Цена неверности

      Тело отозвалось мучительной болью далеко не сразу, выдернув сознание из тёмных помутневших вод, первым из ощущений вернулось осязание — запёкшаяся на губах кровь солоновато горчила, затем обаяние — холод безжизненного нечеловеческого металла обжигал даже через шинель и кирасу, словно вытягивал всё тепло из ещё необескровленного тела. Затем нейроны мозга смогли воспроизвести отложившиеся в памяти чувства — обиду, боль, горечь и досаду, а за ними и воспоминания.       Ссора с верховным инквизитором, рвущийся наружу из неё праведный гнев, а затем предательская вспышка боли и её содрогающееся тело с грохотом поломанных костей упало на пол. Она догадывалась, имела некое понимание возможного исхода, и всё же надеялась, что пример брошенной на гибель товарки покажет рыцарю истинные намерения его начальства.       Ошибки не было, было не верным толкование.       Где-то на периферии слышались выстрелы, крики, лязг металла — космический волк ревел громче своего силового топора, вгоняя его в доспехи прихвостней Ксавьера, где-то цитировал мантры Омнисии Паскаль, слышался треск имматериума, льющегося из третьего глаза матриарха Орселио, Абеляр грозил всеми смертными карами всем инквизиторам и их прислужникам. Где-то на подсознании под коркой острой иглой впивалась укоризненная мысль — так и надо, сама дура виновата, что поверила, доверилась человеку, чьи мотивы скрыты за непроницаемой маской самоконтроля и выдержки.       Мысли стаей испуганных птиц, живущих на Янусе, упорхнули, когда чьи-то крепкие механизированные руки оторвали её от холодного пола и поначалу ей показалась, что это аугментации Ханейманна, однако принадлежали они не ему…       — Асклепий?.. Номос?.. — на грани теряющегося сознания только и смогла из себя выдавить женщина, — моё… нерождённое дитя.       — Ты взрастила меня, Лавиния. Научила. Приняла таким, каким я должен быть, — динамики воск-респиратора хрипели и булькали, выплёвывая слова, — ты — моя мать, моя истина, моя плоть и кровь, даже если их не было у меня никогда. Моя жизнь — твоя жизнь. И я не позволю им отнять тебя у меня…       Пока гремел бой между сторонниками фон Валанциус и их противниками, заключённый в теле техножреца осколок сущности слишком древней и слишком могущественной для осознания простым человеческим разумом пронёс тело с угасающей в ней жизнью на алтарь.       — Ты, Лавиния, привела нас в этот мир по-настоящему, а не его жажда вырваться на свободу. Я боялся его, но теперь осознаю, кого следовало бояться больше…       Его пальцы словно танцевали на панели управления якорем, изменяя, ускоряя и перестраивая необходимые процессы.       -…неблагодарных, глупых, смертных людей.       Пирамида вспыхнула изумрудом, почти таким же, как некогда блестели почти затянувшиеся плёнкой глаза Ксанатоу, дала вспышку, импульс и раскат энергии волной прокатился по гробнице, по итогу которого носитель осколка рухнул на пол вслед за всеми собравшимся внутри людьми, однако замер без движения.       А затем прежде, чем учинившие братоубийственную стычку люди успели подняться на ноги и с упоением продолжить губить друг друга, поток энергий цепной реакцией вернулся обратно и впился, ворвался в тело комиссарши, заставив её вскинуть руки и ноги к потолку и вырвал из почти обескровленной глотки крик, меняющийся во времени, перестающий отдавать человеческим звучанием, заменяя его не скрипом металлов и треском вычислительных приборов, но струящейся энергии столь причудливой природы, что даже высшие техножрецы Марса сочли бы это колдовством.       Тело владычицы династии извивалось в конвульсивном припадке, когда кожа её заменялась струящимися потоками вычислительных данных зелёного и чёрных цветов, кости заполнял жидкий металл, а органы поглощались и перестраивались под ядра, оставляя целым лишь сознание и обрывки прошлой личности.       Последние пережитые ею чувства.       И когда существо, неестественно изгибаясь воспарило над алтарём, никто из собравшихся не смог подобрать слов и объяснений случившемуся.       — Ну что, лорд-инквизитор, Вы добились своего? — голос Лавинии стал неестественным, ужасной смесью человеческого и того, чьими когда-то говорили владыки некронов.       — Леди Лавиния? — голос Калькасара звучал неуверенно, настороженно, словно он пытается понять настрой зверя, покинувшего спустя долгий срок клетку. — Вы…       — Не смей мне отвечать, пока я тебе не прикажу! Однопальцевый, одноглазый, однорукий выродок! Чтобы ты почивал на лаврах, а я канула в безвестность? После всего, что мне довелось пережить?! Не бывать этому!       