Его кот.

От того, как Шакуши отчаянно мотает рыжей головой, у Ямато почти рябит в глазах. — Нет-нет-нет, Эндо. Ни за что на свете. — Да ладно тебе, Чихиро! Ямато уже начинает раздражаться, но по-прежнему удерживает на лице очаровательнейшую из своих ухмылок – знает, что Шакуши перед ней точно не устоит. Никогда не мог. — Не, я знаю, что ты сумасшедший, но чтоб такое! — продолжает заламывать руки однокурсник, размахивая широкими рукавами мантии. — Тебя, блин, в Мунго могут отправить с частичной трансформацией! А вдруг ещё и необратимой! Я не хочу в Азкабан! В голос Чихиро закрадываются истеричные нотки, и Ямато добавляет во взгляд мольбы. Поджимает очаровательно узкие губы, сводит брови домиком. На девчонок всегда работает безотказно – сработает и в этот раз. — По гроб жизни буду должен! — вкрадчиво выдыхает Ямато, и, опустив ладонь на плечо Чихиро, обтянутое слизеринской формой, заглядывает ему в лицо. — Ну же, Хиро. Ты единственный, кто может мне помочь! Кто знает, сработал ли взгляд в лучших традициях демимаски, прикосновение, которыми Ямато так редко баловал однокурсника или его последние слова, но Чихиро, побуравив его пару секунд полным паники взглядом, наконец сдается и тянется в карман за палочкой. — Мордред с тобой! — выдыхает он с лёгкими отголосками истерики в голосе. — Но если что – я тут ни при чем! Одобрительно хлопнув Шакуши по плечу, Эндо опускает перед ним на парту пергамент с заковыристым заклинанием. Он произнёс бы его сам, но в книге чётко было сказано – самого себя превратить не получится. Там, конечно, ещё много чего было сказано — ну, то, что это действует только на других животных и бла-бла-бла, но, технически, если Ямато будет в форме змеи – значит, он будет животным, верно? Ну, почти. — Никто и ничего не узнает! Будет наш с тобой маленький секрет, — ухмыляется Эндо, подмигнув однокурснику. И, достав свою палочку из кармана, опускает её на парту рядом с Чихиро. — Оставь пока у себя, лады? Ну, или в сундук ко мне закинь. Не в зубах же мне её таскать. Я вернусь в воскресенье вечером, трансфигурируешь меня обратно и всё будет просто отлично. Мелко кивнув несколько раз, Шакуши убирает в карман чужую палочку, отряхивает суетливо руки, словно не зная, куда их деть. — Уххх… ну, тогда погнали. Хрустнув шеей, Эндо со вкусом потягивается, а потом, прикрыв глаза, фокусируется на обретении своей анимагической формы. Несколько долгих секунд – и на полу извивается кольцами длинная чёрная мамба. В неровных отблесках настенных факелов чешуя её зловеще отливает дьявольским синим огнём. Машинально отшатнувшись в сторону, Чихиро не к месту поминает Мордреда. Эндо на это только шипит с явной насмешкой и пробует языком воздух. Страх одногруппника чувствуется почти физически, пусть Эндо и не собирался ему ничего делать. Людишки… все они одинаково забавные. — Какой же ты всё-таки… — бормочет Шакуши с нечитаемой интонацией, встряхивая суетливо головой. Но тут же, прокашлявшись, вскидывает палочку и подносит к глазам пергамент. — Anima animalis in animal migravit. Creatura Dei in aliam creaturam conversa est. Cauda, ​​squamae, cornua, omnes lineamenta acquisita sunt. Nunc felis eris. Голос Чихиро не спотыкается и не дрожит – ну, он всё же не самый тупой на их потоке, к гоблин знает кому Ямато бы не обратился. Стоит последнему слову слететь с его губ, и с кончика палочки отделяется зеленоватая сфера. Поначалу крошечная, с напёрсток размером, она расширяется всё больше и больше, медленно плывёт по воздуху к Эндо, пока не заключает в себя змеиное тело целиком. Кроме потустороннего света ничего не происходит – секунда, две, пять, десять. Ямато уже было думает, что ничего не получилось, когда приходит она. Боль. У змей более трёх сотен костей в гибком позвоночнике – и сейчас Ямато чувствует, как все они ломаются, одна за другой. Его