Больше никуда

У них не было нормального воссоединения. Кажется, у них будто всё, не как у нормальных людей. Ведь каждая их встреча после долгой разлуки случалась спонтанной. Скомканной, хаотичной. Так, после первого раскаменения они тут же начали строить свой маленький мир, стараясь угнаться за сезонами. В дождливую погоду тяжело создавать металл, нужно запастись едой перед началом зимы, а весной сажать кукурузу. Не передохнуть. Когда их разделили во второй раз, они смогли лишь переброситься парой фраз перед тем, как их застало второе окаменение. Когда Ксено снова открыл глаза, то был один, в меньшинстве и без Стенли. Даже времени на раздумья не было, нужно было снова использовать свой мозг на все 100%, и лишь в мгновения душевной слабости, когда никто не знал, он приходил на то место и смотрел на безмолвную статую, касаясь пальцами черт лица, внимательно выверяя, не выветрились ли трещины, хотя рациональный мозг подсказывал — невозможно, слишком мало времени прошло. Но Ксено не мог иначе, потому что ему самому казалось — целая вечность. Когда Стенли раскаменили, он был рад. На самом деле очень рад, смотря на него сверкающими глазами и желая в то же мгновение коснуться, заключить в свои объятия и больше никогда не отпускать. Но время не терпело отлагательств. Пришлось потушить все сентиментальности и готовиться к полёту на Луну. И, когда он последний раз увидел лицо Стенли в иллюминаторе, он понял, что его снова ждёт разлука с высоким риском не вернуться обратно. Он смотрел на стремительно удаляющуюся от земли ракету, и боролся со своим терзаемым сердцем — нужно было следить за полётом. Нужно было быть внимательным. Без эмоций, точно и выверенно, словно компьютер. Ему давно уже казалось, что эта череда разлук повлияла на его сознание. Он больше не мог держать под контролем свои мысли и эмоции. Поэтому, когда Стенли вернулся, вышел из ракеты и первым делом посмотрел на него, то что-то в самом нутре Ксено, крохотный, но при этом самый важный винтик, держащий на себе весь вес обуревающих его чувств, с тихим треском переломился. Система дала сбой, и не было в этом мире ничего, кроме этих глаз. — С возвращением, - пытаясь сохранить ровный голос. - Зайди ко мне, чтобы обсудить пару вопросов. Он хотел незаметно, по-деловому, увести его от окружающей суеты, когда все рады возвращению. Но тут его руку подхватывают и быстрым шагом уводят, а он только и может, что удивлённо смотреть ему в спину. Получается... он тоже? — Я скучал, - звучит ответ в самые губы. - Тоже скучал. И это "тоже" звучит, как выстрел. Дверь с грохотом захлопывается за ними, а они даже не слышат. Руки лихорадочно скользят по телам, срывая одежду, не разбирая, чья она. Спина чувствует мягкие простыни, а затем сверху прижимается горячее тело. Ксено почти не дышит — почти, потому что воздуха и так в лёгких не хватает от жадных, чувственных поцелуев. Он обнимает Стенли за шею, целует его лицо, будто стараясь высечь на своих губах каждую его линию. Он жаждуще тянется к нему, не желая больше отпускать. Никогда. И чувствует, что это взаимно. Всё проведённое в разлуке время схлопывается до этого момента. Момента, в котором присутствуют лишь они. Рациональность давно покинула разум, уступая место щемящему чувству быть как можно ближе. Ксено наконец закрывает глаза и тихо стонет, отбрасывая все свои мысли. Это воссоединение несомненно стало самым приятным. Воздух в комнате густой и сладкий, пахнет их телами, сексом и близостью. Ксено лежит на спине, удовлетворённо прикрыв глаза и анализируя только что полученные сенсорные ощущения. Это было невероятно. Его разум, уже оправившись от короткого замыкания, начал выстраивать логические цепочки: выброс эндорфинов, окситоцина, мышечная релаксация. Но все эти термины разбивались о простое, животное ощущение: он здесь. Он снова здесь. И на этот раз — надолго. Ксено переворачивается на бок и смотрит, как Стенли встаёт с кровати. Свет от лампы красиво падает на его обнажённое тело, вырисовывая каждую мышцу, каждую впадину и каждый шрам, знакомый Ксено лучше, чем любая карта местности. Он, знаток прекрасного и ценитель идеальных форм, мог бы часами изучать эту картину — не с холодным анализом, а с благоговейным восхищением. Пальцы сами тянутся и касаются кожи на границе света и тени. Стенли замирает и оборачивается, смотря на него с немым вопросом в глазах. — Ты плакал, - говорит Ксено. Слова срываются сами, и он осознаёт это лишь секундой позже. — Ты тоже, - спокойно отвечает Стенли, а затем кладёт ладонь на его щёку, поглаживая пальцем уголок его покрасневшего глаза. Ксено не отводит взгляд. Принимает, соглашается со своей секундной слабостью. Нет, в тот момент он хотел этого, желал выпустить свои эмоции на свободу, и поэтому теперь он принимал последствия. — Больше никуда? - хрипло спрашивает он. Не будет больше ни мучительных разлук, ни горьких воссоединений. Всегда вместе. С этого самого момента. — Никуда, - с улыбкой отвечает Стенли и наклоняется, чтобы поцеловать его лоб. - Пойду принесу воды и полотенца. Дверь тихо закрывается, и Ксено остаётся один в комнате, наполненной тишиной и эхом их общего дыхания. Он проводит рукой по простыне там, где только что лежал Стенли, всё ещё чувствуя его тепло. Это тепло — его новая константа, его залог и его доказательство, что всё произошедшее — не сон, и Стенли обязательно вернётся. Через минуту, через пять, через десять — вернётся, и это его аксиома. Ксено прикрывает глаза, и на этот раз его губы трогает счастливая улыбка. Не побеждённый, не сломленный, а нашедший свою точку опоры. И имя ей — обещание, данное в полной тишине. Теперь перед ними — вся ночь и вся жизнь, чтобы забыть слово, называемое "разлукой".