса. Умный ход – выжидать. Но на двенадцатом круге он пошёл в атаку. Блестящий маневр на внешней стороне восьмого поворота, тот самый случайный выпад, который мог бы закончиться катастрофой, но вместо этого обеспечил ему место на подиуме. Риккардо Мускони, его инженер, тут же выходит на связь, голос его хрипловат от едва сдерживаемой паники: — Джордж, это P3. Ты в выигрышной позиции. В такую погоду больше никаких рисков. Джордж дважды нажимает кнопку «да» в знак согласия, но не отвечает. Он видит впереди второе место, видит, как отрыв сокращается с каждым поворотом. Дождь усиливается, делая трассу опасной, но Джордж чувствует себя непобедимым, недосягаемым. На двадцать третьем круге он занимает второе место, совершив маневр, от которого комментаторы орали до хрипоты. Он нырнул по внутренней стороне шиканы, закрепив маневр исключительно силой воли и точностью, и вырвался вперёд, в то время как другой гонщик выехал на широкую полосу. — Джордж, хватит! — рявкнул Мускони по радио, — Чемпионат у тебя! Не упускай это! Но Гюнтер опережает всего на восемь секунд, и Джордж видит, как ему приходится бороться с условиями. Восемь секунд могут быть восемью десятыми, когда Джордж едет так, как сейчас, когда всё встаёт на свои места с той прекрасной неизбежностью, которая случается лишь несколько раз в карьере гонщика. Он догоняет Гюнтера за десять кругов до финиша. Джорджа уже не слышно, он погрузился в состояние чистого потока, которое наступает только тогда, когда все идеально: машина, трасса, момент – всё складывается в единое целое, и это кажется почти мистическим. Он выигрывает с преимуществом в две секунды. Клетчатый флаг. Крик Джорджа в радио наверняка сжёг динамик. — ЧЕМПИОНАТ! — орал инженер, и в его голосе слышались слёзы. Джордж сам плакал, поднимая визор, пока проезжал круг охлаждения. Первым он нашёл Алекса – перескочил через барьер и рухнул прямо в его объятия. Камера болталась забытая на шее. Алекс подхватил его, закружил, пока Джордж смеялся и плакал. — Ты полный псих, — выдохнул он, ставя его на землю. — Красивый, гениальный, абсолютно безумный псих. — Я выиграл, — повторял Джордж, будто не веря. — Всё. Гонку, чемпионат, всё. — Знаю. Я всё видел. Каждый обгон, каждый идеальный поворот. — Алекс обхватывает лицо Джорджа ладонями, вытирая большими пальцами слёзы, которые Джордж даже не замечает. — Ты был там невероятен. Затем команда подхватывает его, кричит и смеётся, и Джордж думает, что это, наверное, лучший момент в его жизни. Но лучше всего было знать, что Алекс был там и всё видел, как он стал тем, кем всегда мечтал быть. Церемония награждения выглядит сюрреалистично. Джордж стоит на импровизированной сцене в паддоке, держа кубок чемпиона, который кажется тяжелее, чем должен быть, и слушает, как объявляют его имя чемпиона Европы Формулы-3. Фотограф велит ему поднять кубок повыше и улыбнуться шире, и Джордж автоматически подчиняется, но его взгляд продолжает высматривать Алекса в толпе. Наконец он находит его: он стоит в стороне, с поднятой камерой, с тем же знакомым сосредоточенным выражением лица, пока работает. Их взгляды встречаются в толпе, и профессиональная маска Алекса на мгновение спадает, сменяясь такой гордой и яркой улыбкой, что у Джорджа сжимается сердце от волнения. А ночью Алекс снова и снова целует его.

.𖥔 ݁ ˖

Всё должно быть идеально. У Джорджа – чемпионский титул, сбывшаяся мечта, и рядом тот, кого он любит больше всего на свете. Всё должно быть идеально. Но появляются трещины, тонкие, едва заметные, которые Джордж старается не замечать. Как Алекс иногда замолкает, когда люди думают, что он просто друг Джорджа. Как он осторожно уходит от разговоров о собственных планах, всегда переводя тему на будущее Джорджа. Как всё чаще после гонок Алекс исчезает на долгие прогулки и возвращается с натянутой улыбкой и дежурным «мне просто нужно было подышать». Джордж твердит себе, что это ерунда. Перемены, взросление. Неизбежная адаптация к успеху, к новой жизни, с которой они оба пока не научились справляться.