словно прокручивают через мясорубку, слепливают в неряшливый грязный ком, а потом небрежно закидывают обратно, под лезвия ножей. Снова, снова и снова. В глазах стоит плотное алое марево, каждая клеточка тела горит в агонии, и будь Ямато человеком – он бы кричал во всю глотку. Даже когда мать кинула в него Круцио в качестве наказания, и то было не так больно. Из пасти вырывается только шипение – долгие, бесконечно долгие минуты, кажется, целую вечность, пока наконец не переходит в истошный визг. И тогда боль исчезает – резко и разом, словно отрезанная лезвием гильотины. Ямато оседает на полу, чувствуя невыносимую слабость. Призрачный зелёный свет наконец перестаёт бить прямо в глаза, сфера с лёгким треском растворяется в воздухе. И только тогда Ямато слышит шаги мечущегося по заброшенному классу Шакуши и его голос. — О, Мерлин! — упав рядом с ним на колени, Чихиро разглядывает его с ужасом в глазах. — Тебя заключило в этот шар, было не видно, не слышно… Почти полчаса, Эндо! Я думал, что убил тебя! Полчаса. А казалось, что длилось это целую вечность… Боль всё ещё гуляет отголосками по телу, заставляя конечности подёргиваться. … конечности? То есть, он уже не змея. Торопливо вскинув руку, Эндо подносит её к глазам и видит пушистую чёрную лапу, пусть и слегка подрагивающую. Кошачью лапу – нежные розовые подушечки, прячущиеся под шёрсткой коготки. У них… получилось? Вот Мордред! Боль всё ещё отзывается в теле лёгкой дрожью, но довольное мурчание само собой вырывается из груди. Эндо торопливо осекается, смешно пучит глаза. Не, так дело не пойдёт – мурчать он будет только на коленях Такииши. Попытавшись встать, он неловко шлёпается на пузо – непослушные лапы разъезжаются в разные стороны. — Какой ты щас забавный, — хрюкает рядом Чихиро, уже, видимо, отпаниковавший своё, и Эндо поднимает на него недовольный взгляд. Впрочем, очевидно, выглядит это не так эффектно, как в человеческой форме, потому что Чихиро умилённо взвизгивает и тянет к нему руку. На волне хорошего настроения от удачно сработавшего заклинания Ямато даже разрешает Шакуши пару секунд погладить себя по спине, но потом все же с ленивой грацией шлепает его по запястью пушистой лапкой – пока не выпуская когти, лишь предупреждая. И тот, как всегда понятливый, отстраняется и кивает. — Пойду тогда, — машет Чихиро, и Эндо царственно кивает, делая вид, что он так и задумывал – валяться на полу класса, а вовсе не вставать. Ходить будет учиться, когда этот олух уйдёт. Ни к чему вызывать насмешки. Уходя, Чихиро оставляет дверь слегка приоткрытой, видно, понимая, что кошачьими лапками открывать дверь будет проблематично Ямато напоминает себе купить ему на следующих выходных огневиски в "Кабаньей голове". Заслужил. Привыкнуть к четырём конечностям и хвосту удаётся довольно быстро – в конце-концов, Ямато всегда был гением и схватывал всё налету. Даже анимагии он научился со скуки и рекордно быстро – уже на четвёртом курсе скользил змеёй по округе, пугая первокурсников. К змеиному телу привыкнуть было намного сложнее в своё время, так что с кошачьим Эндо справиться удаётся куда как проще. Уже через полчаса он с лёгкостью рассчитывает расстояние для прыжка, ловко приземлясь с парты на пол, поджимает ушки и выпускает когти. В общем, всё самое важное. А значит, можно отправляться туда, куда планировал – на поиски Такииши. Ради него, в общем-то, всё и задумывалось. Как и всегда. Дело было вот в чём – Такииши просто обожал кошек. Он мог часами сидеть у камина, наглаживая чьего-нибудь фамилиара, и кошки обычно не торопились вставать с его колен, мурча и ластясь под прикосновения узких ладоней. А Эндо, так уж вышло, обожал Такииши. И очень завидовал временами ушастым тварям. Будь его анимагическая форма кошачьей, всё было бы куда проще, но он был чёртовой змеёй. Поэтому план в голове родился