It's a dog-eat-dog world, baby!

В холодном, почти голубом свете уличного фонаря четверо альф заталкивали одного в машину. Косой холодный дождь бил ему лицо, ветер поднимал ворот уже заметно намокшего пальто. — Парни, парни, — со смехом сказал он, а потом, рыкнув, уже серьезнее добавил: — Это не смешно! Я не пойду с вами ни в какой клуб. Если старик Хорнер узнает, то прощай женитьба, и отец меня даже на порог дома не пустит. Ни дня не проходит, чтобы он не напомнил, как важен этот брак. Кучерявый брюнет с щербинкой между передними зубами хохотнул: — Осторожнее, Чарли. Сейчас прижмет течный сначала к ногтю, а потом и вовсе под каблук загонит. Долговязый шатен покачал головой: — Что ты мелешь, Джордж? И можно поуважительнее о наследнике империи Хорнер? Рыжеватый альфа, что держал Чарльза со спины, усмехнулся и с силой хлопнул его по плечу: — Скажешь тоже, Фил, омега — наследник. Вот он, наш наследник, — с этими словами он тряхнул Чарльза, — а мы его верный тыл. И как тыл мы должны его поддержать и проводить в суровый мир брака познавшим влажных текущих попок. Малолюдная аллея взорвалась хохотом, и через мгновение порядком уставшего отнекиваться Чарльза все же впихнули в машину. С одной стороны его прижало разгоряченное тело Джорджа, с другой такое же горячее и влажное от дождя — Тони. — Эй, подвиньтесь там, — деланно грозно сказал Фил, глядя на них через зеркало заднего вида — его глаза весело блестели. — Сэмми пустите. А ведь это была его идея. Мрачный Чарльз заметно просветлел: он заинтересованно глянул сначала на Фила, потом на Сэмми. — Вот уж от кого, а от нашего пай-мальчика Сэмми я такого не ожидал! Все, включая самого Сэмми, рассмеялись, только Сэмми еще и заметно покраснел. — Я играл в этом клубе раньше, – отозвался он, притираясь к массивному боку Тони. — Хм. Не успев разгореться, интерес затух, и Чарльз перевел взгляд в окно. Дороги пустые, и неудивительно — кто вообще выберется в такой зверский дождь? — и Фил держал уверенные шестьдесят миль в час. Фонари за окном частили, то вспыхивая на лице Чарли молочным пятном, то затухая серо–фиолетовой дымкой. Жизнь казалась им под стать — и белая полоса явно была позади. Навязанный брак ради выгоды. Одна надежда, что Аделин тоже не будет рад неожиданной женитьбе, и они мирно, спокойно, делая вид счастливых супругов, заведут интрижки на стороне. Главное, чтобы пресса не прознала — за такой скандал старик Хорнер ему голову открутит. И за собственную измену, и за измену Аделина. Скажет что-то вроде: это дело альфы — держать омегу в узде. «У настоящего альфы омега всегда хорошо оттраханный и довольный». Это уже из репертуара его — Чарли — отца. Тот постоянно говорил, что у омег непроходящий зуд сзади, и только хорошим крепким членом его можно унять. И мозги заодно прочистить. Не знал Чарльз, почему отец так презирал омег: из-за несчастной первой любви или из-за охотников за деньгами, что его окружали, но даже с папой Чарльза, пока тот был жив, отец был холоден, если не жесток. Не хотел бы Чарльз такого будущего для них с Аделином. Да, Чарльз его не любит. Да, женитьба рушит все планы на еще пару лет фривольной холостяцкой жизни, но Аделин — приятный омега. Он хорошо воспитан и вежлив, прекрасно играет на фортепиано, и брак с ним мог бы осчастливить любого. Любого, но не Чарльза. Клуб встретил их сдержанным кивком огромного охранника — размером с трех альф, не меньше. Кивнул он Сэмми, который вытащил из внутреннего кармана пальто пригласительные. Под его тяжелым внимательным взглядом они прошли внутрь, где щекотно и горько пахло дымом. В гардеробной можно было наконец снять тяжелые от влаги и воняющие шерстью пальто. — Несет от тебя, как от пса! — усмехнулся Тони, хлопнув Чарльза по спине. Ему вторил смешок Фила: — Так мы псы и есть. Помните? Альфа-свора университета. И по старой привычке, что тянулась еще со студенческих времен братства, все пятеро, не сговариваясь, закинули голову и завыли на воображаемую луну. — А-у! Удивленный гардеробщик бета изобразил вежливую улыбку: — Налево по коридору зал, господа. Если необходимо — направо уборные. — Спасибо, парень. С улыбкой сердцееда и уверенностью человека, никогда не знавшего забот, Тони вытащил из кармана крупную монету, подкинул ее щелчком большого пальца — та упала на перегородку гардероба, встала на ребро, покрутилась вокруг своей оси и звонко опустилась на орла. Решка красовалась крупным номиналом. — На духи с феромонами тебе, малыш. Краем глаза Чарли заметил, как сжались тонкие бескровные губы беты. Их провели к уютному столику — подальше от любопытных взглядов, но с отличным видом на сцену, где тосковал и пел