.𖥔 ݁ ˖

— Ты переходишь в Формулу-2, — говорит Алекс однажды вечером, наблюдая, как Джордж меряет шагами их крохотную квартирку – фактически комнату над рыбной лавкой, где вечно пахнет жареной треской. Но это их место. На столе вперемешку лежат контракты и фотооборудование: чистящие салфетки, карты памяти и юридические бумаги, обещающие Джорджу будущее, которое он не представлял без Алекса. — Мы разберёмся вместе, — поправляет Джордж. Встречи ещё не завершены, и он никогда не умел мыслить в единственном числе, когда дело касалось Алекса. Никогда и не приходилось. — Ты мог бы стать фотографом команды. Ездить со мной официально. Я уже разговаривал кое с кем… — Джордж, ты не можешь просто выдумывать для меня должности, — Алекс тяжело опускается рядом. Он всё ещё старается. — Я ничего не выдумываю. Посмотри на свои работы. Посмотри, что ты снял за этот сезон. В выражении лица Алекса что-то меняется, появляется настороженность, которой раньше не было. Он уже начал брать сторонние заказы: для газет, на свадьбах, где угодно, лишь бы платили. Его работы замечали в небольших кругах, один блог о мотоспорте даже заплатил реальные деньги за публикацию. Джордж гордился им безмерно. Но что-то меняется. — Ты отдаляешься от меня, — говорит Джордж, перехватывая его запястье, когда тот пытается встать из-за стола. — Я это чувствую. Взгляд Алекса падает на его пальцы, мягко, но настойчиво сжимающие руку. — Я никуда не ухожу. — Физически – нет. Но сам ты уже где-то далеко. Ты далеко уже недели. Джордж видит суровую правду на лице Алекса, видит, как тщательно Алекс продолжает возводить стены, в то время как Джордж отчаянно пытается их разрушить. — Я тебя торможу Эти слова падают между ними, как камни. — Что? — Ты всё понимаешь. — Нет. Не понимаю. — и Джордж действительно не может понять, как Алекс может так думать, когда именно благодаря ему он обрел уверенность, поверил в собственные силы. Улыбка Алекса яркая и хрупкая, как стекло: — Ну, конечно, не понимаешь. — Алекс… — Знаешь, как они меня называют? — перебивает он. — В паддоке. Думая, что я не слышу. Холод расползается по животу Джорджа. — Мальчик-фотограф Расселла. Это, если они хотят быть вежливыми. Обычно - просто «тот тайский пацан». Без имени. Будто я здесь случайно, будто я всего лишь аксессуар, от которого ты скоро откажешься. — Кто это сказал? Назови… — Неважно, кто. Важно, что они правы. — Голос Алекса ровный, но руки дрожат, когда он высвобождается. — Ты идёшь туда, куда я не могу за тобой. Туда, где мне не место. — Это неправда. — Слова звучат отчаянно. Джордж не может представить мир, где Алекса нет рядом. — Разве нет? Когда ты в последний раз представлял меня как личность? Когда ты в последний раз не оглядывал комнату, прежде чем поцеловать меня? Джордж открывает рот, затем закрывает его. Тишина затягивается, и что-то внутри него ломается, потому что Алекс прав, и Джордж ненавидит себя за это. — Я люблю тебя, — наконец отчаянно говорит Джордж. — Это никогда не менялось — Я знаю, — мягко отвечает Алекс. — Но дело не в этом. — Тогда в чём? Улыбка Алекса убийственна в своей нежности: — В том, что одной любви иногда недостаточно. Эти слова бьют, как удар в живот. — Не говори так. Не смей так говорить. — Джордж… — Нет! Любовь - это главное. Это единственное, что важно. Всё остальное… я не могу это контролировать, как бы не старался. Но это, нас… это реально. Мы реальны. — Я знаю, — шепчет Алекс и прижимает ладони к его лицу, отчаянно. — Знаю, детка. Но я не могу… я не могу быть причиной, по которой тебе придётся выбирать. Я не могу быть тем, кто усложняет тебе жизнь. — Ты не усложняешь мне жизнь, а делаешь её возможной, — голос Джорджа срывается. — Алекс, пожалуйста. Мы разберёмся. Мы всё уладим. Алекс прижимает лоб к его лбу, не говоря ни слова. — Пожалуйста. Ты останешься? Алекс целует его. Он берет Джорджа в постель, оставляет следы на его коже, прижимает его к себе и занимается с ним сексом...  Как будто это последний раз.  Джордж прижимается к каждому прикосновению, стонет при каждом укусе, выкрикивает имя Алекса, когда кончает.  Это не может быть последний раз. 

.𖥔 ݁ ˖

Алекс уходит во вторник утром, пока Джордж встречается с руководителями Mercedes Junior Team, именно эта встреча открывает ему дорогу в Ф2. Он выходит оттуда, переполненный энергией и надеждой. Но, вернувшись домой, он обнаруживает пустоту и конверт с подписью «Прости», написанной аккуратным почерком Алекса. Рядом с ним лежит карта памяти из фотоаппарата Алекса.  Руки Джорджа дрожат, когда он разворачивает письмо. Моему Джорджи — Когда ты будешь это читать, ты уже подпишешь контракт в Ф2. Я знаю, что так и будет, потому что ты невероятный. Они были бы сумасшедшими, если бы этого не заметили. Я также знаю, что не могу быть рядом, когда ты это делаешь. Потому что если я буду там, я найду способ убедить себя, что мне есть место. Что у нас с тобой общее будущее. Но это неправильно. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь того, кто будет делать тебя смелее, а не того, из-за кого придётся извиняться за свои мечты. Ты заслуживаешь человека, который впишется в твой мир, а не заставит тебя построить меньший. Я люблю тебя. Всегда буду любить. Именно поэтому я ухожу. Фотографии на этой карте теперь твои. Они все - про тебя. Может быть, когда-нибудь, когда ты будешь выигрывать чемпионаты, ты вспомнишь, что ещё до всех остальных кто-то уже видел в тебе этот потенциал. Не ищи меня. Пожалуйста. Позволь мне хоть раз всё сделать правильно. — Алекс. Джордж звонит тридцать семь раз. Каждый вызов уходит в голосовую почту, где звучит знакомый голос Алекса: «Оставьте сообщение». Джордж ни разу не оставляет. Что он может сказать? Его тошнит. Его тело будто неполное. Новый тренер заставляет пойти к врачу. Анализы в норме. Джордж звонит снова. Оставляет голосовые. Умоляет: вернись. Он изменится. Он бросит гонки. В следующем – нет, он не бросит. Он дойдёт до вершины и возьмёт Алекса повсюду. В следующем – просто позволь мне любить тебя. Алекс блокирует его. .𖥔 ݁ ˖ Джордж бросается в сезон Ф2 с одержимостью, которую его друзья называют самоубийственной. — Джордж, дружище, — говорит Каллум, преграждая ему дорогу к машине после тренировки. — Ты ведёшь себя как полный придурок. Джордж пытается обойти его, сжимая подмышкой шлем, пот ещё стекает по коже. — Отвали, Кэл. — Не-а, не выйдет. — Позади появляется Ландо, неловкий, но решительный. Всё ещё слишком юный на вид, с этим детским лицом, но челюсть сжата. — Ты чуть не улетел в стену на последнем повороте. Реально чуть не умер. — Я сделал манёвр. И он сработал. — Это была чертовски безумная авантюра, — говорит Каллум. — И ты сам это знаешь. Джордж наконец резко останавливается и разворачивается к ним. Он не хочет этого разговора. Не хочет видеть в их глазах жалость. — Со мной всё нормально. Я вожу лучше, чем когда-либо. — Ты водишь как псих, — поправляет Лэндо. — Это другое. — И выглядишь хреново, — добавляет Каллум. Они стоят прямо в паддоке. Джордж вдруг осознаёт, насколько всё это публично. Насколько он уязвим под их взглядами. — Может, не будем это обсуждать здесь? Каллум и Ландо переглядываются. Ландо пожимает плечами. — В твоей водительской комнате. И мы не уйдём, пока ты не перестанешь вести себя странно. Джордж хочет их послать. Но в их лицах – тревога. Настоящая. Хоть они и не умеют проявлять эмоции, но им не всё равно. Его комната кажется ещё меньше, когда они втиснулись в неё втроём. Джордж плюхается на узкую скамью, внезапно почувствовав себя измотанным. — Ну, — Ландо садится напротив, глядя так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. — Давай… поговорим? — Не о чем говорить. — Враньё — бурчит Каллум, переминаясь с ноги на ногу. — После Сильверстоуна ты пропал на три дня. Просто исчез. Твоя мама всех обзванивала. Джордж тогда просто ехал. Без цели. Пока не оказался у какого-то озера, где сидел и пытался снова научиться дышать. — Мне нужно было пространство. — Да, ну твоя мама чуть полицию не вызвала. Так что в следующий раз хотя бы напиши смс. — И ты выглядишь так, будто не спишь неделями, — хмурится Ландо. — Совсем убитый. Джордж дёргается. — Спасибо за комплимент. — Я серьёзно. Когда ты последний раз ел что-то не из автомата? Джордж не помнит. Всё смешалось: трассы, гостиницы, бесконечные попытки не думать. — Это из-за Алекса, да? — выпаливает Ландо и сразу жалеет. Имя режет, будто ножом по животу. Его не произносили вслух неделями. — Не надо. — Голос Джорджа звучит жёстче, чем он хотел. — Джордж… — Я сказал – не надо. — Он вскакивает, но деваться некуда. Чувство ловушки. — Просто… отвалите, ладно? — Он не вернётся, — тихо произносит Каллум, словно срывая пластырь. Смех Джорджа ломается, хриплый, горький. — Нет. Не вернётся. Сказав вслух, он делает это реальностью. До этого в нём теплилась глупая надежда: вдруг Алекс передумает. — Дерьмо, — выдыхает Ландо. А что ещё сказать? — Ага. Они сидят в тягостной тишине. Джордж смотрит на руки, чувствуя, что его разрывает. — Ты… пытался ему звонить? — осторожно спрашивает Каллум. — Он меня заблокировал. Сменил всё. Будто меня никогда и не было. — Пиздец, — выдыхает Ландо. — Ага. Тишина тянется. Никто из них не умеет говорить о чувствах. Ландо дёргается, Каллум смотрит куда угодно, только не на Джорджа. — Слушай, дружище, — наконец говорит Каллум, — я не знаю, что произошло. Но это не твоя вина, понял? Джордж качает головой. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Я имею в виду, отношения – странная штука. Иногда просто не складывается. — Это не так просто… — Да, но… — Лэндо с трудом подбирает слова. — Может, у него были свои проблемы? Может, дело не в тебе? Джордж хочет рассказать про записку, про то, что Алекс считал себя чужим, про то, что он, Джордж, должен был сделать больше. Но слова застревают. — Я просто… скучаю, — выдавливает он, и голос предательски ломается. — Да, — отвечает Каллум, неловко, но твёрдо. — Мы знаем. — И что мне делать? — Джордж ненавидит себя за то, как жалко он звучит. — Просто… забыть? Ландо и Каллум снова переглядываются. Им явно не хватает опыта. — Может, для начала перестанешь убиваться на трассе? — предлагает Ландо. — Я не… — Ты именно это и делаешь, — перебивает Каллум. — Ты летаешь там как сумасшедший. И легче от этого тебе явно не становится. Джордж молчит. Потому что они правы. И он ненавидит это. — Слушай, — Ландо почесывает шею, — мы не знаем, чем здесь помочь. Мы дерьмовые советчики. Но ты наш друг. И ты нас пугаешь. — Так что хотя бы… побудь нормальным какое-то время, ладно? — добавляет Каллум. — Поешь нормальной еды. Поспи в кровати, а не в тачке. Джордж невольно смеётся, хрипло и слабо. — Вы за мной следите, что ли? — У тебя волосы сзади примятые, — мгновенно отвечает Каллум. Этой ночью они остаются у него. Втроём, в тесной гостиничной комнате, как когда-то подростками. Болтают о полной чепухе, пока Джордж наконец не засыпает, уткнувшись в плечо Ландо. Впервые за недели – по-настоящему. .