быстро – Эндо прошерстил всю фамильную библиотеку, достал самые тёмные, самые древние фолианты, но нашёл то, что искал – заклинание превращения одного животного в другое. Долговременное, прочное, то, что не отменишь простым “Фините”, что держится на силе самого превращаемого. А сил у Ямато было полно. Да и сам план был прост – Эндо сказался больным и ушел с последнего урока в больничное крыло. Там он честно выпил (ну, то есть честно вылил в ближайшую кадку с цветком) бодроперцовое зелье и поспешно свалил, послав короткую записку через домового эльфа Чихиро, чтобы тот встретился с ним в одном из заброшенных классов в подземелье. Остальные одногруппники вряд ли его хватятся, а если и придут проверить в лазарет, кому какая разница, где он – Ямато потом скажет, в Хогсмид сбегал. Ну а Такииши, как обычно, наверняка до него нет никакого дела. По крайней мере, в его человеческой форме. Вот котов Такииши просто обожал – постоянно тискал. Теперь и сам Ямато стал котом, трансфигурация удалось. Дело осталось за малым – найти Такииши и забраться к нему на колени. Вечер пятницы Такииши обычно проводил на поле для квиддича, гоняя снитч до изнеможения. Он был равнодушен к самому спорту, за матчами не следил и не ходил на тренировки, пусть и участвовал в играх, но мчаться на метле за вёртким мячиком ему очень нравилось. Эндо поэтому и купил ему в начале этого года самую быструю метлу из всех, что были в продаже – “Метеор”. На ней пока летали только спортсменки “Холихедских Гарпий”, но Ямато удалось урвать одну по своим связям. Когда Чика её увидел, его глаза прямо-таки зажглись – и, честное слово, это стоило каждого галлеона, который Эндо за неё отвалил. Такииши метался по полю живым огнём, а Ямато оставалось только любоваться им, не забывая отбивать мячи в противников. А значит – на поле. Деловито труся по коридорам, ловко уходя от загребущих рук слишком тактильных учеников, Эндо мельком увидел своё отражение в стекле – и увиденное ему понравилось. Гладкая чёрная шёрстка, узкий, но красивый пушистый хвост, аккуратные ушки, бирюзовые глаза. Точно такие же, как в его человеческом облике. Кот из него вышел небольшой – не то, что трёхметровая змеюка – но очень даже симпатичный. Такииши должно понравиться. Над квиддичным полем летает одинокая тонкая фигурка. Обычно Такииши легко узнать по пламенным волосам, но Ямато и не замечает их сначала – они кажутся тусклыми, серовато-жёлтыми, точно извалялись в грязи. Чертово кошачье зрение. И всё же он усаживается на самом краешке поля и, запрокинув голову, заворожённо следит за Такииши – таким свободным, таким прекрасным. Плюс у кошачьего зрения всё же есть – оно несомненно острее человеческого. И даже с земли, если Такииши спускается достаточно низко, гоняясь за снитчем, Ямато видит улыбку на его губах. Счастье Такииши и самого Эндо наполняет восторгом – так было всегда с тех самых пор, как они впервые встретились. Тогда ещё совсем маленький Ямато, сбежавший от родителей во время покупок в Косой Аллее, случайно забрёл в Лютный переулок. Блуждая равнодушно по узким, грязным переулкам – хватило парочки заклинаний, чтобы бродяги не пытались тянуть к нему лапы – Ямато забрёл на самую окраину квартала, где дома выглядели настолько ветхими, что кажутся заброшенными. И впервые увидел Адское пламя. Оно пожирало ветхий домик на отшибе переулка, от которого уже остались одни угольные остовы, разгоралось на горизонте изумрудными языками. Но даже яркие зелёные всполохи были не так красивы, как мальчик, который их контролировал – удерживая палочку в тонкой руке, он равнодушно смотрел, как огромная зелёная змея поглощает дерево, раззевая клыкастую пасть. В его ржавых глазах отражалось ядовитое пламя, тёмные волосы трепал ветер, и вся его фигура выглядела так, словно он был воплощением самой Магии. Ямато никогда не видел