До чего же поганая и манящая эта грязная кровь!

— " Сколько это будет продолжаться?" С этой мыслью, словно прибитый к земле, белокурый юноша, не глядя по сторонам, брёл к школьному мужскому туалету. Белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, безукоризненно заправлена в чёрные классические брюки, перехваченные строгим ремнём. Светлые волосы прилизаны. Бледное лицо, почти прозрачное, словно у вампира или призрака, добавляло леденящего холода в и без того мрачную картину. Взгляд, мечущий молнии, выдавал бушующую злость, а побелевшие костяшки пальцев, сжимающих кулаки, говорили о внутреннем напряжении. Дверь туалета захлопнулась с таким грохотом, что старая ручка отвалилась и, звякнув, упала на щербатый кафель. Парень даже не обернулся. Он стремительно подошёл к покосившейся раковине, чудом удерживаемой на стене. Над ней тускло поблескивало заляпанное зеркало. Взгляд юноши устремился вверх, в решётку вентиляции, словно ища там ответ. — "Почему это происходит именно со мной…?" Волна эмоций захлёстывала его, дыхание сбивалось. — "Это невыносимо!" Он вперил взгляд в своё отражение, нахмурив светлые брови. — "Но я же вот он! Меня не изменить!" — отчаянно кричал он, пытаясь отогнать подступающую волну отвращения. — "Никому меня не изменить!" — До её появления… — прошелестело отражение, словно из глубины могилы. Парень шарахнулся от раковины, будто от укуса змеи. Холодный пот прошиб его, сердце заколотилось бешено. Вскипев от ярости, он ринулся обратно, ткнул дрожащим пальцем в мерзкого двойника: — Заткнись! Это ложь! — Неужели…? — насмешливо протянуло отражение. — А кто тайно подбрасывал ей цветы? — Я ей в лицо их швырял, прямо с клумбы, комьями земли! — А кто конфеты преподносил, душка? — У них истёк срок годности! Для неё в самый раз, чтобы подавилась! — А как насчёт того, как ты следил за ней возле каждого светофора? Вплоть до самого дома? — Я… Я хотел убедиться, что её собьёт грузовик! Слушай, заткнись! Он зажал уши ладонями, зажмурил глаза до боли, пытаясь заглушить этот гадкий, предательский голос: — Она меня бесит! И все! — Она тебе нравится..... — Я сказал, заткнись! — Удивительно, как так вышло? Вы с ней такие разные… Но, тем не менее, твой бурный огонёк зажёгся… — Да она меня просто бесит! И больше ничего! Ни-че-го! Она внизу, презренная пыль, ничтожество! А я… Возвышаюсь! И властен унижать! Ведь… Он умолк, словно споткнулся о собственную гордость. Наполнив легкие воздухом, он выплюнул каждое слово, словно плевок: — В её жилах… Не благородная лазурь… Грязь! — Ну-ну… Вот так говорят о тех, кого любят? С такой желчью? Парень не выдержал и ударил ногой в раковину. С треском, она разломилась надвое, и ледяная лавина хлынула из зияющей раны трубы. Под оглушительный рев потока, юноша вновь взглянул на своё отражение и прошипел, словно змея: — До чего же поганая эта грязная кровь! — И до безумия манящая… Отражение разразилось истерическим хохотом. Вода, словно живая, уже добиралась до груди. Парень отшатнулся к двери, прижавшись к ней спиной, с ужасом наблюдая, как бурный поток, ненасытный и неумолимый, захлестывает кабинки. За дверью, словно недовольный призрак, заворчал женский голос, подкрепляя своё возмущение настойчивым стуком. — Эй! Что там стряслось?! Открывай, кому говорят! Вода прибывала с неумолимой скоростью, грозя поглотить всё вокруг. И вот, яростный натиск обрушился на дверь, её принялись ломать. Юноша, отчаянно барахтаясь в бурлящей пучине, тщетно искал спасение. Внезапно, с треском разломанного дерева, дверь вылетела из косяка, открывая путь потоку света. Но было поздно. Парень, уходя на дно, увидел в мутной воде ускользающее отражение, которое странным образом преобразилось в девушку с копной вьющихся волос и задорными, чуть выступающими передними зубами. Её хихиканье эхом отозвалось в голове, перерастая в настойчивый зов: — Драко… Драко… Ха-ха-ха… Драко… Имя, словно заклинание, повторялось, голова