Извинения приняты, граф

На самом деле Лололошка редко извинялся. Как-то он простоял в углу около трёх часов, потому что не считал себя виноватым перед отцом. Никто не знал, сколько бы он простоял там ещё, если бы мама не вернулась домой, пожалев его и разрешая выйти из угла. Одно время ему говорили, что сначала родилось его упрямство, а потом уже он. Лололошка никогда не видел в этом как таковой проблемы. Его работа в принципе не предполагала излишних извинений и прочие глупости, которые стойко им игнорировались. С другой стороны, никто не мог заявить, что граф наглый и абсолютно невежливый. Принести извинения? Пожалуйста, получите и распишитесь с его кислой миной. Не так уж и много извинений приносилось искренне, по-настоящему, так, как это всё задумывалось первоначально. В основном это сухие слова, нереальные, произнесенные по правилам этикета, ведь так надо, а не хочется. Изменения в его жизни по традиции начались с его отношений. Настоящих ссор и скандалов с императором у него, конечно же, не было. Харрис на то и правитель, чтобы быть терпеливым. Лололошка же из-за своей работы стал проще, снисходительнее к некоторым личностям. Если человек уж слишком глуп, то в жизни не поймёт никаких умных слов, которые ты ему скажешь, поэтому и стараться и лишний раз нервничать по этому поводу нет никакого смысла. Толку-то? И этот случай не был их ссорой. Джон самостоятельно признал, что и вправду приревновал его. Нет, вы понимаете? Приревновал его, Лололошку, к какой-то девице, которая была в активном поиске жениха (по-видимому, маменька выбрала ей слишком скучного). Смех да и только с этой ситуации. Граф жену не искал, и что-то ему подсказывало, что навряд ли вот вдруг станет, для этого нужны достаточно веские причины, прям катастрофические. Чего на императора нашло он не знал, и вероятно, не хотел. Что, конечно же, безусловно его интересовало — лёгкий румянец на лице монарха. Волосы Джона растрепались, несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты: всё благодаря скромным стараниям Лололошки. Граф стянул свои волосы заколкой. В данной позе — на коленях перед Харрисом — Дейвисон оказался может быть и не впервые, но каждый раз как в первый. — Твоё нетерпение излишне, — снова возмутился Джон. — Мы вполне могли и до спальни дойти. — Слишком далеко, пол дворца почти обходить, — отмахнулся Лололошка, а затем театральнее добавил, — Я должен принести свои извинения сразу, ждать дольше: наглость и неуважение к вам, Ваше Величество. Харрис хмыкнул, притягивая графа за волосы к своим ногам, буквально ткнув его носом в свои брюки. — Приноси, а я подумаю. Лололошка растянул губы в такой довольной улыбке, которую доселе ещё никому увидеть не разрешалось, но императору можно, ему всё можно. Его рука легко скользнула к поясу брюк, возбуждение искрами расположилось внутри, особенно чувственно ударяя по рёбрам, однако его движения оставались точными. В дверь громко постучали и почти сразу вошли. Джон крупно вздрогнул, шумно придвигая стул к столу. Лололошка послушно отступил, но азарт брал над ним верх, только в таких ситуациях, ведь когда-то же себе его надо было позволить. — Ваше Императорское Величество! Бунт в полку! — громогласно заявил вошедший. — Бунт? — хрипло выдал Джон, закашлялся и продолжил. — Отрицательное известие, господин...? Лололошка дальше не слушал: какое ему дело, разберутся сами. Его руки легко расположились на коленях императора, чтобы плавно переместиться верх к бедрам, ещё чуть-чуть выше, постучать пальцами по поясу и снова спустится вниз тем же путём. Диалог его не интересовал: только шумный вздох императора. Веселье только начиналось. Когда Лололошка, абсолютно не стесняясь, точным движением надавил рукой на явное возбуждение, император аж подавился воздухом. Извинения не были фишкой графа, но тут он постараться обязан. Джон удивлялся тому, что как бы ему ни хотелось, о графе он решительно знал слишком мало. Вот кто знал, что тот так хорошо владеет собственным языком? Никто, по крайней мере хотелось надеяться. Это какое-то темное прошлое в публичном доме, о котором ему почему-то неизвестно? В любом случае парень напротив него что-то беспокойно продолжал говорить. К счастью, императору говорить не надо было: собеседник вполне самостоятельно удовлетворил свою потребность в общении. Главное: бунт подавлен, все живы и здоровы. —...