ничего настолько же ужасающе прекрасного. Не каждый взрослый мог использовать заклинание Адского пламени. Не каждый смог бы его контролировать – но этот паренёк мог. Он, должно быть, был чистокровным – с такой-то силой – но Ямато никогда в жизни его не видел, а ведь его семья была влиятельной и входила в светские круги. Быть может, приезжий? Да плевать – пусть полукровка, пусть хоть магглорождённый, этот мальчик был исполнен такой чистой силы, какая Ямато и не снилась. И он хотел эту силу себе. Хотел его себе – чтобы он также красиво горел рядом. Огонь успокоился, когда домишка догорел дотла, оставив лишь золу, оплавившиеся камни и едкий дым. Никто из жителей соседних домов не высунулся на рёв пламени, авроров тоже не было видно – видно, наученные горьким опытом люди не лезли в чужие дела, предпочитая сохранить свою жизнь. Но стоило Ямато подойти к пареньку и представиться, его сбил с ног мощный Ступефай. Вколотил в стену – в руке что-то хрустнуло – приложил головой так, что в глазах на долгие минуты всё потемнело. Когда Ямато пришёл в себя, паренька рядом уже не было. Ушёл. Он, Ямато, его упустил. Досада полыхнула внутри – со злости Эндо взорвал стоящий рядом мусорный бак и, порыскав немного по округе, надеясь наткнуться на таинственного незнакомца, всё же вернулся к родителям – те, впрочем, и не заметили, что сына не было рядом. Вновь с воплощением магии Ямато столкнулся только в Хогвартс Экспрессе. Тот сидел в купе, читал какую-то толстую книжку. Ямато зашёл к нему, бросил отвлекающее заклинание на двери, чтобы никто не смел их беспокоить. И больше не отпускал его – вот уже почти семь лет. Узнавал о нём всё, что мог, запоминал, любовно лелея каждую крупицу знаний. Чика Такииши, его одногодка. Магглорождённый – поверить только, с такой-то Мордредовой мощью! – но по меркам магглов довольно знаменитый, сын вице-президента, что бы это ни значило в их мире. Терпеть не может тыквенный сок и овсянку. Любит быстро летать и принимать ванну. Считает шоколадных лягушек вкусными, а карточки в них – скучными, поэтому ест шоколад, а карточку рвёт. Не выносит, когда ему мешают делать то, что он хочет. Обожает гладить кошек – одной из которых сейчас является и сам Эндо. На улице становится всё темнее и темнее – вот-вот подойдёт время ужина. Такииши наконец опускается на землю, ловко спрыгивая на мягкую траву и перехватывая метлу. И тут же, опуская взгляд вниз, видит красивого чёрного кота, который трётся о его ноги. Губы Такииши трогает лёгкая улыбка, от одного вида которой у Ямато каждый раз сжимается сердце. Он опускается на корточки, откладывая метлу в сторону, и запускает пальцы в тёмную шерсть. Кажется, плюсов в том, чтобы быть котом, всё же гораздо больше, чем минусов. Такииши гладит его самозабвенно – чешет за ушками, под мордочкой, оглаживает спинку. Он молчит, не приговаривает какую-то слащавую чепуху, но взгляд говорит сам за себя – он в восторге. Тело действует само по себе – Эндо разваливается на спине, подставляя тонким, но сильным пальцам тёплое пузо, и довольно мурчит, жмуря глаза. Такииши касается его вот так – и это стоит всей боли, что пришлось пережить при превращении. Стоит всего на свете. Спустя долгие минуты Такииши наконец поднимается на ноги, напоследок потрепав кота по макушке. — Идём, — бросает он коротко, поднимая метлу с травы. И Эндо идёт. Ждёт у слизеринской раздевалки, обернув хвостом подмерзающие лапки, бежит за Такииши, пока тот идёт до Большого зала. Топчется у дверей всё время ужина – и, стоит Такииши выйти, бросается ему под ноги, довольно урча. Учеников вокруг – целые толпы и, видно, боясь, что кота кто-нибудь затопчет по случайности, Такииши подхватывает его на руки. Развалившись на них, Ямато мурчит на очередные поглаживания и блаженно думает – можно ли быть более счастливым?... Видимо, вселенский