закружилась, а голос становился всё громче, настойчивее, приобретая пугающе знакомые черты… — Драко! За этим криком последовал пронзительный звон, и юноша вскрикнул от внезапной, острой боли. Он очнулся, распластавшись на кафельном полу ванной, прямо перед раковиной. Изящная, с глянцевой поверхностью, она манила чистотой, дополненной прозрачным флаконом жидкого мыла. Над ней, в золотом обрамлении, сияло зеркало. Из носа сочилась кровь, оставляя алый след на рубашке и полу. С трудом повернув голову, он зажмурился от резкого света, льющегося из лампы, и различил женский силуэт. — Вставай же! — она дернула его за руку, энергично отряхивая пыль с брюк. — Опять заснул? Пять минут стучу, бормочешь что-то, словно во сне. Завтрак стынет, опоздаешь! Шевели ногами! Рубашку умудрился запачкать… Юноша, не говоря ни слова, поднялся на ноги и вышел из ванной. — Рубашку переодень! — донеслось ему вслед. В ярости ворвавшись в комнату, он схватился за волосы, готовясь вырвать их клочьями. — Ненавижу! Ненавижу тебя, Грейнджер! Но слова замерли в горле. Он увидел ее. Стояла, как всегда, собранная: с ранцем на плече, в строгом черно-белом платье и старомодных коричневых башмачках. Ярость плеснула черным маслом в глазах Драко. — Драко, сколько мне еще ждать?! — голос матери звенел сталью, — Для кого, спрашиваю, готовили? Ричарду скормлю, честное слово, Кэролин! — Госпожа, Малфой, — прибежала запыхавшаяся служанка, чепчик ее съехал набок. — Приведи Драко в божеский вид и проследи, чтобы добрался до школы. Живо! — Слушаюсь, госпожа. — Не пойду! — Драко рухнул на кровать, смяв вышитого на покрывале льва. — Что это за балаган?! — брови матери взметнулись вверх, — Нет, пойдешь! Ты обязан! Хватит испытывать мое терпение! — Я же говорил тысячу раз, хочу учиться дома! — А я тебе тысячу раз отвечала: будешь ходить в школу. Думаешь, мне в радость на тебя смотреть? Пока не загладишь свою вину перед отцом и директором, об учебе дома даже не мечтай! — Там… эта… Грейнджер! — И что? Она никто! Пустое место! Не смей даже думать о ней! Драко сердито засопел, словно маленький, обиженный зверь. — Опять эти номера?! Кэролин, неси шприц… говорю же, неси! — Ладно… Пойду… — Вот и умница… А теперь марш собираться! И вот он, Драко Малфой, снова сидит за школьной деревянной партой, от которой мерзко несет спиртом и кислой тряпкой. Тошнота подступает к горлу, но еще сильнее его мутит от одного лишь вида этой девчонки. Из-за неё всё началось… Тогда она была всего лишь прыщавой пятиклашкой, а он – влиятельным и уважаемым пацаном. Он гордился своим положением: отец – богач с поместьями и высокой должностью, мать – архитектор крупных компаний. Богатства было немерено. Он пользовался им, чтобы подчеркнуть свою значимость. Хамил, ломал, издевался над кем угодно, умело подставляя других, а сам выходил сухим из воды. Отец щедро платил за молчание. Но однажды одна девчонка сломала весь его отлаженный механизм. Она появилась внезапно, словно из ниоткуда. По слухам, приехала из деревни, родители – фермеры. Идеальная мишень для насмешек. Драко мечтал об учебе на дому, с элитными преподавателями, но отец настоял на этой школе. Якобы, он сейчас в поисках новых учителей, но никто не проходит собеседование. Каждый день давался ему с трудом, не столько из-за учебы, сколько из-за невыносимой моральной тяжести находиться в окружении… окружении, как ему казалось, непроглядных идиотов. Но Гермиона… она бесила его до зубовного скрежета. Невыносимая всезнайка, она блистала познаниями во всех областях: от английского и математики до философии и искусства. Но что вызывало в нем неконтролируемую ярость, так это ее ледяное равнодушие к его попыткам задеть. Каждый день он словно натачивал кинжалы своих слов, чтобы ранить ее: — Ну как, крольчиха? — ядовито шипел он, глядя на ее зубы. — Морковку все грызешь? Смотри, не сломай себе клыки! — Благодарю за заботу, — невозмутимо отвечала она. — Как раз