Когда падают маски

1. Дождь Дождь шёл мелко, упрямо — как мысль, от которой не убежать. Капли стекали по стеклу высотки в деловом районе Конохи, размывая неон, превращая улицу в подвижную акварель. В квартире на двадцать первом этаже пахло кофе, старой кожей дивана и едва уловимым запахом табака — сигареты лежали в ящике тумбочки, как грех, о котором не говорят даже себе. Итачи Учиха сидел у окна. Белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Пепельница на подоконнике — единственная трещина в его идеальном порядке. Он курил редко. Только тогда, когда боль становилась громче, чем разум. Он работал в отделе внутренних расследований полиции Конохи — не на улицах, не в погонях, а в тишине кабинетов, за мониторами и досье. Его задача — не ловить преступников, а разбирать тех, кто прячется за значками и погонами. Он знал, кто подделывает отчёты, кто отмывает деньги через благотворительные фонды, кто покрывает своих — и молчал. Пока не было доказательств. Пока не было смысла говорить. Дома — другой Итачи. Старший брат Саске — семнадцатилетнего гения, победителя олимпиад, будущего студента Токийского университета. Для него Итачи — эталон: невозмутимый, точный, надёжный. Он проверяет расписание, корректирует планы подготовки, знает, какие таблетки пить при тревожных приступах. Он — опора, которую нельзя шатать. Ночью — третий Итачи. Тот, что ложится в постель к Нагато — художнику, чьи инсталляции вызывают споры на арт-форумах, а в личной жизни — почти полное молчание. Они не говорят о чувствах. Не строят планов. Не фотографируются вместе. Их отношения — договор о нейтралитете между двумя одинокими людьми, которые боятся быть собой. Нагато не знает, что Итачи курит. Не знает, что тот иногда плачет в душе, когда слышит старую песню по радио. Не знает, что Итачи боится быть счастливым — потому что в его мире счастье всегда наказуемо. А потом — семейный ужин. И Мадара. 2. Особняк, где живут тени Особняк Учиха — не дом. Это символ. Построен в стиле модернизированного японского замка: каменные сады, система безопасности уровня посольства, библиотека, где вместо книг — досье на политиков, конкурентов и «неблагонадёжных». За столом — Фугаку и Микото Учиха. Он — бывший глава департамента юстиции, она — владелица сети галерей «Микото Арт». Оба — люди, для которых репутация важнее истины. Рядом — Саске, в наушниках до последнего момента, с ноутбуком на коленях, даже за столом. И Итачи — безупречный, с выглаженной рубашкой, с аккуратно зачёсанными волосами, с папкой с отчётами рядом с тарелкой. И Мадара Учиха. Не дядя. Не родственник в привычном смысле. Бывший глава клана Учиха — теперь владелец холдинга «Uchiha Group», включающего медиа, недвижимость, частные клиники и юридические фирмы. Человек, чьё слово — закон, даже если оно не написано. Его решения не обсуждаются. Его подарки — это инвестиции. Его забота — контроль. — Билеты куплены, — сказал он, не глядя на часы. — Через неделю — остров Каймана. Две недели. Без работы. Без забот. Только семья. Саске, не сдержавшись, чуть не опрокинул бокал. — Я беру с собой Орочимару! Тишина. Даже служанка замерла у двери. Итачи почувствовал, как желудок сжался. Он сделал глоток воды — слишком медленно, слишком нарочито. — Кого? — спросил он. Голос чуть дрогнул, но он тут же это скрыл. — Орочимару Сенджу, — ответил Саске, ухмыляясь. — Он помогает мне с химией. И с… подготовкой к поступлению. «Подготовкой» — эвфемизм. Итачи знал, что это значит. Репетиторство. Индивидуальные занятия. Закрытые кабинеты. — Он тебе не ровня, — сказал Итачи. — Ему двадцать восемь. Ты — школьник. — А