баланс всё же существует – потому что поблизости слышится знакомый, до тошноты жизнерадостный голос. — О, Такииши, очередного кота подобрал? Открывать глаза, чтобы видеть седого придурка, не хочется, но Ямато всё же открывает. И шипит угрожающе, глядя прямо на улыбающегося Умэмию. — Мой, — только и отвечает коротко Такииши, продолжая вышагивать по коридору. Это слегка коробит Ямато – его Такииши чаще всего не удостаивает и словом, если это не заклинание. Впрочем, ему грех жаловаться – он на руках Чики, пока Умэмия подхватывает его темп, ускоряя шаг, и всё пытается по-дурацки заглянуть в лицо. И он, Ямато, – “его”. — Здорово, — кивает Умэмия всё с той же до ужаса раздражающей Ямато улыбкой. — Коты – замечательные животные. Гордые, одинокие. Сами по себе гуляют, делают, что хотят. Очень на тебя похоже, — легко рассмеявшись, Умэмия тянется, чтобы погладить Ямато промеж ушей, но тот реагирует молниеносно – вскидывает лапу и прочерчивает по его ладони несколько глубоких борозд, не жалея силы. Шерсть на загривке встаёт дыбом. — Ауч! — Умэмия морщится от боли, отдергивая ладонь. — Вот поэтому я больше собак люблю… Такииши только дергает уголком губ, явно позабавленный. А Ямато щурит глаза и шипит недовольно на седого придурка. Будут тут ещё всякие к нему лапы тянуть. — Ха-ха, кажется, я ему не нравлюсь, — заключает Умэмия. Он на ходу ловко перехватывает ладонь плотным рукавом мантии, но Ямато все равно доволен – Умомии, как минимум, придётся заглянуть за бадьяном в Больничное крыло. — И смотрит как, смотрит. Точно все понимает, — продолжает Умэмия, вглядываясь пристальнее в мордочку кота. — Глаза… знакомые какие-то. — Красивые, — просто произносит Такииши, легко погладив кота от макушки до хвоста по всей спине. “Красивые”. Из груди Ямато само собой вырывается довольное мурчание. Что-то внутри, тарахтящий моторчик, барахлит и ломается. Он – его глаза, плевать – красивые для Такииши. Может, и когда он в облике человека, Такииши считает так же?... Умэмия отваливается на повороте к подземельям – машет Такииши рукой, предлагает полетать на выходных вместе и уходит, придерживая рукав на внутренней стороне ладони. В гостиную Слизерина Эндо въезжает на руках Такииши, как настоящий король. Чихиро бросает на них быстрый взгляд, но тут же отворачивается, принимая самый незаинтересованный вид. Впрочем, Ямато до него дела нет, а Такииши ни на кого внимания не обращает. В спальне Такииши не задерживается – скидывает сумку с учебниками, берёт другую, набив её ванными принадлежностями. — Идём, — бросает он коротко через плечо. И Эндо, разумеется, снова идёт. На этот раз в ванную старост. Такииши знает пароль, потому что Эндо, как староста Слизерина, сказал ему его сам. В общем-то, и старостой Ямато стал только потому, что знал про эту ванную и про то, как Такииши любил купаться – на первых курсах приходилось покупать у старших пароли и дожидаться поздней ночи, чтобы ни на кого не наткнуться. К тому же, старостам давали отдельную комнату – так Такииши смог бы жить отдельно. Ну, с Ямато, разумеется, но это всё же лучше, чем в общежитии с шестью однокурсниками-идиотами. Одну комнату и одну постель они делили вот уже третий год. Формально, конечно, за Такииши всё ещё числилось место в общей спальне семикурсников, но он никогда там не появлялся, а декан, ослеплённый улыбками Эндо и щедрыми пожертвованиями в школьный фонд, закрывал на это глаза. Эндо бывал в ванной с Такииши столько раз, что не сосчитать, и всё же кажется, что сейчас всё по-другому. Кошачье зрение позволяет в мельчайших деталях рассмотреть сильное красивое тело – к тому же, нет риска попасть под кулак или особо противное заклинание, если Такииши решит, что он ему мешает, тут под настроение. И Ямато смотрит. Устраивается чуть поодаль от бортика, чтобы на него не попало водой – кажется, в кошачьем