Прежде чем Ксавьер успел что-то предпринять, потоки вычислительной энергии взвинтили ему руки и вырвали чресла, вмяли его силовой доспех словно яичную скорлупу и мощным прессом вмиг выжали из туши всю кровь, словно из губки.       — Предатель! — прежде чем дознаватель ордо ксенос успел среагировать, существо, некогда бывшее Лавинией Ксанатоу, метнулось к ему быстрее фазового клинка и невероятной хваткой впилось в голову, — как ты посмел, жалкий человечишка, предать меня?!       За те мгновения, разделившие жизнь уроженца рыцарского мира и его гибель, благодаря своей дисциплине он успел множество раз умереть и воскреснуть, когда клеточный контроль пытался срастить треснувшие кости, порванные ткани и мышцы, лопнувшие сосуды и даже корку головного мозга. Даже когда голова с хрустом отделилась от тела, тонкие капилляры пытались вернуться и прирастить её обратно к шее. Биомант пытался, но так и не смог себя спасти.       — Все вы — предатели! — отбросив мёртвое тело возопило чудовище, бывшее некогда вольной торговой в неестественно запрокинуло голову с горящим во лбу символом К’Тан, так, что комиссарская фуражка слетела на пол, — и вы. Все. СДОХНИТЕ!!!       — Лорд-Капитан! — только и смог выдохнуть обескураженный Абеляр прежде, чем удар невиданной силы разорвал его абордажный щит в труху, отбросив тело на другую сторону усыпальницы.       — ПРЕДАТЕЛИ!!! — продолжало бесноваться исчадие, разрывая на части попавшихся под руку членов инквизиции, всё ближе подбираясь к тем, кого она раньше считала своей свитой, — все вы! Вы бросили меня в Комморре!       Тёмное пророчество Доппельгренделя исполнилось наполовину — славный воин Ульфар достойно и славно бился один на один с невиданным чудищем, даже не надеясь пережить эту битву, лишь войти в саги; но и его сверхчеловеческих возможностей не хватило надолго и вскоре могучее тело перестало подавать признаки жизни.       — Для вас я — ведьма, проклятая варпом!       В тот, в очередной раз воззревшая как потоки эмпириев ни то что влияют, вовсе отторгаются и подавляются её бывшей подругой Кассия, мучимая страхом и горем исторгла отчаянный предсмертный вопль, отразившийся через варп в каждого носителя её крови. Каждый из членов благородного дома Орселио зашёлся в ответном крике, все они как один утратили рассудок и обратились в мутировавших чудовищ.       — Никто не знал, как мне больно, но теперь вы все ПОЗНАЕТЕ!!!       Версиран умер с именем Теодоры на устах, посвятив её отчаянный последний подвиг — задержать новорождённое чудовище, чтобы остальные смогли хотя бы добраться до Упрёка Жадности и подать сигнал о чудовищном акте предательства. Их или её, ответ на этот вопрос чёрный монолит унёс с собой вместе с жизнью верного сенешаля…       Джай выпала ужасная участь — наблюдать из тени, как закрывает собой высокий фактотум мастерицу вокса в надежде выиграть редкие мгновения для передачи важного сообщения; как Иокаста требует от своих подчинённых оборвать собственную жизнь, не смея пойти против долга, как отчаянно транслирует куда только может Вигдис единственную фразу, из раза в раз, прежде чем сгинуть:       — Вольная торговка фон Валанциус предала человечество!       Как в тщетной и жалкой попытке Идира пытается выторговать свою жизнь и как с особой тщательностью новорождённое звёздное дитя изничтожает всё, что могло быть связано со ставшим ей невыносимым варпом. Как в отчаянной попытке докричаться до самого себя из прошлого агонизирует истекающий кровью из отсутствующих глаз и ушей Закхари. Как главный кормчий в отчаянной попытке направил Упрёк Жадности на таран, разрушив гробницу до основания, но не оставивший на новом теле некогда Лавинии даже царапины.       Смерти от голода и удушья она предпочла пулю в висок.       А ещё предпочла не видеть, как запылают небеса Простора новым огнём. Как обезглавленная династия Чорда вновь вырождается под гнётом нечестивого наследия Аспис, как разрывают на части миры фон Валанциус все кому ни лень лишь для того, чтобы затем быть стёртыми с лица Коронуса вернувшейся в свои владения вольной торговки. Благородные проповедники Кредо проявили героизм, защищая слуг предательницы от истребления разъярёнными мстителями; тысячи невинных душ были спасены пилигримами, нашедшими укрытия в молодых колониях. Остальное было разрушено бесновавшимся звёздным дитя, а на обломках остался править отринувший соблазны, но в одночасье умерший не покидавший собственный трон десятилетиями Каллигос Винтерскейл под мудрым наставлением ещё более укрепившего свой неуступчивый характер после судилища Иеронимуса.       