ты мне не опекун, — парировал Саске, но в его голосе была не дерзость — вызов. Мадара медленно положил вилку. Посмотрел на Итачи. Его взгляд — не гневный. Изучающий. — Откуда ты знаешь его возраст? — спросил он, мягко, почти ласково. Итачи не ответил сразу. Он знал: любая ложь сейчас — будет замечена. Любая правда — разрушит всё. — Я проверял всех, кто работает с Саске, — сказал он. — Через университет. Его анкета попалась мне в системе. Дата рождения — двадцать седьмое октября. — Ты лично проверял анкету репетитора младшего брата? — Мадара усмехнулся. — Как трогательно. Итачи не стал оправдываться. Он знал: Мадара уже всё понял. День у гинкго Два года назад. Итачи приехал в школу в третий раз за неделю. Формально — по делу о краже оборудования из химической лаборатории. Фактически — наблюдал. Он стоял у ворот, в тени гинкго, с планшетом, на котором действительно были камеры. Но его взгляд был прикован к двери. Вышли двое. Саске — с рюкзаком, смеющийся, с блокнотом в руке, с расстёгнутой рубашкой — как всегда, когда он нервничает. И… Орочимару Сенджу. Бывший научный сотрудник закрытой лаборатории «Змеиный Яд» — структуры, связанной с фармацевтическим лобби и скандалами с неэтичными испытаниями. После закрытия лаборатории — перешёл на преподавание. Сначала в университете. Потом — частные занятия. Гений. Харизматичный. Опасный. Он сказал Саске что-то — тот рассмеялся. Потом — лёгкое касание плеча. Не дружеское. Тестовое. А когда проходил мимо Итачи — замедлил шаг. Посмотрел прямо в глаза. Улыбнулся — чуть. И коснулся его плеча. Там, где билось сердце. — Добрый вечер, офицер Учиха, — прошептал он. — Саске — талантливый ученик. Я рад работать с ним. Итачи кивнул. Не ответил. Потом — звонок Ханаби Хьюга, из отдела кадров университета. Через двадцать минут — полное досье. Орочимару Сенджу. Двадцать седьмое октября. Биохимия. Стипендиат. Закрытые проекты. Нет судимостей. Есть слухи. Итачи сохранил файл. Распечатал. Положил в папку «Саске — учеба». Но каждую ночь — перечитывал. Особенно — дату рождения. Особенно — фото — холодные глаза, чуть приподнятые уголки губ, как будто он знает, что ты уже в его сети. Особенно — цитата: «Страсть — это единственная истина, которую нельзя скрыть». Итачи тогда впервые за много лет… покраснел. 4. Нагато: тихий человек в твоей постели Нагато никогда не спрашивал, почему Итачи иногда возвращается домой в три ночи. Почему он молчит часами. Почему не отвечает на «я тебя люблю». Они спали в одной постели, но не касались друг друга без необходимости. Иногда — случайное прикосновение руки. Иногда — взгляд в зеркале ванной. Иногда — тихий вопрос: «Ты поел?» Однажды ночью, после операции, Итачи пришёл домой с дрожащими руками. Нагато молча заварил чай. Поставил рядом. Сел в кресло напротив. Ждал. — Я чуть не застрелил человека, — сказал Итачи. — Он был безоружен. Но я… не знал. Нагато кивнул. — Ты сделал то, что должен был. — А если я не хочу быть тем, кто «должен»? Нагато впервые за долгое время подошёл, сел рядом, взял его руку. — Тогда перестань. Итачи посмотрел на него — впервые без маски. — Я не знаю, как. Нагато не ответил. Просто обнял. И в тот момент Итачи понял: Нагато — не любовник. Он — спасательный круг. Но спасательный круг не может быть домом. 