Дразнилки

      Власть сводит людей с ума. Она окрыляет, опьяняет, туманит разум получше любого алкоголя. Особенно, если это власть над кем-то живым. Над кем-то, кто обычно не позволяет перенимать контроль. Власть над собой же, только из другой реальности.       Так что неудивительно, что в подобные моменты Лололошке всегда крышу сносит. Как и сейчас. Сносит, когда снова целует эти губы. Сносит, когда он пытается сдержать звуки. Сносит, когда Лололошка добился от него этих звуков. Сносит, когда тело под ним снова выгибается. — Джонни... — голос от возбуждения сел, становясь грубым и тихим, сводящим с ума. — Дай мне услышать тебя.       Но его не слушают. Джон лишь прикусывает свои губы сильнее — не хочет, чтобы Лололошка слышал его, плавящегося от наслаждения. — Свет мой, — берет элегантные, ухоженные руки по одной и перекладывает к себе на плечи, — не кусай себя, вон спина моя для царапин есть, смотри.       Они два больных фетишиста. Один зависает на чужие мышцы, с восторгом наблюдая за руками и шрамами, которые украшают чужое тело, а второй зависает на царапины, что оставляют ему чужие ногти, когда в отчаянной попытке придвинуть тело ближе к себе царапают, оставляя красные полосы.       Снова не получив реакции на свои слова, Лололошка решает идти другим путем. Льнет к губам Джона, наслаждаясь их мягкостью и легкой полнотой.       Получилось. Он перестал глушить звуки, расслабляясь и выдыхая Лололошке прямо в рот. — Готов? — пришлось отстраниться. Губы блестят от слюны. Завораживает. — Давно уже, — закатил глаза, — это ты тут медлил, издеваясь надо мной. — Разве я издевался? — Лололошка будто по-настоящему удивился. — Да разве я стал бы?       И будто бы невзначай двигает пальцами, попадая Джону по простате. Разводит на манер ножниц и давит. Давит несколько раз подряд, желая добиться. Чего? Об этом позже, ведь додумать не дает чужой вскрик: — Ло! — М-м?       Если бы не собственное возбуждение, то Лололошка продолжал бы дразнить Джона и дальше, трахая его тремя пальцами, как делал последние 15 минут. Но увы, собственный член не дает на это права.       Пальцы с влажным звуком выходят из податливого тела. Презерватив уже давно на месте, осталось лишь смазать. — Готов? — опять вопрос. Это уже начинает раздражать, потому что сначала дразнил долго, а теперь опять отвлекается.       Крепко вцепившись в чужую спину, Джон тянет на себя, чуть ли не укладывая его сверху. Яростный шепот на ухо заставляет член Лололошки дернуться. — Если ты и дальше продолжишь тянуть, то, клянусь, Лололошка, я сделаю всё сам. — Давай, — нахмурился, видимо, не ожидал мгновенного ответа, — мне нравится эта идея. — Идиот. — Твой идиот, — целует в шею. — Делаем?       Ученый снова закатывает глаза, пока Лололошка помогал им поменяться местами. Получилось так, что Первого оседлали.       Но прежде, чем начать, Джон щелкает пальцами, призывая пустотную магию, чтобы связать руки Лололошки над его головой.       Он забавно морщится, пока парень на нем хихикает. — Дорогой, ну ты же хотел, чтобы я всё сделал сам, так ведь?       И Лололошка готов был поклясться, что Джон не человек. Он демон-искуситель, потому что так невинно улыбаться и довольно жмуриться, попутно потираясь о чужой колом стоящий член своим — это надо уметь. И Джон умел. Он был мастером любого дела, за которое брался. А сейчас он берется за самоудовлетворение, нагло игнорируя взгляд Лололошки. — Джон, отпусти. — Ему явно не нравится, что он не может прикоснуться, сжать и ласкать чужое тело. — Не волнуйся, красотка, тебя без удовольствия не оставлю, — он наклоняется вперед, полностью ложась на грудь. — Ты же мне веришь? — Верю. — Ну вот, — ласковый поцелуй в щеку. Дразнится. Джон наклонялся к губам, а целует щеку. — Не нужно хмуриться, красотка, морщинки появятся. Забыл? — Джонни, если ты продолжишь дразниться, то на утро ты забудешь собственное имя. — Даже так? — ученый удивился. — Неужели угрожаешь мне, красотка? — Предупреждаю.