Однако и их судьба меркла в сравнении с той, что подверглась женщина, чьё сердце готово было разорваться, не перенеся такого предательства; прежде, чем это произошло, сам имматериум отозвался на испытанные ею страдания и сама реальность разверзлась под её ногами. С той поры на обломках цивилизации в пространстве поползи слухи о жутком варповом отродье, принявшей облик девы, облачённой в алое, являвшееся к гадателям и толкователям судьбы. Требование её было лишь одно, истолкованное на манер детской песенки:       — Я спросила у тебя — где моя любимая?       А после, невзирая на ответ — истину оно знало само — жестоко и богопротивно расправлялось со своей жертвой, оставляя на плоти изображение Императорского Таро.       В виде карты Чудовища…       Вскоре новорождённое бедствие, бывшая владычица династии фон Валанциус покинуло Простор Коронус через Зёв, беспрепятственно пересекая холодный космос, неподверженное воздействию варпа. Лорды Терры лишь на миг ощутили спокойствие, узнав, что некогда бывшая Вольная Торговка обратила свой взор в первую очередь на Око Ужаса и нечестивых Богов Хаоса.       Но однажды и они не устоят под её натиском. И следующим на очереди агонизирующей в нескончаемом желании уничтожить всю жизнь во Вселенной, как это пытались сделать однажды К’Тан, оно обратит свой смертоносный взор на владения Златого Трона.       И в те дни один из не многих переживших катастрофу реликтов — статуя Императора на доведённом до абсолютного упадка Великим Судом Футфоле, продолжала лить кровавые слёзы из глаз, застывая в алые кристаллы в холодной пустоте. Они опадали и разбивались о плиты, втирались в скалобетон сапогами бесчисленных исповедальных бригад, принимая очертания огромной кровавой лужи, в отражении, котором в отчаянии шептало старческое лицо, чьи отсутствующе глаза были скрыты под текстом священной литании:

Не дай этому повториться

Вновь…

      В этот миг она словно сама вынырнула из моря крови и шумно и жадно вдохнув так не хватавшего воздуха исторгла из себя доселе ни разу не слышимый ей отчаянный вопль, поднявшись на локтях. В её крике потонул и вскрик рядом, и лязганье моментально извлечённого и заряженного болт-пистолета, чей-то окрик, даже впившиеся хватко в плечо пальцы и короткое потряхивание не помогли. Только сорвав голос и натянув связки до предела, почти до крови в опустевших лёгких, её взор прояснился: их с давних пор общие флагманские покои, широкая двуспальная кровать…       И не на шутку перепуганная Лавиния, не выпускающая из аугментированной кисти свой верный комиссарский Пистолет Храбрости.       Первой, как ни странно, в их покои ворвалась не стража, а Инцендия, со своими пистолетами на перевес, едва не снеся с петель окованную металлом дверь.       — Где отродья, посмевшие нарушить покой сестры моей?!       После весьма зажигательного судилища на Футфоле владычица династии Чорда прониклась к Ксанатоу весьма пылкой религиозной любовью, воспринимая любую угрозу в сторону фон Валанциус даже больше, чем в собственную. Даже в отрезанный от всего простора Коронус сегмент потянулась вслед за сестрой веры, желая карать всех возможных ксеносов самолично.       А ту трупнокрахмальными брикета не корми — дай кого-нибудь сжечь…        — Они… ретировались, — замявшись, ответила хозяйка покоев, — испугались нашего праведного гнева. Кажется, я видела тени в коридоре…       Любительница зажигательных увеселений скрылась из покоев быстрее, чем блюстители всё-таки соизволили заявиться на крики, доносящиеся из спальни собственной владычицы.       — Вы с Терры пешком шли? — рявкнула та гневно на замерших в проходе охранников, — нас тут, может быть, уже убили, съели и изнасиловали, пока вас не пойми где носит. Иокаста!       Мастер дисциплины оказалась подле своей владычицы даже проворнее другой вольной торговки.       — Плетей этим остолопам!       — С удовольствием, — как не нужно было просить взращённую Иеронимусом фанатичку сжечь еретика, так Зауэрбек не нужно было просить наказать виновного.       Да и невиновного тоже…       — Милостивый Император, что же тебя так потревожило? — фон Валанциус впервые видела ткачиху кровавой паутины настолько испуганной, обескураженной и раздавленной.       