саксофон. Расторопный официант не заставил долго ждать — принес пять классических коктейлей «олд фешен», хоть и снова накатила такая тоска, что взять бы двойной чистый виски. Глотнув коктейль, Чарльз поморщился — как он и думал, слишком водянистый. Мало что со льдом, так еще и водой на баре хорошенько разбавили. Рассеянным взглядом Чарльз прошелся по разномастной публике — внимание внезапно привлек тот самый охранник-шкаф, что встречал их на входе. Особенно странным показалось, как он почтительно склонился над пожилым лысеющим мужчиной, вытащил из кармана коробок спичек и зажег одну, чтобы тот прикурил сигару. В оранжевом огне его темные глаза блеснули опасностью. — Эй, Фил, — Чарли толкнул в бок сидящего рядом друга, — это еще кто такой? Тони рассмеялся весело и немного удивлено. — Ты совсем потерял корни, друг мой. Это же местный босс. И клуб его. С городской преступностью Чарльз знакомился лишь за завтраком, когда листал газеты. Именно листал, потому что интересовала его только спортивная рубрика. Изредка под тяжелым взглядом отца приходилось и финансовые сводки открывать, но делал это Чарли из-под палки. Как же все навалилось-то разом! Еще и женитьба на сухаре Аделине! Еще и работа в фирме старика Хорнера! Еще и слишком слабый виски… — Черт! — в сердцах воскликнул Чарльз, и ругательство раздалось слишком громко в затихающей финальной ноте взятой саксофонистом. Повисла осуждающая тишина, но потом зал, скорее ведомый привычкой, все же наградил музыканта вялыми аплодисментами. На сцене загорелся свет — помощники начали устанавливать инструменты. — Ну и в местечко ты привел нас, Сэмми, — протянул Чарльз лишь бы просто что-то сказать. Заметив, как изменилось его настроение, Джордж махнул пробегавшему мимо парнишке-бете и, покрутив пальцем над столом, попросил повторить. От мысли об еще одном разбавленном коктейле Чарли погрустнел. Разговор потек в привычное русло: работа — работа — перспективы — женитьба Чарльза, и когда парни пьяно спорили, кто из них достойнее стать свидетелем на свадьбе, в зале погас свет. Вспышка, и светлое пятно, направленное на сцену, выцепило пухлые губы. Мерцающие, словно покрытые алмазной крошкой, они насмешливо изогнулись, и на фоне нежной ласкающей слух музыки послышался волнительный голос. ♫Birds do it, bees do it Even educated fleas do it Let’s do it, let’s fall in love♫ Включился прожектор, и в расползшемся пятне света появилась тонкая фигурка, затянутая в алое атласное платье. Длинное, присборенное на лифе, оно подчеркивало плавную линию тела омеги. Крупной волной струились длинные светлые волосы, а голубые глаза сияли. Для Чарли время перестало существовать. — Кто это? — только и смог выдохнуть он, не сводя завороженного взгляда от певца. Он не заметил, как затихли друзья, как обеспокоено посмотрели на него. Воздух между ними искрился неминуемой бедой. — Это Вики, омега того мафиози, — ответил Сэмми. И перед тем, как Чарльз успел что-то сказать, в разговор ворвался Тони. — Даже не думай. — Не думать что? — отстраненно спросил Чарльз, лаская взглядом изгиб отставленного в сторону бедра. Голос лился сладко-сладко, и почему-то Чарльзу показалось, что и пахнуть от омеги должно тоже сладко. Как пирожное с кремом из ванильного пудинга. Языком бы в него нырнуть и распробовать. Чарльз голодно слотнул. ♫In shallow shoals English soles do it Goldfish in the privacy of bowls do it Let’s do it, let’s fall in love♫ На последней строчке их взгляды встретились: Чарльза обожгло, а Вики спешно отвел взгляд в сторону своего папочки. Музыка затихла, раздались бурные аплодисменты. Мафиози хлопал громко, но неспешно — и при каждом ударе широких ладоней золотые кольца на его узловатых пальцах тускло блестели в неясном свете зала. Пересохло горло, и Чарли залпом выпил услужливо подставленный официантом коктейль. Вторая композиция звучала весело. Скрипки мягко держали фон, контрабас давал легкий ритм, похожий на шаги. Музыканты отдавались ироничной, чуть насмешливой мелодии, игриво качал бедрами Вики — в ярком луче прожектора Чарли видел, как блестели незаметно подведенные глаза, как искрился блеск на чувственных губах, даже легкий пушок на припудренном лице — все это Чарли не мог не заметить. Не мог даже взгляд отвести. Когда, в очередной раз скрывшись за плотными шторами кулис, Вики больше не вышел, а на смену ему вернулся прежний саксофон, Чарли с тревогой взглянул на Сэмми. — Куда он делся? Сэмми смотрел удивленно. — Так все, Чарли, уже два часа прошло. Два часа? Быть не может. Для Чарли прошло лишь одно, слишком короткое мгновение. На фоне накатившей тоски решение пришло резко. — Я сейчас, — бросил