Аффект

Громкий удар ладонью заставил деревянный стол болезненно вздрогнуть. В лаборатории лишь один звук нарушал гнетущую тишину — его тяжёлое, хриплое дыхание. Из сжатых губ вырвался сдавленный стон. Вены на лбу от ярости вздулись, а пальцы с такой силой впились в столешницу, что ногти побелели. Тут же из-под них выступила кровь, и по телу расползлось неприятное жжение. — Чёртов сопляк! Не в силах сдержать новый приступ ярости, Найвз в одно мгновение смахнул все вещи со стола. Воздух пронзил звон бьющегося стекла колб, листы книг безжалостно мялись, переплёты трещали по швам, а белоснежные документы окрасились уличной грязью, которую принесли на подошвах учёные. Никто не посмел проронить ни слова. Человек… Нет, существо перед ними было совершенно неконтролируемым. Странные белоснежные узоры на его коже начали заливаться алым светом. Казалось, скрежет его зубов отдаётся эхом в ушах перепуганных мужчин. Ослепительная ярость затянула его глаза почти прозрачной багровой пеленой, от чего тончайшие капилляры стали лопаться, усугубляя и без того жуткую картину. Один из учёных, пожилой мужчина, стоявший ближе всех к нему, дрожал. Его загорелая кожа в мгновение ока побледнела, став мертвенно-белой. Остатки чёрных прядей волос будто поседели, а ткань на брюках намокла, и тёмное пятно продолжало расползаться. В воздухе повисла тяжёлая, удушающая атмосфера, заставлявшая испытывать боль с каждым вздохом. Плеть, извивающаяся как змея, чьё туловище было обмотано лезвиями, дёрнулась. Всё произошло слишком стремительно. На пол упало несколько капель крови, тут же растворившихся в тёмном металле. С глухим стуком почтенный старец рухнул на колени, а затем его тело безвольно наклонилось вперёд и обмякло на полу. С отвратительным звуком рвущейся плоти плеть без труда пронзила кожу, ткани, мышцы и кости, легко разрезая их по воле хозяина. Тот самый учёный застыл навеки с выражением ужаса на лице. Противный хлюпающий звук разнёсся эхом по лаборатории, а его тело было расчленено, конечности отброшены в разные стороны, заливая пол липкой, дурно пахнущей кровью. От отвратительного зловония у некоторых закружилась голова, а кого-то вырвало прямо на месте, усугубляя и без того кошмарную ситуацию. От перенапряжения кулаки Найвза сжались до побеления костяшек, а окровавленные ногти впились в его собственную бледную кожу, кромсая её с неистовой жестокостью. Из его спины медленно выдвинулись ещё несколько таких же плетей. Крики, грохот. Столы были беспощадно отшвырнуты к стене, и от них остались одни щепки. То, что находилось на них, было и вовсе уничтожено: всё переломано, разорвано, обращено в прах. Химикаты и прочие вещества разлились, выделяя едкий дым, от которого слезились и горели глаза. Лаборатория погрузилась в хаос. На стену брызнула новая порция крови. Чьи-то внутренности шлёпнулись на остатки стола. Повсюду валялись разорванные сухожилия, клочья плоти, аккуратно вырванные вены и бесчисленные зазубренные осколки костей. Картина и впрямь вселяла ужас. Изуродованные до неузнаваемости тела были обезображены настолько, что опознать их не представлялось возможным. Бледные ладони Найвза продолжали судорожно сжиматься и разжиматься, а запачканные кровью клинки медленно скрывались обратно в своей преисподней. Вдруг послышался знакомый звук — лёгкое позвякивание крыльев. Обернувшись, Найвз увидел мальчика лет пятнадцати. Он был худым, а его одежда больше походила на лохмотья, едва пригодные для носки. Вместо человеческой головы у него была уродливая голова насекомого. Вид его вызывал тошноту и желание провалиться сквозь землю, но Найвз уже давно привык к этому облику. С усилием прикусив кончик языка, подавляя желание выплеснуть наружу то, что клокотало внутри, он отвёл взгляд. — Зачем пришёл? — Он уже здесь. И то пушечное мясо теперь с ним