Потерянный рай

***

      Легкий ветер был слышен через разбитые витражные стекла, снежинки залетали и оседали на каменный пол, собираясь в небольшие сугробы. Свет создавал блики в тёмных местах, куда дневной свет не мог достать, но разбитое стекло создавало свою красоту. Мертвую.       Микаэль не спеша шёл через ряды пустых скамеек. Белоснежные концы крыльев касались пола и темнели от грязи святого места. Глаза осматривали разрушенную, безлюдную церковь, в которой еще недавно горели огни множества свечей. А ведь раньше сюда ходили люди, молились Богу и исповедовались священникам... Больше некому жаловаться на свои грехи. Некому и выслушивать их.       Холод был ощутим, но не кусал кожу архангела, хотя душу словно окутали ледяные объятия, принося достаточно боли. Так Архангел и дошел до большого распятия в конце алтаря.       Иисус Христос, Дева Мария, Святой Дух... Теперь никто о них не думал. Никто не шепчет молитвы, даже на небесах все становились холоднее и закрытыми. Микаэль вздохнул, вспоминая Шепфу, и прикрыл глаза, чтобы прошептать про себя небольшую молитву.       Именно это помогает ему полностью не сойти с ума в хаосе мира.       — Зря молишься, ангел мой, — прозвучал знакомый, чуть насмешливый голос, — Он не услышит тебя.       Микаэль слегка приоткрыл глаза, смотря в ноги распятого Христа и не оборачиваясь, сказал довольно тихо, но четко.       — Тому, у кого есть вера, не нужно никаких объяснений. Тому, у кого нет веры, никакое объяснение невозможно. Но уж не тебе такие слова говорить.       Малек тихо рассмеялся, подойдя ближе. Аура демона совершенно ужасно ощущалась в таком святом месте. И Микаэль напрягался от такого.       — Я пришел сюда не толковать о Нем, ангелочек. Все-таки ты соизволил на свидание в церкви. Мне было очень приятно, ты умеешь радовать.       Он стоял теперь рядом, осматривая красоту белоснежных крыльев. Мысль о том, что в этом месте они только вдвоём, очень радовала Малека, ведь сейчас его ангел точно никуда не сбежит.       Рука потянулась к белому перышку, но архангел резко развернулся, обжигая своим холодным взглядом серых глаз.       — Изволь напомнить тебе, что это не свидание. Ты так хотел видеть меня, что буквально готов был разбить окна в моей комнате и залететь туда.       — Романтично, да?       Микаэль нахмурился.       — Чего ты хочешь? — перешел он сразу к делу.       Но Малека больше интересовало его присутствие здесь, так что позволил себе шагнуть к нему, касаясь кончиками пальцев мягких перышек. Микаэль сделал шаг назад, встрепенулся крыльями, чтобы убрать от себя нежелательные касания.       — Ну же, Микаэль. Мы вернулись наконец-то на небеса, теперь не враги друг другу, — крылья демона слегка пошевелились, словно хотели укрыть архангела от падающих снежинок, — мы же теперь немного ближе.       — Я тебе не друг и не соратник. Ты, видимо забываешься с кем ведёшь диалог.       Малек вдруг притянул его за руку к себе, почти приблизив лицо к светлому лику. Лицо Микаэля тут же отвернулось в другую сторону, а тело стало напряжённым, словно струна. Но демон наклонился к нему, обдавая горячим дыханием холодную кожу.       — И ты, мой ангел, забываешь кто я есть. Не какой-то бес, гниющий в чертогах ада. А намного хуже...       Микаэль резко сбросил с себя его руку, смотря в глаза Малека.       — Ты грех. И хуже этого нет. Порождение ужаса. — отстранившись полностью, он заправил выбившуюся прядь и выпрямился полностью, — Нам не о чем с тобой говорить. Не трать мое время впустую.       И развернулся, чтобы покинуть церковь. Но Малек быстро оказался рядом, не давая ему уйти.       — А я вижу ты у нас прям святоша как и другие, да? Где это видано, чтобы ангелочки решили прислуживать Шепфамалуму ради спасения девчонки?       Глаза Архангела сверкнули.       — Одри — не какая-то безделушка. И ты это знаешь.       — Задел, да? — крепче сжал он его руку, — Ах, какой я плохой, как я мог... Но знаешь, кое в чем ты прав, мой милый ангел. Я — чистый грех. Порождение первородного демона и ангела. И самое мое любимое занятие, затягивать в этот грех всех возможных существ. Особенно таких прекрасных архангелов.       И не давая ему как-то отстраниться, он притянул его в грубый поцелуй, прикусывая нежную губу, почти до крови. Микаэль вздохнул резко, сжав пальцами темную одежду и попытался сделать слабую попытку отстраниться. Пучина сладкого греха буквально заглатывала ангела, затягивая словно в черной, противно-тягучей жидкости, пачкая белизну его крыльев и души.       Малек и не думал отстраняться, ближе притянул и коснулся рукой основания крыльев, чувствуя как они вздрогнули под его прикосновениями, а из губ архангела вырвался непроизвольный тихий стон. Распятие у алтаря ощущалось теперь тяжелее, словно оно упало на плечи Микаэля, давя своим ужасно тяжелым весом.       Малек расправил свои крылья, укрывая их обоих от внешнего мира и падающих снежинок. Поцелуй стал нежнее, исчезла грубость, а кончики пальцев не спеша касались основания крыла, чувствуя теплое, мягкое, как пух, начало оперения. Нежность — эта черта очень нравилась Малеку у ангелов. Такая незначительная мягкость, которую мало встретишь у демонов.       Возможно, крылья скрывающие теперь Микаэля, стали защитным щитом от давящей святости места и архангел расслабился против своей воли, вцепившись в его плечи. Легкие касания к крыльям начали успокаивать его напряженное тело и он со вздохом отдался уже мягкому поцелую, прикрыв свои глаза. Он уже не думал ни об Одри, ни об астрейцах... Ни о чем, лишь об этой связи с этим чудовищем.       Малек первый отстранился, оставляя последний поцелуй на его губах, осматривая теперь дрожащие длинные ресницы и легкий румянец на щеках архангела. Теперь демон был доволен.       — Ради такого можно было бы в цепях посидеть, за теми прутьями на дне ада... Это того стоило бы.       Микаэль открыл глаза, смотря на него обманчиво-спокойно, но в душе творился настоящий хаос.       — Надеюсь, что ты там сгниешь, — сказал он с легкой хрипотцой.       А потом он резко вышел из церкви, раскрыв свои большие белоснежные крылья, взмахнул и скрылся, оставляя за собой только поднятый в воздух снег.       Малек наблюдал за этим спокойно, с легкой усмешкой. На губах все еще горел тот поцелуй, который не был похож ни на какие губы людей, ангелов или демонов, а он их перепробовал ужасно много — не сосчитать. Но именно эти губы он готов хранить в своей памяти вечно.       Обернувшись, он посмотрел на распятие и медленно вышел из церкви, думая об этой встрече.