он, вскакивая с места. — Ты куда? — хором спросили друзья. — Курить, — объяснился Чарльз и в полумраке бросился к горящему зеленым знаку выхода. — Ты же не куришь? — те крикнули в спину, но Чарльз их уже не слышал. Не одеваясь, он бросился на улицу, где все еще шел дождь — не ливень, как недавно, а мелкая морось, которая колюче била в лицо. От ветра слезились глаза, и шел Чарльз, больше полагаясь на внутренние инстинкты, что вели его к киоску с цветами на углу — его он приметил по дороге в клуб. Вваливался весь мокрый, со сбитым дыханием и забрал все розы, что оставались у сонного продавца. С пылающей алым охапкой Чарльз бросился обратно по переулку, мимо хмурого охранника, потом вниз и в гримерку. Счастье было так близко, когда раздалось грозное: — И куда это ты намылился, приятель? Холодный голос охранника, который на входе его вроде и пропустил, но проводил подозрительным взглядом, которого Чарльз не заметил. Видимо, почувствовал, что Чарли задумал, и решил его догнать. — Я к вокалисту, — сказал Чарльз и уже потянулся к двери, но дополнительным препятствием стала железная рука, что засовом из плоти и крови отгородила его от мечты. — Я так не думаю, — рыкнул альфа. — Виктор отдыхает после выступления. Мечта о счастье угасала, умирала на глазах. Пришло время действовать решительно, и Чарли продолжил напирать. Он тряхнул букетом и сказал: — Только благодарность от ценителя музыки, всего лишь. Рука не шелохнулась, только мышцы напряглись до вздувшихся вен. Грозно запахло другим альфой — открытый вызов или в случае неравных сил, как сейчас, призыв — скорее даже шанс — спасовать. Чарли всегда стоял на своем. Вечер мог закончиться гораздо трагичнее для Чарли Перла, если бы дверь не открылась с другой стороны и на железное предплечье не легла нежная ладонь. В нежно-голубом халате-кимоно стояла его мечта. Длинные светлые волосы подняты и заколоты на макушке витиеватой шпилькой, украшенной жемчугом. — Ты что шумишь, Кит? Сконфуженный Кит потер покрасневшую шею. — Да, вот, притащился кобель, углы все переметил. Вики устало улыбнулся. — Да пусти же его, Кит. На пару минуток. Ты же знаешь, сегодня ко мне никто не заходил, а я так люблю цветы. Кит пожевал губу и как-то виновато сказал: — Я принес тебе букет от босса. Знаю, что ты не любишь лилии, но босс говорит… Вики договорить ему не дал. Снова улыбнулся своей усталой улыбкой и потер виски. — Ты же знаешь, что от запаха тигровых лилий у меня мигрень. — Знаю, — амбал сказал виновато, быстро глянул в сторону, а потом уже грозно в глаза Чарльзу. — Пять минут и без глупостей. Учую что-то, домой поползешь, понял? — Да-да, — вместо Чарльза отозвался Вики. — Понял он, все он понял. И скользнул в приоткрытую дверь, за ним следом поспешил Чарльз. Когда он закрыл дверь и обернулся, прямо перед ним стоял Вики. Вблизи он казался угловатее и старше. А вот кожа без косметики была еще нежнее, под глазами трогательно серели остатки макияжа. Вики закусил пухлую губу, обнажив жемчужные зубки. Пожевал ее немного и отпустил. — Это мне? — скучающе спросил он, и только тогда Чарльз понял, что стоит и улыбается, как дурак, а в рука все еще букет алых роз. Алых, как то длинное платье, в котором Вики сиял на сцене. А теперь он здесь, такой живой и в то же время нереальный. Кажется, протянешь руку, чтобы его коснуться, и он растает вечерней дымкой. И тени от длинных загнутых ресниц, что падали на скулы, делали его невыносимо печальным и далеким. Вики моргнул, и тени задрожали. Розовый язык коротко прошелся по пухлым губам, оставляя влажный след. Как же хотелось попробовать его на вкус! Чарли голодно сглотнул, когда губы с тихим влажным звуком приоткрылись — уголок рта дернулся вниз. Вики шумно выдохнул, и Чарльз поднял взгляд. Голубые глаза напротив влажно сияли, и на мгновение Чарльзу показалось, что Вики заплачет. — Да, конечно, — спешно сказал он, вручая ему букет. С отрешенным взглядом Вики протянул руки и взял было букет, как внезапно его спокойное лицо скривилось в муке. — А-а! — с болью выдохнул Вики, отдергивая руку. Подушечка безымянного пальца кровила, истекала алым, как лепестки розы. «Сукин сын, шипы срезать не мог!» — в сердцах ругнулся Чарльз, но долго злость мысли не занимала. В сведенных на переносице бровях, в кривящихся влажных губах, в покрасневшем кончике носа читалась такая боль — ей дышало все тело омеги, и Чарльз сделал первое, что пришло в голову. Он осторожно взял Вики за запястье и, притянув его руку ближе, вобрал кровящий палец в рот, зализывая рану и стирая страдания. Их взгляды встретились, а во рту на фоне солоновато-металлического вкуса крови взорвалась ванильная сладость.