Но это возмутительно! Какие-то мальчишки, у них ещё молоко на губах не обсохло! Джон слушал вполуха, потому что Лололошка наконец перестал целовать его бедра, словно вспомнил, чем именно первоначально собирался заняться. Граф дело своё знал, правда всё равно явно подавился, но упрямый же. Харрис старательно спрятал лицо в руке, прикусив палец. Оставалось надеяться, что так он выглядит уставшим от информации, которую, к слову, не воспринимал, а не так...как должен был выглядить в этой ситуации. Желание стянулось в груди узлом, ещё чуть-чуть и ноги позорно задрожат от нетерпения. И казалось бы, проблема — бунт, к счастью подавленый, но от этого легче становилось лишь немного. Однако этот греховный язык, который умело водил круги, зная где лучше остановиться, как нужно. Проще, доводил его до исступления. — Ну, согласитесь, Ваше Величество! Согласитесь, нельзя же так, — господин сделал опасный шаг вперёд. — Я понимаю, ни в коем случае не смею оспаривать Ваш указ, Вашу высшую волю. Но разве...в том плане, что молодые, зелёные парнишки, оно, ясное дело, только не помрут же от порки, а? Джон чувствовал, что его разум отказывается работать напрочь. Голова была ватная. — Не делаю исключения, — хрипло выдал он, чувствуя, как Лололошка под столом попутал берега: взял глубже. Горячее, больше, сильнее — всё смешивалось в несколько слов. Отчаянно хотелось толкнуться ногами или схватить графа за волосы и отпустить до конца, чтобы подавился, чтобы слёзы из глаз пошли от наполности. Джон не доверял ни одной части своего тела, что случалось с ним крайне редко и, конечно же, всегда с Лололошкой, потому что тот всегда знал, что делать и как это сделать. Делу мешал лишь собеседник, которого император не мог прогнать: не доверял даже собственному голосу. Мужчина средних лет, скорее предпенсионного возраста, возможно, ему просто не с кем поговорить, вот и прибивается к тому, кто не прогоняет. Конечно, проблема была, и Джон обязательно даст всем, кому следует, но явно не сейчас. — Ваше Величество? — беспокойно окликнули его. — Всё хорошо? Вы покраснели. Нужна помощь? Джон беспомощно мотнул головой в отрицании. Граф вошёл в азарт: то глотал до конца, откровенно давясь размерами, то оставлял во рту одну головку, откровенно издеваясь. Извинения с оттенком дерзости какие-то выходили. — Ваше Величество? — Вый...м-мхф Харрис настолько сильно прикусил большой палец, что не удивился бы вкусу крови на губах. Он чувствовал, как Лололошка ёрзал на месте, касаясь его сапог и опредленно стараясь снизить собственное возбуждение. — Ваше Величество? — мужчина снова сделал шаг вперёд, оставаясь слишком близко к тому, что видеть было запрещено. — Я услышал вас, — прохрипел Джон. — О, я очень рад! Но только, что делать с парнишками? Надо же что-то сделать, да? Император уронил голову на раскрытую ладонь. В ушах шумело, голова отказывалась работать, шея горела, явно покраснев. — Выйдите, — просипел Джон, боясь, что следующий звук будет далеко не приличным, а слишком развратным для его репутации. Лололошка снова опустился ниже, нарочно сглатывая. Харрис нервно дернул ногой, задевая пах графа, который довольно промычал. Вибрация словно прошлась снизу до самой головы, туманя разум. — Н-но, Ваше Величество. Нельзя же... — Пойдите прочь, я вам сказал! — настойчиво, хотя по его мнению больше истерично, прикрикнул Джон. Мужчину как ветром