𖥔 ݁ ˖ Три года пролетают как в лихорадочном сне. Джордж поднимается всё выше: чемпион Ф2, «Уильямс», а потом, невероятно, немыслимо – место в «Мерседесе». Каждая победа кажется пустой без Алекса рядом, но он учится улыбаться камерам, давать интервью о мечтах, ставших реальностью, в то время как грудь всё время сжата от утраты. Алекс становится призраком, мелькающим в списках авторов фотографий: его работы появляются в журналах, которые Джордж делает вид, что не покупает. И он понимает, что Алекс всё-таки прислушался и наконец признался себе, что именно это дело его жизни. Снимки потрясающие. Другие пилоты, другие серии, но тот же взгляд на момент, когда всё балансирует на грани. Иногда Джордж вырывает страницы из журналов, особенно в моменты слабости, и изучает имя Алекса, напечатанное мелким шрифтом внизу. .𖥔 ݁ ˖ Токио. Джордж завершает последнюю тренировку на третьем месте, не блестяще, но и не ужасно, а когда он возвращается из зоны прессы, видит Алекса. Он стоит у ограждения, словно последних трёх лет не существовало, с камерой на шее и пресс-пропуском на шнурке. Джордж замирает. Перестаёт дышать. Сердце колотится так, что, кажется, его слышит весь паддок. Алекс выглядит старше, как будто острее. Волосы у него длиннее, окрашены в красный цвет. Лицо утратило мягкость, скулы стали чётче, появилась уверенность в себе, которой раньше не было. Но глаза остались прежними – те самые тёмно-карие, которые раньше смотрели на Джорджа так, словно он повесил луну. — Джордж, — голос Алекса звучит подчёркнуто нейтрально. — Что ты здесь делаешь? — вырывается у Джорджа. Больше он не может придумать ничего. — Работаю. Motorsport Weekly наняли меня освещать уик-энд. — Алекс чуть приподнимает камеру, как доказательство. — Кстати, поздравляю с третьим местом. Слышал твое радио после финиша. — Спасибо, — сухо кивает Джордж. Они стоят в неловком молчании, пока мимо них проходит поток людей. Джорджу хочется задать тысячу вопросов: где был Алекс, счастлив ли он, вспоминает ли он о них когда-нибудь, но горло словно сжимается. — Мне пора, — наконец произносит Алекс. — Завтра рано вставать. — Да. Мне тоже. Алекс уже начинает уходить, но оборачивается. — Джордж? — Да? — Я рад за тебя. Что ты в «Мерседесе». Это ведь то, чего ты всегда хотел. Затем он исчезает, растворяясь в толпе, а Джордж стоит там с ощущением, будто его сбил грузовик. .𖥔 ݁ ˖ Этой ночью Джордж не спит. Лежит в гостиничном номере, глядя в потолок, и снова и снова прокручивает в голове те тридцать секунд. Алекс выглядел хорошо. Счастливым. Словно уйти, было правильным решением. И это должно радовать Джорджа, но ему только тошно. На следующий день он квалифицировался вторым, сразу за Максом, но его время круга было настолько хорошим, что даже Тото выглядел довольным. После этого интервьюер расспрашивал его о форме, о балансе машины, о надеждах на чемпионство, и Джордж давал правильные ответы, оглядывая прессу в поисках знакомой фигуры Алекса. Он находит его, присевшим у самой трассы, с камерой направленной на подиумные празднования. Джордж ловит себя на том, что встаёт чуть под другим углом, чтобы кадр получился лучше, и сразу же чувствует себя дураком. После интервью Джордж задерживается в загоне дольше, чем требовалось, надеясь. Он уже почти сдаётся, когда рядом появляется Алекс, настолько близко, что Джордж чувствует запах его одеколона – теперь другой, глубокий и пряный. — Выпьем? — тихо спрашивает Алекс. Джордж кивает, прежде чем мозг успевает включиться. — Где? — Бар в отеле. Я в Aman остановился. Ну конечно. Если Алекс может позволить себе этот отель, значит, карьера действительно пошла в гору. Они идут молча, в липкой токийской влажности. Рубашка Джорджа прилипает к коже. И всё же приятно оказаться в центре города, где никто его не узнаёт, никто ничего не ждёт. И Джордж думает, что было бы здорово держать Алекса за руку. Барная стойка выполнена из стекла и хрома, за ней открывается вид на городской пейзаж. Алекс заказывает чистый виски, а Джордж останавливается на воде. — Итак, — говорит Джордж, когда им приносят напитки. — Motorsport Weekly. — Среди прочего. — Улыбка у Алекса вежливая, профессиональная. — Делаю Formula E, немного MotoGP. В основном на фрилансе. — Это здорово. Правда здорово. — Да. Мне нравится. Разговор тянется натянуто, будто они чужие и ведут светскую беседу. Джордж ненавидит это. — Алекс, — начинает он и обрывается. Что он может сказать? Что всё это время был несчастен? Что каждая победа горькая, потому что её не с кем разделить? — Я знаю, — мягко перебивает Алекс. На миг его маска спадает. — Я знаю, Джорджи. Они допивают в относительной тишине. Алекс платит, не позволяя Джорджу внести свой вклад, и они вместе спускаются на лифте, стоя по разные стороны, словно магниты с одинаковыми полюсами. Снаружи, у отеля, Алекс чуть замедляется. — Я завтра вечером улетаю. После гонки. — Понятно. — Может… если хочешь… поужинаем? Просто как друзья. Поболтаем как следует. Сердце Джорджа сжимается. — Да. Я бы с удовольствием. — Отлично. — На этот раз улыбка у Алекса искренняя. — Отлично. .