***

      Но осуществить свое «предупреждение» Лололошка так пока и не смог, потому что, чтобы снять ремни, связывающие его руки, надо хотя бы посмотреть на них разок, а после и пытаться разорвать. Но Лололошка этого не делает. Нет. Он полностью поглощен другим.       В глазах горит пламя. Пламя желания обладать. Вдавить тело, что сейчас медленно двигается на его члене, в кровать или хотя бы положить руки на эти бедра. Они же такие мягкие, даже чуть накачаны. Они такие... Пришлось сглотнуть слюну. Снова.       А тем временем Джон... А что Джон? Он вновь опустился до самого конца, так, что головка члена слегка давила на простату.       Джон видит этот взгляд на себе. Даже когда его глаза полуприкрыты, а голова откинута наверх, он все равно видит. Чувствует.       Нельзя не почувствовать, как член в нем периодически дергается, выдавая нетерпения своего владельца. Нельзя не почувствовать, когда у них после слияния сохранилась связь. Нельзя не почувствовать, как бедра желают толкнуться ему навстречу. Нельзя не. И Джон всё это чувствует.

***

— Джонни... — О, ты снова вернулся к любимой форме моего имени?       Лололошка обожает называть его «Джонни». Сначала это бесило. Сильно. А потом ученый просто привык. Ну нравится — и ладно, тем более, что Лололошка называет его так только тогда, когда они одни. — Красотка, чего мы снова молчим, М?       Честно признаться, Джон уже устал двигаться самостоятельно, но он же не может признать этого вслух. Нет, не может. Значит, надо подтолкнуть Лололошку к возвращению того самого контроля.       Помочь в этом может один хороший способ: Джон вновь приподнимается, оставляя в себе лишь головку, да так и замирает. Ноги устали, дрожат, но заставляет себя держать их ровно. Знает, что не он один устал. — Джонни, отпусти! — Лололошка кажется взбешенным, как собака, у которой украли кость. И это веселило. — Думаешь? — Джон обожал такого Ло. Это не его нежный парень, это уже мужчина. Властный, в меру грубый и знающий, как доставить своему партнеру максимум удовольствия (хотя последнее Лололошка знал, как сделать в любом своем состоянии) — Джонни... — кажется, что еще чуть-чуть, и Ло сойдет с ума, потому что ученый не переставал дразнить. «Как долго ты еще продержишься, Ло?»       Джон решил сменить тактику. Он стал медленно двигаться, опускаясь до самого конца, чтобы также медленно приподниматься. Повторяя свои действия раз за разом, держа единый темп. Лололошка что-то разочарованно простонал. Ему хотелось быстрее, резче. Хотелось забрать у Джона контроль, который он не отпускал никогда, только в постели, где доминирует Ло. Доминировал, по крайней мере. — Джон, в последний раз прошу: отпусти.       Это было просто невыносимо. Эти медленные движения продолжали сводить с ума. — Ну же, красотка, неужели уже терпение кончилось?       Джон насадился до конца, да так и остался, не двигаясь. Лололошке хотелось выть.       Движений никаких не было, ничего не было на протяжении пары минут, пока ученый не наклонился к чужому уху, заставляя мироходца под ним вздрогнуть, потому что этим действием Джон насадился на член чуть глубже. — Лоло, — тот терпеливо молчал, ожидая продолжения слов, — можно.       Щелчок, и путы пропали, оставляя руки свободными. «Наконец-то.»       Мгновение, и Джон чувствует, как его бедра сжали. Сильно, крепко, многообещающе.       Его приподняли, заставляя почувствовать пустоту.       Рывок, и ученого перевернули, опрокинув животом на постель. — Ло! — короткий вскрик, вызванный больше неожиданностью, чем страхом. — Ха, неужели тебе совсем крышу снесло, дорогой?       Джон старается язвить, но приходится прерваться на стон, вызванный шлепком.

Лололошка. Шлепнул. Его. По заднице.