Та действительно дар речи потеряла, тряслась, непривычно для себя плакала и заревела своей возлюбленной всю ночную рубашку, размазывая по груди да плечам сопли. Не получив уговорами, убаюкиванием и поцелуями хоть какой-то внятной информации, владелица спальни приказала подать в её кабинет рекаф…              Палочка лхо тлела одна за другой, почти не заметно для себя, и впервые за последнее время Лавиния высмолила целую пачку, не перебивая, внимательно выслушав рассказ далеко не сразу успокоившейся Кибеллы, чьё белоснежное тело всё ещё продолжал колотить озноб от тяжелого испуга. Оценив её рассказ хоть и весьма приватным, в таких сложных вопросах, особенно в близости к Эпитафии, она могла доверить лишь единственному человеку на это корабле…       — Лорд-капитан, — делая глоток рекафа Абеляр не был вовсе смущён неглиже своей владычицы, полностью сосредоточившись на насущном вопросе, — я не являюсь толкователем снов, и уж тем более пророческих видений, однако… провидение госпожи Кибеллы ещё ни разу не подводило, и я склонен отнестись к нему весьма серьёзно.       — В этом плане мы солидарны, мой дорогой Абеляр, — Ксанатоу развалилась в широком кресле, прихлёбывая рекаф из своей чашки, — однако меня волнует более другой вопрос — действительно ли наш дорогой дознаватель способен на подобный поступок?       — Моя оценка такова: до посещения Фтон-Четыре подобный исход был бы, — сенешаль задумчиво погладил щетину на подбородке, — весьма высок, так сказать. Однако, разговор с его… отлучённой коллегой, а так же реакция на отказ впустить его до судилища леди Чорды в резиденцию господина Ксавьера… делает этот исход возможным лишь в крайнем давлении со стороны лорда-инквизитора.       — Значит ему не нужно дать раскрыть пасть; или взять с собой того, кто эту пасть проредит от наличия в ней зубов в случае чего.       — Или, что на мой взгляд гораздо выгоднее и эффективнее — обсудить этот вопрос с самим господином ван Калоксом, — предложил Версериан, спокойно опуская чашку на блюдце. — Поверьте мне, проблемы с коммуникацией могут быть фатальными…       — Тогда не стану откладывать это в долгий ящик, — тяжело вздохнув, фон Валанциус оставила чашку с недопитым рекафом и принялась одеваться, — благодарю, Абеляр. Твой совет, без шуток, для меня ценен как ни что другое.       — Лорд-Капитан! — отдав честь тот покинул кабинет своей начальницы.       — Ты как? — поинтересовалась лорд-капитан у своей возлюбленной.       — Даже в городе тёмном не было скованно сердце моё таким страхом, какой я пережила в миг этого чудовищного сна, — и губы и голос пустотницы продолжали всё ещё дрожать.       Не перестали даже после запечатанного на них поцелуя.       — Всё будет хорошо. А если нет, — натягивая шинель комиссарша осеклась, — вот как поступим…       — Возьми меня с собой в ту гробницу! — потребовала Висирь кровавой паутины.       — Не обсуждается! Как я вообще могла попереться туда без тебя? — в раздражении Лавиния едва удержалась чтобы не сплюнуть на пол, — так вот. Присмотри за нашим… верным слугой Императора. Просто. На всякий случай. А если ситуация, вдруг, гипотетически, станет похожа на ту…       — Не станет! — убийца вскочила со своего кресла с нечеловеческой прытью и своими длинными пальцами впилась в плечи обескураженной торговки, — не допущу! Прошла я супротив судьбе, наперекор канонам — и эту напасть я смогла прозреть и отведу от тебя беду!       — Не сомневаюсь, но… помнишь, при нашей первой беседе, ты пообещала, что не позволишь врагам человечества отнять мою жизнь? — Ксанатоу прижала почти бескровную ладонь Кибеллы к своей щеке, — почить от твоей руки почту за честь и высшую награду, когда-либо удостоенную…       Она запечатала ещё один поцелуй, на этот раз на лбу пустотницы, выше шипа, ладонью сдвинув чёлку и, полностью облачённая, отправилась на поиски Хейнрикса. Кибелла едва не восприняла это расставание обидным, однако понимала, что время утекает, словно кровь с лезвия клинка, а потому и сама не стала сидеть без дела. Если сомневаешься — спроси у лабиринта ответы, отыщи их в нём.       В этом лабиринте паутины станет ясно, кто она — уловивший в сети жертву паук; мушка, запутавшаяся в липких нитях; или же капля росы, стекающая чётко по нужным граням. Расчерчивая в кабинете узор, ей было неведомо, что впервые за долгий срок в астропатической капелле улыбается старик Вени’Захария.       Возможно, в этот раз у них действительно получится…