𖥔 ݁ ˖ Джордж выигрывает гонку. Совсем ненамного, но обгоняет Макса в начале гонки, затем они несколько раз меняются местами на пит-стопах и круг за кругом, потом Льюис дышит в спину в финальном отрезке, но всё же Джордж первый. И стоя на верхней ступени подиума, с шампанским, стекающим по волосам, он находит глазами Алекса внизу. На миг их взгляды встречаются, и Алекс поднимает камеру, запечатлевая момент его триумфа. Позже, гораздо позже, после пресс-конференций и командных торжеств, Джордж встречается с Алексом в небольшом ресторанчике, спрятанном вдали от основных туристических маршрутов. Алекс уже там, когда Джордж появляется, склонился над фотоаппаратом и листает отснятое. У Джорджа сжимается сердце от того, насколько знакомой кажется картина. — Извини за опоздание, — говорит он, садясь напротив. — Сам знаешь, как всё происходит после победы. — Я помню, — мягко улыбается Алекс. — Кстати, поздравляю. Теперь по-настоящему. Великолепная гонка. — Спасибо. Они заказывают еду и медленно, осторожно начинают говорить. По-настоящему разговаривать, а не вести вежливые разговоры в баре. Алекс рассказывает ему о своей работе, о жизни в Лондоне, о фотовыставках, которые он проводил в небольших галереях. Джордж говорит о Мерседесе, о давлении, политике и странном одиночестве, которое испытываешь, достигнув всего, чего когда-либо хотел. — Ты скучаешь? — наконец спрашивает Джордж, когда вино почти допито. — По паддоку, я имею в виду. По тому, чтобы быть частью всего этого, изнутри. Алекс задумывается, покручивая бокал. — Иногда. Я скучаю по энергии, по другой стороне барьера. Но не скучаю по ощущению, что я там лишний. — Ты никогда не был лишним, — слишком резко вырывается у Джорджа. — Ты всегда там был на своём месте. Улыбка у Алекса грустная. — С тобой, может быть. Но не сам по себе. — Это неправда. — Разве? Посмотри на меня сейчас. Я здесь как профессионал, с аккредитацией, с оплатой за то, что люблю делать. Три года назад я был просто твоим парнем с камерой. Джордж хочет возразить, напомнить, что Алекс всегда был больше, чем «просто парень». Но видит эту тихую гордость в его осанке, уверенность, рождённую тем, что он доказал всё сам. — Я рад, — говорит Джордж вместо спора. — Рад, что ты нашёл свой путь. — Правда рад? Джордж встречает его взгляд. — Спроси меня ещё раз, когда я протрезвею. Алекс смеётся. И на миг они снова подростки, пьющие вино, украденное из маминого холодильника, и мечтающие о будущем, которое казалось слишком далёким. Ресторан закрывается. Они идут медленно по ночному Токио, городу-неону, городу-дыханью, не спеша расставаться. — Было хорошо, — говорит Алекс у перекрёстка, где их пути расходятся. — Я рад, что мы это сделали. — Я тоже. Они неловко стоят, тяжесть всего недосказанного висит между ними. Джорджу так сильно хочется поцеловать его, что это почти физически больно. — Мне пора, — произносит Алекс, но не двигается с места. — Ага. — Мой рейс завтра в восемь утра. Мне пора собираться. — Понятно. Алекс делает шаг ближе. — Джордж… — Зачем ты вернулся? — вырывается у Джорджа раньше, чем он успевает остановиться. Дыхание Алекса сбивается. — Чтобы увидеть твою гонку. Увидеть, как ты побеждаешь. — Его голос едва слышен. — Я знаю, что потерял право гордиться тобой… но я горжусь. Безумно горжусь. В груди Джорджа что-то ломается. Он тянется, берёт лицо Алекса ладонями. Тот закрывает глаза. — Ты никогда не терял этого права, — шепчет Джордж. — Никогда. Поцелуй сначала нерешительный, оба боятся сломать этот хрупкий момент. Но затем руки Алекса сжимают рубашку Джорджа, и они целуются так, словно задыхаются, словно пытаются вместить три года потерь и тоски в этот единственный миг. Когда они отрываются друг от друга, тяжело дыша, Алекс прижимает лоб к его лбу. — Это ужасная идея, — шепчет он. — Да, — соглашается Джордж. — Наверное. — Я завтра улетаю. — Знаю. — Это ничего не меняет. — Я знаю. Но Алекс не отстраняется, как и Джордж, и когда Алекс шепчет: «Твой отель или мой?», Джордж отвечает без колебаний: — Твой. В моём, наверняка, полно прессы. .