собираюсь завтра к дантисту. Морковь, знаешь ли, полезна. И, словно не замечая его, проплывала мимо, оставляя его в огне испепеляющей злобы. Он даже прозвище ей придумал, смачное, презрительное — грязнокровка! Смаковал его про себя, как яд. Толкал, бил, запирал в туалете, надеясь сломить, увидеть слезы, но она, словно феникс, выходила из любой ситуации, непоколебимая, несломленная, даже не всхлипывая. И вот настал тот роковой день, день, когда мир перевернулся с ног на голову, а его жизнь полетела в пропасть. Как обычно, его змеиный разум плел коварные сети, стремясь не просто унизить ее, а вытравить из школьных стен. Но рок сыграл злую шутку. Вместо жертвы он сам оказался на плахе, все стрелы правосудия обрушились на него. Малфой, обуреваемый жаждой мести, заманил ее в гулкий мрак туалета, дабы преподать урок. Но она, словно актриса от Бога, разыграла спектакль отчаяния. Крик, полный ужаса, разорвал тишину, а умело размазанная по его рукам красная паста превратилась в багровую кровь в глазах свидетелей. Описание произошедшего, приправленное щепоткой правды и густо сдобренное вымыслом, заставило содрогнуться даже каменные стены. И даже влияние отца, Малфоя-старшего, не смогло уберечь отпрыска от заслуженной кары. Вместо вожделенного домашнего обучения его ждала жизнь под неусыпным оком директора, превратившаяся в изощренную пытку. Он ненавидел ее до мозга костей! Эта ее ледяная невинность, эта всепоглощающая эрудиция… Раздражали, словно заноза под ногтем. И Драко, снедаемый жаждой отмщения, неустанно плел интриги. Но с каждым годом, вместе с лютой ненавистью к ее невозмутимости, в его сердце просыпалось нечто иное… Он украдкой наблюдал за ней, желая всей душой, чтобы ее сбил грузовик, но тут же судорожно молясь, чтобы она успела перебежать дорогу. Подсовывал просроченные конфеты, мечтая отравить, но тут же покупал новую упаковку и, мучимый угрызениями совести, сам уплетал их, расплачиваясь за коварство мучительной диареей. Он проклинал себя за то, во что превращался, и продолжал ненавидеть ее еще сильнее, ведь только она была тому виной. — Да что она творит со мной?! — терзался он каждый вечер, пожираемый противоречиями. — Бесит до дрожи! Но поднять на неё руку… не могу. Не хочу. Она же меня бесит! Что в ней такого цепляющего, дьявольски притягательного? Может, просто… привык? К её чуть кривой, но такой обезоруживающей улыбке? К непокорным кудрям, что обрамляют лицо ангела? К этим тихим, спокойным ответам на мои ядовитые выпады? Когда её нет рядом, мир словно тускнеет, краски меркнут, и он теряет часть себя, словно меня лишили одного из чувств. И единственное объяснение, что приходит в голову — это проклятый… приворот! Именно, она околдовала его! Превратила в марионетку, читает как открытую книгу и дергает за ниточки души, как ей вздумается. Но так быть не должно! Теперь она — наваждение, преследует на каждом шагу, мерещится в отражениях витрин и тенях переулков. А ночью является в кошмарах, от которых просыпался в холодном поту. Бессонница — его новая мучительница. Он валится с ног от усталости, словно тогда… в ванной. Он принял решение. Жесткое, окончательное. Покончить с этим раз и навсегда. Темной, безлунной ночью. На берегу реки, где шепчут о чем-то воды. Он пригласил её на прогулку, под предлогом прощения. И подарил ей букет полевых ромашек, таких невинных, таких обманчивых под покровом тьмы. Она приняла его извинения, снедаемая тем же желанием — освободиться от ядовитой зависти, что терзала её сердце. — Ты богат… — выдохнула она, и признание прозвучало как жалкий лепет. — До банальности завидовать деньгам, но… прости, это правда. Я просто… хотела, чтобы меня заметили. У меня нет друзей. Я — ходячая энциклопедия, с такими не водятся. А ты… ты влиятельный. Ты можешь все! Драко кивнул, принимая ее искренность, и словно прощая одним этим жестом все обиды. И вот они стоят на изящном мостике. Под ногами — каменная кладка, а