сдуло. Дверь тихо хлопнула. Император откинулся на спинку кресла, протяжно застонав. Лололошка, уже не стесняясь, откровенно использовал его обувь вместо руки, а движения ртом приостановил. — Греховное зрелище, — протянул Харрис, давя на чужой затылок, чтобы Ло взял больше. В уголках глаз Дейвисона скопились слёзы от попыток сдержать рвотный рефлекс. С распухших губ стекала слюна вперемешку с предэкулятом. Голубые глаза заполнило желание, вытеснив радужку. Всё тело графа чуть ли не буквально вибрировало от возбуждения. — Это ты виноват, в курсе? — тяжело дыша, сказал Джон. Он осторожно убрал несколько выбившихся прядей волос за уши, чтобы не щекотали кожу. — Вот этого всего могло не быть, если бы ты согласился дойти до спальни. А сейчас, меня почти за больного приня...а-ах...чёрт возьми! Лололошка! Дейвисон коварно улыбнулся насколько позволяло положение, замычав. Он активнее заводил языком, причмокивая. У Джона уже не осталось сил смотреть на это в своей сути прекрасное представление. В затылке больно кольнуло от резкого удара об спинку кресла, ноги самостоятельно раздвинулись непозволительно шире. Он чувствовал, как горят отметины на бедрах, которые оставлял своими ногтями Лололошка, словно боялся, что император куда-то уйдёт от него. Уйдёт, в такой момент! — Это....— сорванно начал Харрис, его ногти неприятно царапнули деревянную ручку кресла, словно желая сломать, превратить в щепки. Всё гудело, собиралось внутри, равномерно расстекаясь. Оно, наслаждение, подчинялось умелому языку. — О, Время...! Ноги дрожали, а спина выгнулась. Оргазм накрыл волной, заглушив на секунды любые звуки, которые могли существовать. Джону на мгновение почудилось, что он практически свалился со стула. Он лениво открыл глаза: Лололошка довольный прижался головой к его бедру. Граф судорожно дышал, губы блестели, а ресницы трепетали. Это картина была слишком умиротворяющей, чтобы сопоставить её с предыдущей. — Иди ко мне, — мягко позвал император. Лололошка промычал ему в ткань штанов, но встал. Его улыбка была ленивой, но во взгляде искрилась лисья хитрость. Джон стучал пальцами по чужой талии, высыхающее пятно на брюках подсказывало, что в его помощи никто не нуждался. — Ты принял мои извинения, а? Хорошо же вышло, м-м? — неторопливо протянул Ло. — Прелестно, — кивнул Джон, оставляя поцелуй на лбу. — Так принимаешь? — Да-да, дорогой, принимаю твои извинения. Лололошка рассмеялся. Он аккуратно обхватил тёплыми руками лицо государя, чтобы рассыпать его поцелуями, будто верил, что на него ещё сердятся. Хотя как можно было злиться после такого? Джон снял заколку, откладывая её на стол, зачесал графские волосы назад, чтобы лучше видеть эти завораживающие голубые омуты, покрытые пеленой тумана. — Ты слишком красив для человека, — протянул он. — Да? — Ло игриво подмигнул. — Тогда я, должно быть...нимфа? — Нимфа? — Джон хмыкнул. — Не интересуюсь таким. Как по мне, ты – лиса в шкуре волка. — Лиса в шкуре волка...Меня ещё никто так не описывал. — Значит, я буду первым, да? — Да ты почти во всём первый, — отмахнулся Лололошка, присаживаясь на колени к императору. Харрис улыбнулся, давая устроиться на своих ногах. — Не смей трогать свои волосы, — вдруг сказал он. Лололошка нахмурился. — Не сметь стричь, ты имеешь в виду? — Да, не смей, тебе так больше идёт. Граф рассмеялся, качая головой. — Раз уж Его Императорское Величество приказывает, — театрально ответил он. — Тогда не смею противиться приказу. — Правильно, молодец, — Джон ущипнул его за нос. — Я серьёзно, даже целовать себя не дам. Лололошка закатил глаза. Здесь уже преувеличение сильное пошло, ну не разлюбит его император, не сможет не целовать. Граф прекрасно знал, что Джон и недели не продержится. Как-никак всем известно, кто в их паре отвечает за тактильность. В любом случае это несильно его интересовало, другое дело — продолжение их вечера.