𖥔 ݁ ˖ Номер Алекса в отеле безупречен: строгие линии и панорамный вид на город. Фотооборудование аккуратно разложено на столе: камеры и объективы разложены с той же тщательностью, которую Джордж помнит по их съемной квартире много лет назад. Едва переступив порог, они снова целуются, отчаянно и неуклюже, их руки вновь осваивают знакомую территорию. Алекс на вкус как вино с солью, и Джорджу кажется, что он может умереть от того, как сильно он по этому соскучился. — Джордж… — выдыхает Алекс, голос дрожит, в нём та же трещина, что и в сердце Джорджа. — Я знаю, — шепчет он в ответ. Потому что знает. Это временно. Это время, взятое взаймы. Это всё, что им позволено. И этого мало. Но это хоть что-то. Они падают в постель с отчаянной спешкой, будто понимают, что это может быть последний раз. Джордж вновь изучает его тело, вкус его кожи, звуки, которые он издаёт, когда Джордж смотрит на него снизу сквозь полуприкрытые веки. Алекс изменился – плечи шире, руки сильнее – но под всем этим он всё тот же человек, которого Джордж полюбил целую вечность назад. Потом они лежат переплетённые в дорогих простынях. Алекс водит длинными пальцами по его волосам, а Джордж смотрит в потолок, пытаясь запомнить этот миг. — Мне пора, — наконец говорит Джордж, но не двигается. — Пора, — соглашается Алекс, но пальцы продолжают нежное движение по его голове. — У тебя ранний вылет. — Да. — Это было… — Я знаю. Джордж наконец заставляет себя сесть и начать собирать разбросанную одежду. Алекс наблюдает за ним с кровати с непроницаемым выражением лица. — Джорджи, — произносит он, когда тот берётся за ручку двери. — Да? — Береги себя. Правда. Джордж кивает, не доверяя голосу, и уходит, прежде чем сорвётся и станет умолять Алекса попросить его остаться. .𖥔 ݁ ˖ Это становится закономерностью. Не намеренно, не запланировано, но всякий раз, когда их пути пересекаются (что случается всё чаще, учитывая, что Алекс освещает больше гонок), они находят друг друга. Выпивка или ужин, которые неизбежно перерастают в совместную ночь, и оба притворяются, что это мимолётно, временно, ничего не значит. Сильверстоун. Джордж финиширует третьим, впервые поднявшись на подиум на домашней гонке, а Алекс стоит там же, в медиа-зоне, с камерой на шее и профессиональной улыбкой на лице. — Поздравляю, — говорит он, когда официальные интервью окончены. Джордж в ответ кивает так, словно Алекс просто очередной фотограф. Но позже, когда все обязательства выполнены, он находит Алекса возле своей машины на почти пустой парковке. — Как насчёт настоящего праздника? — спрашивает Алекс, и сердце Джорджа совершает что-то странное в груди. Они идут в паб, ничего особенного, просто тихое место, где можно сесть в полутёмном углу и говорить без риска быть узнанными. Алекс заказывает первую порцию, Джордж – вторую, а к третьей они уже сидят ближе друг к другу, колено Алекса упирается в колено Джорджа под маленьким столиком. — Ты был хорош сегодня, — говорит Алекс, и в его голосе есть нечто большее, чем просто профессиональная оценка. — Чувствовал себя хорошо. Машина наконец там, где нужно быть. — А ты? Ты там, где тебе нужно быть? Вопрос с подвохом, и оба это знают. Джордж делает длинный глоток пива, прежде чем ответить: — Двигаюсь в том направлении, — осторожно произносит он. Алекс кивает так, словно именно этого ответа и ждал. — Это хорошо. Это… правда хорошо, Джордж. Они оказываются в гостиничном номере Джорджа, потому что он ближе, и потому что он не вынес бы ещё одного прощания в коридоре. На этот раз всё иначе – медленнее, осторожнее, будто оба хотят, чтобы это длилось дольше. Алекс остаётся до утра. Впервые. Джордж просыпается и видит его сидящим у окна, полностью одетым, с камерой на коленях. — Ты уходишь, — говорит Джордж. Это не вопрос. — Вылет через два часа. Джордж садится, простыни сползают к талии. — Я увижу тебя снова? — Наверное. Думаю, я буду в «Спа». Может, в Венгрии. — Ясно. Алекс встаёт, закидывает на плечо сумку с камерой. — Джордж… — Не надо, — быстро перебивает он. — Ничего не говори. Просто… не надо. Алекс понимает, кивает. Замирает у двери, ладонь на ручке. — Как бы то ни было… мне тоже нелегко, — тихо произносит он. И уходит, оставляя Джорджа одного — с пряным запахом его парфюма на подушке и тяжёлой болью от желания того, чего он не может иметь. .𖥔 ݁ ˖ В Бразилии всё достигает апогея. Джордж никак не может настроить машину, его разочарование нарастает по мере того, как тренировки идут неважно, а когда в четверг он замечает Алекса в паддоке, что-то острое и безысходное впивается ему в грудь. Они даже не притворяются, что у Алекса есть другая причина, когда он появляется в номере Джорджа тем вечером. Никаких предварительных выпивок, никаких осторожных разговоров, просто Алекс стучит, Джордж его впускает, и они оба набрасываются друг на друга, словно умирают от голода. На этот раз всё иначе. Грубо. Слишком сильно. Руки Джорджа дрожат, когда он тянется к Алексу, трепещут не только от адреналина. В их движениях почти жестокость – столько сдержанных слов и прикосновений рвутся наружу сразу. — Я не могу так больше, — выдыхает Джордж в его губы, слова рвутся неровно, почти стоном, даже когда пальцы отчаянно расстёгивают пуговицы на рубашке Алекса. Суставы скользят по коже, и Алекс вздрагивает, тянется ближе. — Я не могу делать вид, что я не… — Фраза застревает в горле, слишком опасная, слишком настоящая. — Не надо, — перебивает Алекс хрипло, торопливо, его пальцы уже дёргают командную футболку Джорджа, ногтями цепляя ткань. — Не думай. Не сегодня. Просто… — Он срывает с него футболку, и на секунду их разделяет ткань, пока она падает на пол, а потом они снова сливаются. Они неловко и поспешно идут к кровати, оставляя за собой