Правда

Суд начинается. Говорит Лао Гунчжу, потом Ло Бинхэ, потом появляется Цю Хайтан. Никто из Цанцюна не встает на его защиту. Обвинения льются рекой, пока алые глаза зверя наслаждаются его позором. Вервие бессмертных обхватывает запястья, обрубая ему доступ к и без того плохому совершенствованию, и для надежности, как будто это действительно необходимо, цепляет еще и шею. Лю Цингэ бы посмеялся над этим. И был бы прав. Шэнь Цзю выводят из зала, и последнее, что он помнит, оборачиваясь, это грустные глаза Юэ Цинъюаня. Он не хочет их видеть, поэтому смотрит вперед, в темноту. Даже зная, что у него больше не будет шанса увидеть солнце, зная, что даже его прах будет покоиться в недрах водной тюрьмы. Даже зная это, он не оборачивается. После того, как едкий воздух водной тюрьмы забивает ноздри и заполняет лёгкие, не давая дышать, приходит Ло Бинхэ. Если зверь думает, что он непредсказуемый — он ошибается. Наивно было думать, что тот захочет отложить месть хотя бы до завтра. Да хотя бы до вечера. Но нет, вот он, не может оставить Шэнь Цзю в покое даже после недавнего представления. — Ну здравствуйте, Учитель. Даже глупец смог бы догадаться, что будет дальше. Шэнь Цзю не такой. Поэтому он просто покрепче сжимает зубы и обещает себе не кричать, как бы больно не было. И лишь когда Ло Бинхэ уходит, когда красный цвет одежд перестает резать ему глаза, Шэнь Цзю, обессиленно лежащий в своей крови, позволяет одинокой слезинке быстро стечь по щеке. Он знает, что эта ночь — одна из многих, которые ждут его впереди. *** Шэнь Цзю открывает глаза. Суд начинается. Что? Лао Гунчжу начинает говорить. То же самое, что и тогда. Это было вчера? Или во сне? Это было? Если то, что он видел, было сном, боль была слишком реальной. Тогда почему? Почему он проживает это снова? Лао Гунчжу заканчивает говорить. Слово берет Ло Бинхэ. И тут что-то меняется. Сказанное Ло Бинхэ немного отличается от того, что он говорил вчера. Алые глаза тоже смотрят на него по-другому. Может быть это ловушка? Возможно, для того чтобы свести его с ума? Пока что Шэнь Цзю предпочитает наблюдать. Ло Бинхэ по-прежнему смотрит на него не отрываясь, даже несмотря на то, что теперь говорит Цю Хайтан. Она, кстати, повторяется. Как и все, что происходит дальше. Обвинения, вервие бессмертных, жалостливые глаза Юэ Цинъюаня, тюрьма. Но чудовище не приходит. Шэнь Цзю засыпает в одиночестве, сегодня хотя бы без крови под ним. *** Шэнь Цзю открывает глаза. Суд начинается. Лао Гунчжу начинает говорить. Зеленые глаза Шэнь Цзю встречаются с алыми Ло Бинхэ. Тот хмурится. Шэнь Цзю нет. Если Ло Бинхэ за годы в Бездне не научился бесподобно врать, значит он не виновник происходящего. Тогда почему? Почему в этом повторяющемся кошмаре только Ло Бинхэ и он? Ло Бинхэ произносит свою речь, потом Цю Хайтан. Потом обвинения, вервие, жалостливые глаза, тюрьма. Также, как и вчера. И позавчера. И видимо, завтра. Но сегодня Ло Бинхэ приходит. — Ну здравствуйте, Учитель. Ло Бинхэ издевается над ним так, как не издевался в первый раз. Очевидно, избавляется от гнева. Слабак, думает Шэнь Цзю. *** Шэнь Цзю открывает глаза. Все по-прежнему. Лао Гунчжу, Ло Бинхэ, Цю Хайтан, обвинения, вервие бессмертных, жалостливые глаза, тюрьма. Ло Бинхэ опять появляется. Шэнь Цзю опять засыпает в крови. *** Шэнь Цзю открывает глаза. Все по-старому. Лао Гунчжу, Ло Бинхэ, Цю Хайтан, обвинения, вервие, жалостливые глаза, тюрьма. Ло Бинхэ снова приходит. — Ну здравствуйте, Учитель, — он злобно скалится. — Это ведь ваших рук дело? Шэнь Цзю делает невозмутимое лицо. Если вдруг зверь еще не понял, что он все помнит, Шэнь Цзю должен сделать, чтобы так оставалось как можно дольше. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Учитель, я осведомлен о том, какой вы хороший лжец. Если не признаетесь, я буду пытать вас каждый день. Чтобы было так больно, что смерть показалась бы лучшим выходом. Смерть и так выглядит более привлекательно, думает Шэнь Цзю. — Намерены молчать, — Ло Бинхэ зол. — Хорошо. Шэнь Цзю засыпает в крови. В этот раз. И в следующий. И в следующий. И в следующий… *** Суд начинается. Лао Гунчжу начинает говорить. Шэнь Цзю устал его слушать. Почему он вообще сопротивляется тому, чтобы ответить? Вероятно, упрямство. Злость. Обида. Зависть. Да, определенно, что-то из этого. Но он устал от ежедневных пыток. Единственное, что от него просят, это ответ. Он может его дать. Разве может стать хуже? Разве может стать хуже, если его ответ не тот, которого Ло Бинхэ ждет? Пусть будет, что будет. Шэнь Цзю смотрит в глаза Ло Бинхэ, который вот-вот будет произносить свою речь и кивает. Он готов. Очевидно, терпение Ло Бинхэ на исходе, потому