заодно. Когда новость достигла ушей Найвза, на него словно обрушилась невидимая тяжесть. Его широкая грудь стала учащённо вздыматься. Запачканные пальцы вцепились в платиновые волосы, окрашивая их в отвратительный багровый оттенок. Существо слегка согнулось, а вырвавшиеся из-под контроля плети тут же рванулись во все стороны, оставляя в стенах молниеносные трещины. Лезвия ни разу не задели Зази. Даже царапины не оставили. Мальчик собирался отпустить глупый комментарий, но не ожидал, что плеть Найвза, двинувшаяся с невероятной скоростью, сможет пронзить его крыло, пока он был в полёте. С испуганным криком он полетел вниз. С оглушительным звуком его тело рухнуло с внушительной высоты на бетонный пол. Удар отозвался пронзительным эхом. Немой вскрик застрял в юношеском горле, а в ушах отозвался хруст его собственных костей. Они ломались с пугающей лёгкостью… Весь позвоночник был раздроблен. На затылке разлилось тепло и что-то мокрое. Из уголка губ потекла тонкая струйка крови. Сделать вдох было почти невозможно. Зази выкашлял скопившуюся кровь — сломанные рёбра пробили лёгкие в нескольких местах. Давящее ощущение приближающейся смерти… было отвратительным. Зази буквально физически чувствовал, как разрываются селезёнка, печень, почки… Возможно, всё сразу. Таз тоже был сильно повреждён. Существо, почуяв кровь, в миг обезумело и кинулось на мальчика. — Хозяин…? Не успев вымолвить и слова, Зази замер. Крик застрял в горле, будто его перегородила занозившая рыбья кость. Зубы с нечеловеческой силой впились в нежную плоть парня. Едва слышный, ужасный хрип соскользнул с его губ, когда резким рывком мужчина вырвал кусок и принялся жевать. Капилляры, вены, мышечная ткань… Затем он отстранился. Теперь он набросился на своего подчинённого с животным рыком. Его движения были отвратительно-ритуальными, неестественно медленными. Длинные бледные пальцы, похожие на пальцы церковного писца, скользнули по коже юноши, уже лишённой тепла жизни. Маска насекомого тут же исчезла, обнажая мягкие юношеские черты лица… Слишком красивые и нежные для этого мира. Они не ласкали — они изучали. Искали то место, где плоть, ещё не успевшая остыть, должна была издать самый сокровенный звук под лезвием. Ногти с тихим шуршанием впились в нежную кожу, оставляя кровавые полумесяцы и глубокие раны, когда ладонь скользнула вниз. Одна из плетей поднесла лезвие. Скрип не был металлическим. Это был влажный, резиновый звук рассекаемой плоти, глухой хруст чего-то более твёрдого, скрывавшегося внутри. Он работал тщательно, с сосредоточенностью хирурга или реставратора, снимающего верхний слой краски с бесценного полотна. Металлический запах крови окончательно свел существо с ума. Каждый надрез был осмыслен сквозь призму безумия, каждое движение — часть чудовищного таинства. Он приник губами к вырезанному куску мяса на предплечье мальчишки. Не торопясь. Его широко раскрытые глаза в полумраке казались двумя бездонными колодцами, в которые провалился весь свет мира. Они не выражали ни голода, ни ярости. Лишь бесконечную, всепоглощающую пустоту. Зубы сомкнулись беззвучно. Но вот хруст — тихий, интимный, от которого по спине бегут мурашки — был слышен настолько отчётливо, что казалось, он рождается прямо внутри черепа смотрящего. Он жевал методично, с закрытыми глазами, словно прислушиваясь к самой сути вкуса. Вкуса жизни, которой больше нет. Вкуса окончательной победы над хрупкостью бытия. Осознание боли отразилось в голове, заставляя его сморщиться : между бровей выступило несколько морщин. Виски предательски заныли , а кровь — с отвратительным запахом и видом — стекала с грязных, окрашенных в алый цвет зубов и губ на подбородок и ниже. Она перепачкала всю его одежду и пол. От этого уж точно не отмыться, потому что здесь кровь была не по локоть... а по самое горло... — Прости…