5. Рай, где пахнет грехом Отель на Кайманах — не просто роскошь. Это изоляция. Белоснежные простыни, запах жасмина и соли, персонал, который исчезает, если вы смотрите на него слишком долго. Итачи пошёл курить — на задний двор, под манговое дерево. Там — тень, тишина, и никто не видит, как его руки дрожат. Он достал сигарету. Зажёг. Глубокая затяжка. Дым — в лёгкие, в мозг, в кровь. Успокоение. Ложное. — Я знал, что ты здесь, — раздался голос. — По запаху. Табак… и одиночество. Итачи обернулся. Орочимару. В белой льняной рубашке, расстёгнутой до груди. Золотой медальон — наследство отца, которого он ненавидел. Волосы — до пояса, но аккуратно собранные. Взгляд — не соблазнительный. Знающий. — Ты следил за мной? — спросил Итачи. — Я слежу за всеми, кто вызывает интерес, — ответил Орочимару, подходя ближе. — Особенно — за теми, кто прячется. — У меня есть отношения. — С Нагато. Да. Я знаю. — Орочимару усмехнулся. — Вы оба — мастера молчания. Но молчание не делает вас счастливыми. Оно делает вас… безопасными. Итачи бросил сигарету. Раздавил. — Не играй со мной. — Кто сказал, что я играю? — Орочимару коснулся его губ. Легко. — Я хочу тебя. Давно. Ещё с того дня, когда ты стоял у школы, такой… идеальный. Я мечтал — как бы снять с тебя эту маску. Увидеть, как ты живёшь. Как ты чувствуешь. Итачи отошёл. Быстро. Почти бегом. Не потому, что не хотел. А потому, что очень хотел. 6. Вечеринка. Вечером — ужин у бассейна. Не вечеринка. Закрытый ужин для избранных. Музыка — джаз-квартет. Вино — из личной коллекции Мадары. Гости — те, кто связан с семьёй Учиха делами, долгами или тайнами. Саске сидел рядом с Какаши Хатаке — адвокатом по делам несовершеннолетних в элитной юридической фирме «Копия». Он вёл дела нескольких учеников школы — включая Саске, после инцидента с поджогом лаборатории («эксперимент вышел из-под контроля»). Между ними — не романтика. Напряжение. Игра. Саске вызывает. Какаши — сдерживает. Но сегодня — вино, ночь, отсутствие контроля. — Ты слишком уверен для семнадцати, — сказал Какаши, когда Саске «случайно» задел его коленом под столом. — А ты слишком осторожен для тридцати, — ответил Саске, не отводя взгляда. — Боишься, что я тебя переиграю? Какаши закрыл папку. Посмотрел на него. — Если ты сейчас не прекратишь, я увезу тебя в номер и объясню, почему с адвокатом лучше не играть. Саске усмехнулся. — Обещаешь? Рядом — Кисаме Хозуки — бывший пловец, ныне владелец сети спортивных клубов «Deep Blue», и Дейдара Ивагами — скульптор, чьи работы покупают музеи. Между ними — не флирт, а взаимное любопытство. Кисаме — громкий, физический, прямой. Дейдара — молчаливый, сдержанный, с глазами, которые видят слишком много. — Ты всегда такой серьёзный? — спросил Кисаме, наливая ему виски. — А ты всегда такой… навязчивый? — ответил Дейдара, но взял стакан. — Только когда вижу того, кто не боится смотреть мне в глаза. Дейдара чуть улыбнулся. — Тогда ты точно поранишься. — Оно того стоит. А в углу — Мадара Учиха и Минато Намикадзе. Минато — глава антикоррупционного комитета при мэрии Конохи. Человек, который расследовал дела, связанные с «Uchiha Group». Человек, с которым Мадара вынужден сотрудничать — и хочет сломать. 7. Минато: человек, который видит тебя насквозь Минато не боялся Мадару. Он боялся себя — когда тот рядом. Они встретились впервые на слушаниях по делу о незаконной застройке в прибрежной зоне. Минато представил доказательства. Мадара — улыбнулся и сказал: «Вы очень талантливы, господин Намикадзе. Жаль, что вы работаете не на нас». Через месяц — совместный проект по реформированию системы закупок. Минато требовал прозрачности. Мадара — гибкости. На переговорах они спорили до хрипоты. За закрытыми дверями — смотрели друг на друга так, будто уже разделись. Первый раз — в кабинете Мадары, после полуночи. Дождь стучал в окна. Минато стоял у карты города, указывая на зоны риска. Мадара подошёл сзади. Его руки легли на плечи Минато. Тёплые. Тяжёлые. — Ты