что тот не утруждает себя следованием привычному порядку, вместо этого останавливая суд и выводя Шэнь Цзю в уединенное место якобы для “выяснения недоразумений”. Судя по его действиям, ему или наплевать, как он будет расхлебывать последствия своих действий в том случае, если завтра будет завтра, или он уверен, что завтра опять будет сегодня. Скорее второе. Честно говоря, Шэнь Цзю такого же мнения. Если бы не зверь, он мог бы плюнуть в лицо Лао Гунчжу, и никто бы не вспомнил об этом на следующий день. Было бы славно. — Полагаю, в приветствии нет нужды, — начинает Ло Бинхэ. — Неужели готовы говорить? Или устали от наших вечерних встреч? — Этот Мастер не имеет к этому никакого отношения. Ло Бинхэ замирает. — Что? — щурится. — Продолжите шутить, и я даже не стану дожидаться вечера, линчую вас прямо в зале суда. Может быть, если убью, все закончится, а если же нет, все равно проснетесь, как новенький. Беспроигрышный вариант, не так ли? — Пытай сколько влезет, это не изменит факта, что я в таком же положении, что и ты, Ло Бинхэ. Или мне лучше называть тебя Небесным Демоном, не так ли? Если бы не стража за дверью, Шэнь Цзю уверен, они бы уже вцепились друг другу в глотки. Хотя, что ему мешает? Он заносит руку для пощечины, как давно хотел. Однако, он забыл, что Ло Бинхэ больше не мальчик, который достает ему до груди. Потому что руку перехватывают на полпути и сжимают так, словно хотят оторвать так же, как вчера вечером. — Не забывайтесь, Учитель, — рычит Ло Бинхэ. — Теперь я могу ответить вам с той же силой. Хотите? Он не отвечает. Ло Бинхэ опускает руку, на которой теперь расцветают синяки. — Как нам выбраться? — Откуда мне знать? — Разве не вы Повелитель Пика Ученых, где собраны знания со всего мира? Разве ни в одной из того множества книг, что там есть, не описано нечто подобное, — он делает круг рукой в воздухе, намекая на ситуацию, в которой они оказались. Шэнь Цзю закатывает глаза. Он считает его дураком? Последний человек, который так думал, уже мертв. — Не сравнивай меня с собой, зверь, насколько я помню, чтение давалось тебе с трудом даже в последние дни на Цин Цзине. Сомневаюсь, что в Бездне было много книг, чтобы восполнить упущенное. Ло Бинхэ сжимает кулаки от гнева. Пусть терпит. Шэнь Цзю продолжает говорить. — Проклятия подобного рода любят правду, — это все, что ему известно на этот счет. Не то чтобы подобные вещи были частым явлением, тем более не так много тех, которые смогли бы это записать. Ло Бинхэ внимательно слушает его слова, облокотившись на стену спиной. Он выглядит задумчивым, Шэнь Цзю не хочет знать, о чем. К сожалению, Ло Бинхэ не считается с его желаниями. — Если нужна правда, может быть перестанете молчать на суде и признаетесь во всех совершенных грехах. В знак милосердия оставлю вас спокойно доживать свои дни в водной тюрьме. Как по мне, отличная сделка. Наглость. Вопиющая, безграничная наглость. Шэнь Цзю правильно делал, что бил его кнутом, когда тот был учеником. Видимо, слишком слабо бил. Надо было сильнее. В идеале — до смерти. — Может быть тогда ты, щенок, расскажешь всем о том, что ты небесный демон, и о том, как вместо того, чтобы вцепиться зубами и бороться за место, за которое другие могли бы убить, ты лишь лил свои бесконечные слезы и прятался за чужой юбкой. Расскажи всем об этом, Ло Бинхэ. Уверен, всем будет интересно послушать. Ло Бинхэ молчит. Но взгляд не лжет. Хочет убить, ха. Шэнь Цзю тоже. Они смотрят друг на друга. Молча. Долго. Солнце, которое светило, когда они начали разговор, уже почти клонится к закату. Ло Бинхэ начинает: — Завтра. Вы будете говорить, я тоже. Но вы будете отвечать только правдой, как и я. Вы зададите свои вопросы, я свои. Только правда. И ничего кроме нее. Узнаем, кто из нас окажется прав. Это вас устраивает? Или можем продолжить наши вечерние встречи, и я освобожу все последующие вечера только для вас. Нравится ли Шэнь Цзю эта идея? Нет. Вся его жизнь построена на лжи. Он сам построен из нее. Он не смог рассказать все даже сестрам в борделе. А теперь должен вскрыть себе грудь перед всем заклинательским миром. — Я согласен. Он надеется, что не сработает. Тогда никто, кроме Ло Бинхэ не узнает о том, кто такой Сяо Цзю. — Тогда идите спать, Учитель, — тот ухмыляется. — Завтра будет долгий день. *** Шэнь Цзю открывает глаза. Черт. Лао Гунчжу начинает говорить, но Ло Бинхэ перебивает его: — Учитель, расскажите нам, почему вы убили Лю Цингэ? Почему ночуете в борделях каждую неделю? Почему убили семью молодой госпожи Цю? Почему издевались надо мной, младшим учеником пика Цин Цзин? Расскажите же нам. Шэнь Цзю закрывает глаза, делает глубокий вдох. И начинает говорить.