вдоль перил, выкованных из нержавеющей стали, застыли в металле медвежьи лики, смотрящие друг на друга с разных сторон. Река текла неспешно, умиротворенная гладь отражала небо. Они замерли у перил, зачарованные танцем чаек, что белыми стрелами рассекали воздух, то и дело с криком выхватывая добычу из воды. Драко почувствовал, как приближается решающий миг. Рука вздрогнула, коснувшись ледяной стали, спрятанной в кармане. Маленькое, смертоносное оружие. Собрав волю в кулак, он резким движением извлек нож и, стараясь остаться незамеченным, приготовился нанести удар. Неожиданно для него, Грейнджер развернулась и, словно молния, опалила его губы поцелуем. Малфой, ошеломленный, выронил нож, который с глухим стуком упал на пол. Ее пальцы зарылись в его волосы, лаская и притягивая ближе, а поцелуй становился все глубже, все требовательнее. Парень растерялся. Тепло, такое уютное и незнакомое, разливалось по телу, согревая каждую клеточку. Никогда в жизни ему не было так… хорошо. Ненависть, словно тень отступала, таяла, как воск возле догорающей свечи. Такое чувство… это было совершенно новым, неизведанным. Никто прежде не дарил ему этого тепла. А теперь он ощущал его всем своим существом. Даже внезапный холод, пронзивший грудь, не мог нарушить очарование момента. Когда девушка отстранилась, нежно проведя пальцем по его щеке, он услышал тихий, робкий вопрос: — Не ожидал? — Совсем нет, — прошептал Драко, облизывая губы, пытаясь удержать ускользающее тепло, — но… это было прекрасно… настолько… — Ничего не почувствовал? Драко вдруг судорожно захватил воздух, словно рыба, выброшенная на берег. — Лёгкий… холодок, — просипел он, едва слышно. Гермиона вскинула брови, взгляд её обострился: — Где? Где именно? — Где-то… СНи… Глаза Драко медленно скользнули вниз, и в них застыл первобытный ужас, отнявший дар речи. Из правой части живота торчал нож, отполированное лезвие которого и дарило тот самый, мимолетный холодок. Кровь, темной волной, расползалась по белоснежной рубашке. Драко закатил глаза, рот его беззвучно раскрылся в предсмертном крике. — Ты… И он рухнул на спину, выпуская из груди последние обрывки дыхания. Гермиона присела рядом, склонившись над поверженным врагом. — Забавное прозвище, Драко. Но, пожалуй, оно больше подходит тебе. Хотя, признаю, умение чуять опасность весьма полезно. Надеюсь, ты теперь понимаешь, что острый ум – куда более ценный дар. Было… познавательно. Удачи в пути. — До чего же поганая… твоя… грязная кровь! — выдохнул Драко, и тело его обмякло, превратившись в застывшую статую. — И такая манящая… — промурлыкала Гермиона, и в глазах её плясала зловещая тень. Проворными, отточенными движениями она сбросила тело в реку, тщательно заметая следы своего злодеяния. А затем, на лице её вновь расцвела маска скорби и неподдельного ужаса. Подбежавшим на крики людям она рассказала слезливую историю о безответной любви, о разбитом сердце Драко, о помутившемся рассудке, толкнувшем его на самоубийство. О том, как она пыталась вырвать нож, но не успела, и он вонзил его себе в грудь, прямо в сердце, а потом упал в реку, прежде чем она смогла что-либо сделать. Через несколько дней полиция обнаружила тело. Родители, без лишних слез, опознали его и предали земле. Гермиона, с отличием закончив школу, поступила в университет, где, словно паук плетя свою сеть, вновь затеяла хитроумную махинацию. Когда Малфои-старшие отошли в мир иной, она, не теряя времени, наняла ловких дельцов. С их помощью провернула деликатное дельце, представив себя законной невестой и унаследовав все состояние. Так, простая грязнокровка из глухой деревни, благодаря острому уму и дьявольской хитрости, обвела вокруг пальца целую семью и стала богатой владелицей поместья. Вместе с родителями она зажила в роскоши и достатке, купаясь в золоте и забыв о нищете. И жила ли она долго и счастливо? Это уже совсем другая история, покрытая мраком тайны и шепотом осуждения.