слишком много работаешь, — прошептал он. — А ты слишком много контролируешь, — ответил Минато, не поворачиваясь. Мадара развернул его. Посмотрел в глаза. Потом — поцеловал. Жёстко. Без разрешения. Минато не сопротивлялся. Они занимались любовью на ковре. Без слов. Только стоны, дыхание, трение кожи. Мадара держал его за волосы. Минато — царапал спину. Когда кончили — оба молчали. Потом Мадара налил виски. Минато выпил. И ушёл. На следующий день — новое совещание. Никто не знал. Никто не догадывался. Они вели себя как враги. Но за столом их колени соприкасались. Под столом — пальцы переплетались. В перерыве — поцелуй в лифте. Быстрый. Голодный. — Ты играешь со мной? — спросил Минато однажды, когда Мадара прижал его к стене в архиве. — Нет, — ответил Мадара. — Я хочу тебя сломать. Чтобы ты знал: ты мой. Даже когда борешься. — Тогда борись честно, — прошептал Минато. — Без подкупа. Без угроз. Только… ты и я. Мадара усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я стал слабее? — Я хочу, чтобы ты стал человеком. Мадара замер. Впервые за много лет — растерялся. С тех пор всё изменилось. 8. Игра правды (или: как Мадара ломает людей без крика) Мадара не устраивал «игры». Он создавал ситуации, где люди обнажают себя сами. — Каждый выбирает, кого спросить, — сказал он, поднимая бокал. — Ответ — обязательный. Отказ — последствия. Первым стал — Орочимару. Вопрос — Итачи. — Есть ли у тебя тайна, которую семья не знает? Тишина. — Да. Я встречаюсь с Нагато. Год. Саске вскинул голову. Мадара — прищурился. — Вторая? — спросил Орочимару. — Я курю. — Почему скрывал? — спросил Саске. — Потому что ты бы спросил «почему». А я не знал, как ответить. — А я бы понял, — сказал Орочимару. — Потому что я тоже скрываю… что чувствую к тебе. Вновь тишина. Саске встал. — Ты… влюблён в моего брата!? — Нет, — ответил Орочимару. — Я выбираю его. Даже если он этого не хочет. Итачи встал. Ушёл. Потому что теперь — назад пути нет. 9. Поцелуй на краю мира На следующий день — экскурсия на дикий пляж. Группа разбилась. Итачи пошёл один. Получил — Орочимару. Когда лодка ушла, оставив их вдвоём на скалистом берегу, Итачи наконец спросил, голос хриплый от волнения: — Ты играешь со мной? — Нет. — Орочимару подошёл ближе. Его запах — морской ветер, соль, табак, кожа — окутал Итачи. — Я хочу тебя. Давно. Ещё со времени, когда ты приходил в школу за Саске. Ты стоял у ворот, такой невозмутимый, в форме, с идеальной причёской, с холодным взглядом… а я мечтал, как бы разрушить эту маску. Увидеть, как ты стонешь. Как ты молишь. Как ты живёшь. Итачи снял очки. Потёр переносицу. Его руки дрожали. — У меня есть парень. — А ты счастлив с ним? — Орочимару прикоснулся пальцем к его губам. — Честно. Не как Итачи Учиха. А как человек. Который курит в тени. Который боится. Который хочет. Итачи не ответил. Не мог. Орочимару подошёл ближе. Почти вплотную. Его дыхание касалось губ Итачи. — Ты куришь, потому что глотаешь правду. Ты молчишь, потому что боишься. Но здесь, сейчас — никто не увидит. Никто не узнает. И он поцеловал его. Жарко. Сладко. Опасно. Губы Орочимару были мягкими, но настойчивыми. Его язык — дерзким, как сам он, скользнул между губ Итачи, требуя доступа. Итачи застонал в рот — тихо, отчаянно — и сдался. Его руки схватили Орочимару за волосы, прижимая его ближе, глубже, сильнее. — Ты… сводишь меня с ума, — прохрипел Итачи, отрываясь на миг. — Это только начало, — прошептал Орочимару, спуская руку к его поясу, расстёгивая пуговицу джинсов. Его пальцы скользнули внутрь, находя уже твёрдую плоть. Итачи вскрикнул, запрокинув