      И тут же наклоняется, прикусывает ушную раковину и шепчет, пока руки разводят ягодицы: — Я же обещал, что на утро ты забудешь свое имя, — три пальца легко заполнили его, начиная двигаться. Короткие, но точные толчки заставили глаза закатиться. А ведь это только пальцы! Но тут есть оправдание — после всех прелюдий тело разнежено и желает большего. — Ты снова трахаешь меня, па-       Снова стон — Лололошка шлепнул его, продолжая активно давить пальцами на простату. — Я не договорил. Ты не только забудешь свое имя, но ты и сорвешь свой прелестный голосок, Джонни, — голова опускается, и в ту же секунду он ощущает новый укус в шею. Как их много, — так что я буду носить тебя на руках завтра весь день. А ты, как хороший и послушный мальчик, будешь вести себя спокойно, и, может быть, может быть, в следующий раз я позволю тебе полностью вести процесс. Запомнил?       Но в ответ была тишина. Джон, чей мозг уже начинал отключаться, потому что чужие пальцы настойчиво продолжали давить на простату и никуда больше, требовался во времени, чтобы понять вопрос. Горло начинало саднить, как вопреки этому он простонал, слегка выгибаясь. Шлепок. — Я жду ответа, Джонни. Хорошие мальчики должны отвечать, когда их спрашивают. — Да... — Что «да», родной? — Ногти проводят по чужой спине, начиная с поясницы и заканчивая шеей, тут же вдавливая Джона в подушку. — Точнее, Джон. — Я... — все слова вылетели из головы, хотелось просто расслабиться и стонать, как последняя сука. Обычно Джона тошнило от подобного сравнения, но сейчас... Сейчас хотелось не думать ни о чем, кроме получаемого удовольствия. — Буду вести себя как... — говорить получалось с трудом, — хороший м- — И послушный. Ты забыл, Джонни. Всё хорошо?       И улыбается этой бесячей издевательской ухмылкой. Вздох. Когда всё перевернулось, что сейчас не Джон дразнит, а Лололошка. «Видимо, перестарался... Черт, он же теперь меня просто так не отпустит...» — Джонни~ — Я буду вести себя как хороший и послушный мальчик, чтобы завтра ты весь день проносил меня на руках...       Желание сказать это всё быстро, словно скороговорка, было велико, но знание, что Лололошка заставит повторить медленно и четко, было сильнее. — Умница. Умница, Джонни.        Ученый чувствует поцелуй на своих лопатках, на шее, на щеках. И сильный укус в плечо. — Лололошка! — Мое имя тебе так идет, — сколько эти подразнивания будут продолжаться — неизвестно, но Джон уже устал от этого, — говори его почаще. — Да куда уж чаще-то!?       И только эти слова слетели с его губ, как произошло несколько вещей: Первое: Лололошка перевернул его на спину; Второе: Лололошка закинул его ноги себе на плечи; Третье: Лололошка наконец вошел в него.

***

Как ему и обещали, Джон сорвал голос.

      Как только Лололошка перестал издеваться, все мысли покинули голову ученого, оставляя лишь возможность стонать и выгибаться в спине до хруста. Шел уже третий раунд, а этот монстр даже не думал останавливаться, в отличие от Джона, для которого это явно последний заход на сегодня. — Дорогой, ты снова не со мной, — руки крепче сжимают бедра, тянут вверх-вниз, насаживая до самого конца. Он снова седлает Лололошку, но вот контроля у него нет. Даже права на это. — Мх... Да тут я, — попытка отдышаться проваливается, когда его снова насаживают до самого конца, замирая. — Куда денусь-то... Лоло!..       Он хрипит, не в силах выдавить что-то большее. А Лололошка не двигается, замер и смотрит, буквально пожирает любовника взглядом. Джон пользуется этим, пытается отдышаться и привести дыхание в норму. — Устал? — спрашивает с заботой, руки обманчиво нежно гладят спину и лопатки. Кажется, будто он издевается, мстит, но в глубине глаз видна искренняя нежность. Приподнимается и шепчет, — Ещё чуть-чуть, выдержишь? — Конечно... — шепчет в ответ, потому что громче говорить не получается, — но это последний. — Хорошо, — слова с любовью шептали в висок, куда позже поцеловали. Джон устал, глаза полуприкрыты. — Давай пока что помогу тебе.       Рука всего второй раз за вечер обхватывает его возбужденный член. В прошлом раунде Лололошка издевался над ним, постоянно пережимая основание, пока продолжал двигаться в нем. Сейчас он не собирался делать ничего подобного, наоборот, нежные движения, которые спустя пару секунд ускорились, вернули немного ясности. Бедра, до этого замершие, начинают двигаться. — Лоло... — скулит Джон. — Да, мой хороший? Что-то не так? Расскажи мне.       Улыбается, довольный. Слишком довольный, наблюдая, как Джон плавится на нем, получая удовольствие сразу с двух сторон. Будь разум чуть яснее, то Джон бы не ответил, чисто из принципа, но сейчас... — Хорошо... Так хорошо, Лоло!..       Новое движение бедрами, и Дейви вскрикивает. Всегда, когда контроль уступает место удовольствию, Джон перестает быть тихим. Неожиданно Лололошка выходит из него, игнорируя протестующее мычание. Джон сейчас как послушная кукла. Его аккуратно ложат рядом, переворачивая на живот. Понимая, что от него требуется, становится на колени, утыкаясь лицом в подушку, а руками хватаясь за простынь. — Умница, — целует лопатку и снова входит. — Сразу понял, что требуется. Ты такой хороший, Джонни. Сокровище.       Шепча новые комплименты и пошлости, Лололошка перестает играться. Толчки ускоряются, они уже не точные, как это было в начале, они рваные, нетерпеливые. Рука снова обхватывает член гения, начиная быстро двигаться. У Джона уже нет сил кричать, но его тело выгибается, бедра пытаются толкаться навстречу, из горла выходят скулеж и всхлипы. — Лоло... — Я почти, любимый, почти. — Мх...       Всё. Джон кончает на простыню, замирая без сил, пока Лололошка выходит из него, завязывает презерватив и выкидывает его в мусорку в углу комнаты.       Последнее, что помнит Джон, — поцелуй в макушку. Дальше лишь пустота.