шлейф одежды. Джордж сбрасывает туфли, ремень Алекса ударяется о стул, а затем сумка с фотоаппаратом Алекса соскальзывает с плеча и падает на пол с тяжёлым стуком, от которого они оба на секунду замирают, тяжело дыша и глядя друг на друга в тусклом янтарном свете, пробивающемся сквозь шторы. — Твоя камера, — глупо произносит Джордж сиплым голосом, потому что часть его мозга ещё цепляется за реальность. — К чёрту камеру, — выдыхает Алекс. И слова звучат как молитва. Как признание. Как нечто самое важное, что он когда-либо сказал. Его ладони находят лицо Джорджа, пальцы нежно скользят по скулам, несмотря на дикость момента. — К чёрту всё остальное. А потом они снова целуются, отчаянно, голодно и неистово, словно пытаются поглотить друг друга, словно тонут, и это их единственный источник воздуха. Во рту Алекса чувствуется привкус мяты из вестибюля отеля, а под ним что-то, что принадлежит только ему, только Алексу, и Джордж безумно соскучился по этому вкусу. Джордж оттесняет его к кровати, руки бродят по коже, губы следуют за ними. Он никогда в жизни не нуждался так сильно - в его руках, в его весе, в его звуках, когда зубы касаются ключицы. Он должен забыть обо всём, кроме этого момента, этого чувства, этого человека, который всё ещё прижимается к нему, словно они созданы друг для друга. Всё, что пошло не так в этот уикенд: машина, будто пытающаяся убить его, неправильные настройки, позорное время и Алекс в паддоке с каменной маской и камерой, обращённой на других. Это стало последней каплей. Руки Алекса скользят по спине Джорджа, пальцы впиваются в мышцы, и Джордж выгибается, словно жаждал этого. И он действительно жаждал. Боже, как же он жаждал. — Джорджи, — шепчет Алекс ему в шею. И в этом имени слышится всё: извинение, отчаяние, любовь, прощание, просьба, «не оставляй меня», «я не могу остаться». Слишком много и слишком мало одновременно. Они даже не доходят до кровати. Просто оседают на пол, переплетённые, полуголые, жадные. Джордж тянет Алекса сверху, ему нужен этот вес, это ощущение, что он окружён им полностью. Это лихорадочно, отчаянно, и недостаточно. Никогда не будет достаточно. Джордж закрывает глаза и позволяет себе на секунду поверить, что это значит именно то, чего он хочет. Что Алекс останется утром. Что они могут любить друг друга без этих мучительных масок. И в тусклом свете Джордж думает, что, возможно, это сломает их обоих окончательно. Но ему всё равно. Потому что Алекс смотрит на него так, будто тонет. Будто Джордж - его единственное спасение. И его же приговор. — Я скучал, — вырывается у Джорджа, слова с корнем вырваны из самого нутра. Голос ломается. — Боже, Алекс, я так скучал. Каждый день. Каждый грёбанный день. Ответ Алекса тонет в поцелуе, но Джордж чувствует его во всём: в том, как руки вцепляются в его бёдра, будто боятся отпустить, в том, как дыхание Алекса срывается, как он жмётся ближе, будто хочет залезть под кожу, будто близость могла бы решить невозможное. .𖥔 ݁ ˖ Позже, когда они наконец добираются до кровати и лежат в темноте, Джордж не может больше сдерживаться. Вопрос, что мучил его месяцами, вырывается сам. — Что мы делаем, Алекс? Алекс замирает рядом. — Что ты имеешь в виду? — Это. Нас. Всё вот это, — голос Джорджа звучит хрипло в темноте. — Мы так и будем делать вид, что это ничего не значит? — Джордж… — Потому что для меня значит. Всё. И я не могу продолжать, если для тебя это только секс. Алекс садится, проводит рукой по волосам. — Это не только секс. — Тогда что? — Всё сложно. — Всё всегда сложно! — Джордж тоже резко садится, раздражение прорывается наружу. — Но это не значит, что нам нужно усложнять ситуацию ещё больше — Правда? Джордж, чего ты от меня хочешь? Серьёзно. — Я хочу, чтобы ты остался, — слова рвутся прямо из груди. — Чтобы ты перестал убегать каждый раз, когда между нами появляется что-то настоящее. — И что дальше? Вернёмся к тому, как было раньше? Я буду в стороне, пока ты будешь строить свою карьеру? — Это несправедливо. — А разве нет? Ничего же не изменилось, Джордж. Ты всё ещё Джордж Расселл, будущий чемпион мира. А я всё ещё просто фотограф, которому не место в твоём мире. — Твоё место рядом со мной, — яростно отвечает Джордж. — Всегда было. Алекс горько усмехается. — Ты сейчас так говоришь, но что произойдёт, когда Мерседес решит, что я отвлекаю? Когда пресса начнёт задавать неудобные вопросы? Когда тебе придётся выбирать между мной и карьерой? — Я выберу тебя. — Нет, не выберешь. И я бы не хотел, чтобы выбрал. — Алекс встаёт, тянется к одежде. — Вот в чём проблема, Джордж. Я слишком тебя люблю, чтобы позволить тебе всё это потерять ради меня. Джордж смотрит, как он одевается, и паника подступает к горлу. — И что, ты снова уйдешь? Как раньше? — Я не знаю, — голос Алекса тихий, усталый. — Я уже сам не знаю, что делаю. Он направляется к двери, и Джордж вскакивает с кровати, не заботясь о том, что он голый, не заботясь ни о чем, кроме того, что Алекс снова уходит. — Не уходи, — говорит Джордж, хватая Алекса за запястье. — Пожалуйста. Просто... не уходи. Не сегодня. Алекс смотрит на него с такой глубокой печалью, что у Джорджа защемило в груди. — Я не жалею об