голову. — Чёрт… Орочимару… — Ш-ш… — Орочимару опустился на колени прямо на песок. Его руки расстегнули джинсы, спустили трусы. Его губы — тёплые, влажные — коснулись кончика, и Итачи задрожал всем телом. — Нет… здесь… кто-то может… — Пусть смотрят, — прошептал Орочимару, прежде чем взять его целиком в рот. Итачи впился пальцами в его волосы, задыхаясь. Каждое движение языка, каждый вдох, каждый стон — сводил его с ума. Он чувствовал, как приближается крах, как тело напрягается, как мир сужается до одного — до губ, до языка, до него. — Я… кончаю… — предупредил он, голос срывался. Орочимару не остановился. Наоборот — усилил темп. И когда Итачи взорвался в его рту, с криком, сжимая его волосы, Орочимару принял всё — медленно, с наслаждением, не отпуская его взглядом. Потом поднялся. Облизнул губы. Улыбнулся. — Вкусно. Итачи дрожал. Не от оргазма. От осознания. «Я только что изменил Нагато. На пляже. На коленях. И… мне не стыдно. Мне… хорошо». Но вдалеке — крик. Лодка возвращалась. Они отстранились. Запыхавшиеся. Возбуждённые. Взгляды — полные обещаний. — Это не конец, — прошептал Орочимару. — Нет. — ответил Итачи. 10. Возвращение. Город. Боль. Город встретил их дождём и пробками. Итачи вернулся к работе. К рутине. К отчётам, погоням, задержаниям. Но теперь — без сигарет. И с новым… голодом. Орочимару переехал в соседний район. «Совпадение», конечно. Его квартира — на двадцать четвёртом этаже. С видом на квартиру Итачи. Первую ночь после отпуска Итачи провёл один. На следующую — к нему пришёл Орочимару. Без приглашения. С бутылкой вина и улыбкой змеи. — Я не останусь, — сказал он. — Просто… хочу посмотреть, как ты сопротивляешься. Итачи не сопротивлялся. Он схватил его за воротник. Прижал к стене. Поцеловал так, что Орочимару застонал, вцепившись в его плечи. — Ты… играешь с огнём, — прошептал Орочимару, когда они оторвались, чтобы вдохнуть. — Я хочу сгореть, — ответил Итачи, срывая с него рубашку. Кожа Орочимару — бледная, гладкая, с каплями дождя, скользящими по груди. Итачи наклонился, слизал одну. Потом другую. Орочимару застонал, запрокинув голову. — Ты… всегда такой нетерпеливый? — прохрипел он. — Только с тобой, — Итачи расстегнул его брюки, опустился на колени. Орочимару впился пальцами в его волосы. — Быстрее… Итачи подчинился. Его губы — тёплые, влажные — обхватили плоть. Язык — игривый, дерзкий — водил по чувствительной коже. Орочимару стонал, ругался, молил. — Чёрт… Итачи… я… не выдержу… Итачи ускорился. Сжал основание. Почувствовал, как Орочимару напрягся, как его бёдра задвигались, как он крикнул его имя — и взорвался в его рту. Орочимару сполз по стене, тяжело дыша. — Ты… убиваешь меня… Итачи поднялся. Улыбнулся — впервые за долгое время — по-настоящему. — Нет. Я оживляю тебя. Он поднял Орочимару. Отнёс в спальню. Бросил на кровать. — Теперь — моя очередь. Он разделся. Орочимару смотрел на него — с голодом, с обожанием, с жаждой. — Ты… идеален, — прошептал он. — Нет, — Итачи лег сверху, целуя его шею. — Я просто… твой. Он вошёл в него медленно. Очень медленно. Орочимару стонал, царапал спину, просил «быстрее», но Итачи не торопился. Он хотел запомнить каждое движение. Каждый звук. Каждый вздох. Когда он начал двигаться — мир исчез. Остались только они. Только тела. Только жар. Только правда. — Я… люблю тебя… — прохрипел Орочимару, вцепившись в него. Итачи поцеловал его. — Я тоже. Давно. Просто боялся признать. Они кончили вместе. С криками. С судорогами. С объятиями, которые не разжимали часами. 11. Через неделю пришло письмо. Не сообщение. Не звонок. Письмо. На плотной бумаге. Почерк — чёткий, красивый.