***

      Просыпаться и ощущать себя опустошенным было не впервой, а знакомая боль в теле не давала забыть прошлую ночь. Двигаться было сложно, да и не хотелось вовсе, если честно. — Уже проснулся? — раздался голос со второй половины кровати. Чужие руки обвили талию, притягивая ближе, пока губы оставляли короткие поцелуи на шее и затылке. Атмосфера была ленивой и романтичной, утро было безмятежным, чем-то напоминало то слащавое утро из мелодрам, но мы же не в кино, правильно? Джон не дает забыть это и напоминает Лололошке, когда отвечает с сарказмом: — Нет, сплю еще. — ...Всю романтику портишь.

***

      Недолго они лежали, Джону хотелось кофе. А когда ему чего-то хочется, особенно если это кофе утром, то никакие преграды, никакие пернатые дураки (где-то чихнул Джодах) не могут ему помешать в этом. Кроме боли в теле, разумеется. Если еще пару десятилетий назад Джон мог притвориться, что у него всё хорошо, то теперь, когда Лололошка разбаловал его в этом плане, сама мысль о том, чтобы встать, вновь испытать дискомфорт, пойти на кухню, стоять, варить себе кофе, приносила больше отторжения, если быть честным. А как известно, Джон всегда честен.       Единственный вариант выпить кофе — это чтобы его отнесли на кухню. Нужно попросить. Попросить Лололошку.       Видеть ехидство и субтитры «я ведь говорил, что завтра буду тебя на руках носить» не особо хотелось, но... — Лоло, — зовет нежно, будто он какая-то принцесса, которую учили манерам: мило хлопать ресницами, смотря в глаза своему рыцарю-спасителю. Лололошка хихикнул от этой мысли. — Кофе хочется. — Отнести? — Мгм, — мило кивает. Никто даже и подумать, представить себе не может, что Гений двух реальностей, Джон Дейви Харрис, будет вести себя как ванильная барышня.       Плюсы были у обоих: один носил своего возлюбленного, наслаждаясь тем, что он не скачет по всему миру (как минимум), а находится рядом, вот тут, у него на руках, позволяя пополнить свой запас объятий и утолить тактильный голод. Второй же был доволен тем, что его носили туда, куда он хочет: веранда, балкон, кухня, гостиная, ванна (там они задержались) и много куда еще. — Джон, — к середине дня Лололошка решил рассказать о том, что его волнует. — У меня вопрос есть... — Что такое, Лололошка? — отвлекаясь от разглядывания коры в лесу, в который ему срочно нужно было попасть, Джон переводит взгляд на мироходца. — У тебя такие странные просьбы сегодня... Нет-нет! Ты не подумай! Мне интересно, чем ты занимаешься и так далее, но твои просьбы похожи на странные вопросы некоторых женщин... — игнорируя нахмурившиеся брови на чужом лице, продолжает. — Ты точно не мог забеременеть?.. — ...Ты дурак или да?