обличье он чувствовал инстинктивную неприязнь к воде, занятно – и, устроив мордочку на лапках, внимательно разглядывал Такииши, раскинувшегося в воде. Алые волосы липли к плечам язычками пламени, капельки воды скользили по коже. Такииши был совершенством, высеченной из мрамора статуей, лучшим клинком гоблинской работы – опасным, до безумия красивым. Как в хрупком человеческом теле могло скрываться столько мощи? Как магия сама повиновалась ему, послушно сплетаясь в узоры под кончиками пальцев? Ямато верил – Такииши ждёт великое будущее. Он сопроводит его к нему сам – если тот захочет. Даст ему всё влияние своей семьи, все их богатства, все связи, лишь бы Такииши улыбался. И если тот захочет сжечь этот мир в Адском пламени – Ямато только подкинет в него парочку заклинаний и будет с восторгом смотреть на отражение огня в янтарных глазах. В спальню Ямато возвращается следом за Такииши и сразу нагло запрыгивает на постель – Такииши и не думает его прогонять, просто устраиваясь рядом. Желудок недовольно поскрипывает – Такииши, кажется, забыл, что котам тоже нужно есть. Засыпать приходится голодным, но это мало волнует Ямато, пока Такииши свернулся вокруг него в клубок, заключив его в дикое подобие объятий. Сложно сказать, чем это отличается от их обычной ночи. Такииши никогда его не обнимает – но иногда Ямато просыпается, чувствуя на бедре чужую ногу и не шевелится до тех пор, пока Чика сам её не убирает. Иногда Такииши тихо дышит ему в спину, поворачиваясь во сне лицом – пусть кровать и достаточно просторная для того, чтобы места хватило обоим. Сейчас кажется, что всё по-другому. Такииши гладит его по спине до тех пор, пока не засыпает, и Ямато проваливается в сон, чувствуя тёплую ладонь на пушистом животе. Зато утром его кормят как следует – Такииши вызывает личного эльфа семьи Эндо, которому Ямато давно приказал слушаться Чику, как его самого. Коротко приказывает накормить кота мясом – и эльф, поклонившись, исчезает, через пару минут появившись с серебряным блюдом, полным мелко нарезанной курицы. В змеином облике Эндо частенько ел сырое мясо, а потому и тут накидывается на него с удовольствием, перепачкав всю мордочку в крови. Это, кажется, веселит Такииши – он улыбается, присаживаясь рядом с ним на корточки, и шепчет что-то о том, что он самый классный монстр. Все выходные проходят для Ямато, как в самом дивном сне. Такииши почти не спускает его с рук. Если он лежит на кровати и читает, то Ямато валяется у него на животе и мурчит на поглаживания между ушек. Если он летает – без придурка Умэмии, видимо, у того нашлись дела поинтереснее – то Ямато ждет его на трибунах, выглядывая тёмную точку в высоком небе. Если Такииши практикует заклинания в заброшенном классе, Ямато растягивается на парте и дремлет, слушая чёткий, красивый голос и любуясь аккуратными движениями палочки. Единственное, что расстраивало Эндо – Такииши ни разу не задался вопросом, где Ямато. Не пробормотал вслух, сам себе, куда это он пропал без предупреждения, что с ним, не проверил больничное крыло. Не то, чтобы Ямато на это надеялся, и все же… все же. Странно чувствовать равнодушие от человека, который держит тебя на руках и гладит по спине. Но Ямато чувствовал. Впрочем, к этому он давно привык. Эндо исчезает сразу после ужина в воскресенье. Он знает, что потом Такииши вернется в спальню и будет читать до поздней ночи – а, значит, выбраться из спальни он никак не сможет. Приходится бежать вот так, пока Такииши ужинает – Эндо проскальзывает к слизеринской гостиной через пустые коридоры, дожидается, пока кто-то из младшекурсников пройдёт через портрет и торопливо шмыгает внутрь. А потом ждёт Чихиро у спальни семикурсников, устроившись под дверью. Шакуши сразу понимает, зачем он здесь, стоит только увидеть сидящего у двери чёрного кота. Он подхватывает его торопливо