Итачи.

Я не злюсь. Я не обижен. Я просто… понял.

Ты никогда не был моим. Ты был тенью, которая пряталась во мне. А теперь ты нашёл того, кто заставляет тебя выйти на свет.

Я отпускаю тебя. Без условий. Без боли.

Живи. Будь счастлив. Даже если это не со мной.

Нагато

Итачи плакал. Впервые за много лет. Орочимару нашёл его с письмом в руках. — Он отпустил тебя? — спросил он тихо. — Да. — Тогда теперь ты мой. И обнял его. Крепко. Нежно. Без слов. Но в глазах Орочимару — не торжество. Тревога. Потому что он знал: любовь Итачи — хрупкая. Как стекло. Как сигаретный дым. 12. Слом Саске не «вышел из шкафа». Он просто перестал притворяться. — Я встречаюсь с Какаши-сенсеем. Проблемы? — заявил он на семейном ужине. Фугаку чуть не поперхнулся саке. Микото улыбнулась: — Я знала. Он тебе подходит. Умный. Спокойный. И… красивый. Теперь они живут вместе. Саске готовится к поступлению. Какаши «помогает». Особенно ночами. Особенно без одежды. Однажды Саске спросил: — Почему ты со мной? Я ведь… младше. Глупее. Какаши отложил книгу. Посмотрел на него серьёзно. — Потому что ты — первый, кто заставил меня хотеть бросить эту книгу. Саске улыбнулся. И бросил книгу в окно. 13. Тень возвращается Но счастье — хрупкая вещь. Однажды Итачи получил задание: задержать главу преступной группировки. Им оказался… ученик Орочимару. Орочимару когда-то работал с ним. Год назад. До Итачи. — Ты знал? — спросил Итачи, когда они остались одни. — Да, — спокойно ответил Орочимару. — Но я не знал, что он пойдёт так далеко. — Ты должен был сказать. — А ты должен был доверять мне без условий. Они поссорились. Впервые. Жёстко. Громко. Итачи ушёл. Орочимару не остановил его. Ночью Итачи снова закурил. Одна сигарета. Последняя. На следующий день — операция. Задержание. Всё прошло успешно. Но когда Итачи вернулся домой — на пороге стоял Орочимару. С чемоданом. — Я уезжаю, — сказал он. — Пока не поймёшь, что любовь — это не контроль. Это доверие. Итачи не остановил его. 14. Три месяца тишины Прошло три месяца. Итачи бросил курить. Опять. Саске поступил в университет. Мадара и Минато объявили о помолвке. (Хидан чуть не умер от шока. Потом напился и устроил стриптиз. Его выгнали из ресторана.) Кисаме и Дейдара купили лодку. И дом на берегу. И собаку. (Кисаме назвал её «Акула». Дейдара — «Тишина». Собака откликается на оба имени.) А Итачи… Итачи жил. Работал. Скучал. Он иногда заходил в галерею Нагато. Смотрел на его новые работы — абстракции, где цвета кричали, но никто не слышал. Однажды Нагато заметил его. Подошёл. Молча налил кофе. Поставил рядом. Ушёл. Больше ничего не нужно было. Глава 15. Вечность в воде Однажды вечером — звонок в дверь. Он открыл. На пороге — Орочимару. В той же белой рубашке. С тем же взглядом. — Я вернулся, — сказал он. — Потому что без тебя… я не я. Итачи не ответил. Просто схватил его и поцеловал. Жарко. Сладко. Навсегда. — Больше не уходи, — прошептал он. — Только если ты перестанешь курить, — усмехнулся Орочимару. — Уже перестал. — Тогда… я твой. Навсегда. Год спустя. На пляже, где всё началось, Итачи и Орочимару стоят босиком в воде. — Ты всё ещё идеальный? — спрашивает Орочимару. — Нет, — улыбается Итачи. — Я просто… счастливый. Орочимару целует его. Медленно. Нежно. Вечно. Где-то вдали смеётся Саске. Какаши читает книгу. Мадара обнимает Минато. Кисаме кричит на Дейдару. Дейдара улыбается. И никто больше не прячется в тени. Но иногда, ночью, Итачи всё ещё просыпается от кошмаров. Иногда Орочимару просит прощения за то, что ушёл. Иногда Нагато смотрит на их фото в галерее — и улыбается грустно. Потому что счастье — не отсутствие боли. Счастье — это выбор быть собой, несмотря на неё. ПИСЬМО, КОТОРОЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО ОТПРАВЛЕНО

Орочимару,

Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил, выбрав тебя. Иногда мне кажется, что я предал самого себя. Другой раз — что ты спас меня.

Я до сих пор иногда вижу Нагато на выставках. Он не подходит. Не звонит. Просто смотрит. И уходит. И каждый раз я хочу подойти. Сказать «спасибо». Или «прости».

Ты научил меня быть живым. Но иногда живым — больно.

Я всё ещё курю. Иногда. По ночам. Когда ты спишь. Я выхожу на балкон. Смотрю на город. И думаю: «А что, если бы я выбрал другую жизнь?»

Но потом ты просыпаешься. Зовёшь меня. Обнимаешь. И я понимаю — другой жизни мне не нужно.

Потому что ты — мой воздух. Даже когда он горький.

Твой, навсегда.

Итачи