этом, — умоляет Джордж. — Даже если остались обломки и осколки. Это – мы. И я люблю тебя, Алекс. Я никогда не переставал любить. Самообладание Алекса рушится. Он обхватывает лицо Джорджа обеими руками, большими пальцами вытирая слёзы, которые Джордж не замечал. — Прости, — шепчет Алекс. — Прости меня, Джордж. Я никогда не хотел причинять тебе боль. — Тогда перестань, — умоляет Джордж. — Перестань убегать от нас. Алекс целует его нежно, отчаянно, с привкусом соли от их слёз. — Я не знаю, как остаться, — признаётся он в поцелуй. — Не знаю, как быть тем, кто тебе нужен. — Тебе не нужно быть никем, кроме себя самого, — говорит Джордж. Это всё, чего я когда-либо хотел. Только тебя. Они держат друг друга у двери, оба плачут, оба измучены от вечной игры «это ничего не значит». — Я боюсь, — шепчет Алекс в его шею. — Чертовски боюсь всё снова испортить. — Тогда давай бояться вместе, — говорит Джордж. — Разберёмся со всем вместе. Как должны были с самого начала. Алекс смотрит ему в лицо, словно ищет что-то. Джордж надеется, что он это находит. — Хорошо, — тихо произносит он наконец. — Хорошо. .𖥔 ݁ ˖ — Я тоже тебя люблю, — шепчет Алекс, как только они устраиваются снова в постели, полностью погрузившись друг в друга, пока солнце рисует золотые блики на стенах комнаты Джорджа, свет падает на них так же, как тогда, в том школьном туалете много лет назад. Джордж чувствует, как что-то меняется в его груди, что-то, что годами было сковано, наконец-то освобождается. Эти слова повисают между ними, словно обещание, словно начало чего-то, что им никогда не следовало прекращать. — Скажи ещё раз, — просит Джордж. Ему нужно это слышать, нужно знать, что теперь это всерьёз. — Я люблю тебя, — повторяет Алекс. Голос его уже твёрдый, уверенный. — Люблю, и устал притворяться, что это не так. Устал бежать. Утренний свет играет в его волосах, превращая красные пряди в огненно-медные. Джордж думает о всех снимках, что Алекс сделал за эти годы - о мгновениях, которые он сохранял навсегда. Это тоже такое мгновение. То, что стоит помнить. — И что теперь? Алекс молчит так долго, что Джордж уже думает, будто он уснул. Но потом отвечает: — Не знаю. Я всё ещё не понимаю, как вписаться в твой мир, не делая его меньше. — Может, тебе и не нужно в него вписываться, — говорит Джордж, целуя его ключицу. — Может, мы создадим новый. — Возможно ли это? Джордж поднимает голову, чтобы посмотреть на него по-настоящему. В мягком утреннем свете лицо Алекса кажется моложе, все стены, что он строил три года, будто рухнули. — Думаю, да. Мы оба теперь другие. Сильнее. Я знаю, чего хочу, и знаю, за что готов бороться. А ты доказал себе, что принадлежишь этому миру. Не как часть меня, а как сам. Как профессионал. Улыбка Алекса маленькая, но настоящая. — Это крутое чувство. Быть в паддоке с настоящими аккредитациями. Когда ценят мою работу, а не просто знают меня как твоего парня. — Тогда начнём с этого, — говорит Джордж. — С того, кто мы сейчас, а не кем мы были. — А остальное? Джордж задумывается. Три года назад он бы пообещал защитить Алекса от всего, упростить ему жизнь. Теперь он знает, что так не бывает. — С остальным разберёмся по ходу, — честно отвечает он. — Вместе. И, если у кого-то будут с этим проблемы, то это их проблемы, не наши. Алекс внимательно изучает его лицо. — Ты серьёзно? — Конечно. Алекс, я провёл три года, получая всё, чего, как думал, хотел. И всё это ничего не стоило, потому что рядом не было тебя. Я не собираюсь снова допускать такую ошибку. — А я три года доказывал себе, что могу существовать без тебя, — медленно произносит Алекс. — Теперь знаю, что могу. Но… не хочу, на самом деле. Они снова целуются, нежно и неторопливо, словно у них в запасе всё время мира. Когда они отрываются друг от друга, в груди Джорджа поселяется что-то новое – не отчаянный голод прошлой ночи, а что-то более спокойное. Более уверенное. — И с чего мы начнём? — спрашивает Алекс. — Ну… — Джордж вдруг широко улыбается. — Для начала ты пропустишь свой рейс. Алекс смеётся — светло, искренне. — Да? — Да. Потому что я хочу сделать всё правильно. Никаких украденных выходных. Никаких игр «мы просто друзья». Если мы делаем это - то по-настоящему. — Это серьёзный шаг, — осторожно говорит Алекс. — Твоя карьера, спонсоры… — Придётся с этим смириться, — твёрдо говорит Джордж. — Мне уже не восемнадцать, Алекс. Я не собираюсь скрывать, как сильно я тебя люблю. Алекс замирает. — Даже если это будет дорого тебе стоить? — Ты ничего мне не будешь стоить. Ты всё сделаешь только лучше, как всегда. — Джорджи… — Я серьёзно. Лучшие моменты моей карьеры – ты всегда был рядом. Даже когда был просто другом. Ты делал меня лучше. Смелее. В глазах Алекса блестят слёзы. — Ты правда так считаешь? — Никогда ещё не был увереннее. На этот раз поцелуй короткий, но страстный, руки Алекса в его волосах, руки Джорджа притягивают его к себе.  — Так что, — улыбается Алекс, когда они отрываются друг от друга, — начнём с завтрака? Я знаю одно место с потрясающими омлетами. — Ты зовёшь меня на свидание, Албон? — Зову тебя на первое из многих свиданий, Расселл. Улыбка Джорджа озаряет всё лицо. — Я думал, никогда уже не пригласишь.