на руки, выскальзывает из гостиной и идёт в один из заброшенных классов, спрятав Ямато под мантией. Несёт от него ужасно каким-то безвкусным парфюмом, но Эндо, пусть и издаёт недовольное поскрипывание, всё же терпит. Обратное превращение наверняка будет таким же болезненным, как и изначальное, но Ямато все равно. Эти несколько дней подарили ему столько ценных воспоминаний, что, кажется, ночью он не сможет уснуть, будет гонять их в голове раз за разом. Быть может, через месяцок он подкопит сил и снова попросит Чихиро провернуть то же самое. — Ладно, — выдыхает Чихиро, как следует запечатав дверь класса. — Будем возвращать тебе человеческий облик. Или змеиный… Хотя в твоём случае один хрен. Выпуская коготки, Эндо издает угрожающее мяуканье. Чихиро намёк понимает, затыкаясь, и достаёт из кармана пергамент с обратной формулой. Слова заклинания вымываются из головы – Эндо, плотно прикрыв глаза, готовится к боли, но… Чихиро замолкает – и ничего не происходит. Минуту, две. Десять. — М-может, ошибся где. Попробую ещё раз, — голос Чихиро так вздрагивает, что сразу ясно – он не ошибся ни в едином слове. Но Эндо всё же не останавливает его – позволяет проговорить заклинание ещё раз. И оно снова не работает. Он по-прежнему в обличье кота. — Мерлиновы яйца, ты застрял в кошачьем теле. Я говорил, говорил что так будет! — в голос Чихиро закрадываются истеричные нотки. — Эксперименты над людьми – это незаконно. И это заклинание… это же тёмная магия. Я попаду в Азкабан. Точно попаду. Мордред и Моргана. Его высокий писк раздражает чувствительный кошачий слух. Спать хочется ужасно – Ямато, вроде, ничего не делал, но так сильно устал. Раздражённо мявкнув, он поднимается с пола и с силой бьёт Чихиро лапкой по ноге. Дожидается, когда тот посмотрит на него полным паники взглядом, и говорящим жестом кивает на дверь. — Да. Точно. Давай вернёмся, — мелко кивает Чихиро, тут же срываясь с места. — Попробуем завтра утром ещё раз. Я высплюсь и… получится обязательно. Всё будет хорошо. Успокаивает он скорее себя, чем Ямато – его самого эта ситуация отчего-то совершенно не волнует. Ну, проведёт ещё одну ночь котом. Делов-то – он уже почти привык. Разве что, не с Такииши, ведь тот заперся в своей комнате. Может, даже ищет его – ну, и пусть поищет. Хоть раз ему на Ямато будет не всё равно. Спать Эндо укладывается в кресле у камина. Трещание поленьев и тепло, идущее от огня, усыпляют его быстро – он и сам не замечает, как усталость сковывает его цепями, погружая в тяжёлый, душный сон. Вырывает его из сна не утренняя суета, а тёмная тень, загородившая отблески огня. Эндо приоткрывает один глаз и видит присевшего рядом с креслом на корточки Такииши. Сил не хватает даже на то, чтобы вскинуть голову и подставиться под прикосновение его ладони – только на тихое мурчание. — Ты тут, — тихо произносит Такииши, глядя на него. — И ты всё ещё кот. “Всё ещё?”... Неважно. Глаза закрываются сами собой. Эндо не сопротивляется, когда Такииши аккуратно поднимает его на руки – лишь лениво задаётся вопросом, куда его несут. Коридоры сливаются перед глазами в единое полотно, и только увидев белоснежные стены и потолки, Ямато наконец понимает – они в больничном крыле. — Это Эндо Ямато, — просто произносит Такииши, вручая ничего не понимающей, сонной медиведьме кота. Диагностические чары прокатываются по телу мурашками. Медиведьма коротко ахает и подхватывает Эндо на руки. Дальнейшая суета сливается в сплошной калейдоскоп. Из Мунго вызывают колдомедиков, прибегают преподаватели, декан, даже сам директор. Вокруг Эндо, на которого всё больше накатывает слабость, вьются золотые нити десятка заклинаний, голоса вразнобой шепчут неизвестные ему строки. Когда, наконец, на постели вместо кота растягивается бледный парень, нервы собравшихся уже на пределе. — Ты иссушил почти до предела своё магическое ядро! — бушует декан, сверкая глазами. Руки его дрожат – ещё бы, наследник известной магической фамилии чуть не умер прямо в школе! — Ещё чуть-чуть и остался бы сквибом! Мог бы умереть! Состряпав на лице приличествующее ситуации пристыженное выражение, Эндо только кивает невпопад. И, вспоминая тонкие пальцы, зарывавшиеся в шерсть на загривке, всё же думает об одном – оно того стоило. Потому что Такииши до сих пор здесь, с ним. И он остаётся даже тогда, когда учителя уходят, а медиведьма, влив в него ещё пару бутыльков зелий, приказывает Эндо отсыпаться и набираться сил – потому что, видит Мерлин, они понадобятся ему, когда его родителей вызовут в школу. По-видимому, убедившись, что помирать Эндо не собирается, Такииши собирается уходить. Но Эндо вдруг тянется вперёд из последних сил и хватает Такииши за запястье, не давая подняться с постели. Усталость заставляет ныть каждую клеточку тела, отзывается дрожью в пальцах и хватка выходит откровенно слабой, почти жалкой. Но Такииши не стряхивает его руку, не отшатывается, не бьёт. Просто замирает, глядя на него сверху, с тем же непроницаемым выражением лица, с каким смотрит на всё, что его не интересует. И всё же, кажется... немного по-другому. — Подожди-подожди, — торопливо произносит Эндо, чуть приподнимая голову от подушки. — Так ты… ты знал, что кот – это я? С самого начала? Глупый вопрос – очевидно, что это так, раз Такииши принёс его сюда сам и вручил медиведьме. И Такииши, судя по всему, такого же мнения – бровь его слегка дёргается в выражении лёгкого раздражении. И всё же он кивает – с таким видом, словно не только знал, но и думал, что сам Эндо в курсе этого. — И ты… гладил меня, — медленно, не доверяя каждому своему слову, продолжает Эндо. — И позволял спать рядом. И есть. — Мы итак всегда это делаем, — Такииши легко дёргает плечом, будто речь идёт о чём-то обыденном. — Спим на одной кровати. Едим в общем зале. Делаем уроки в библиотеке. Гуляем. Спорить с этим сложно – Эндо никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. Они действительно проводили всё время вместе, но Эндо казалось, что это только потому, что он лип к Такииши, словно тень. Сам он себя считал не больше, чем домашним эльфом, довольным и крошкам чужого внимания и, в сущности, рождённым, чтобы приносить в жизнь Такииши удовольствие, но… Может, Такииши и сам был не против его компании? Может, он не отталкивал его не потому, что ему было всё равно, а потому что… хотел, чтобы Ямато был рядом? Каким же идиотом тогда это делает самого Эндо?... — Ну да, но… — Ямато запинается. Мозг пытается просчитать ситуацию, привычно разложить всё по полочкам, но усталость туманит разум, и с губ слетает только беспомощное, почти детское: — Ты меня так не трогаешь, как кота! — А ты хочешь? — незамедлительно отвечает Такииши. Думая, что ему послышалось, Эндо как-то тупо моргает. А что – можно было просто попросить? Не придумывать всю эту дребедень с тёмными заклинаниями, не превращаться в кота? — Хочу, — честно признаётся Эндо. И тогда случается неслыханное. Такииши склоняется ниже. Протягивает ладонь – также, как он делает, когда видит котов. И кладёт её на голову Эндо. Пальцы зарываются в тёмные кудри, короткие ногти проходятся по коже, пуская мурашки. И это – в тысячи раз лучше, чем то, что Ямато испытывал котом. В глазах Такииши на секунду мелькает то самое выражение – мягкое, почти тёплое, которое появляется, когда он гладит чужих кошек. Ладонь быстро исчезает – но Ямато всё равно чувствует фантомное тепло в волосах. — Вопрос исчерпан? — всё так же равнодушно, как будто ничего не произошло, произносит Такииши. Ямато почти чувствует, как кропотливо выстроенные им самим границы рушатся. Это пугающе. И… захватывающе. Хочется проверять и расшатывать их дальше, узнать, каковы они на самом деле – какая она, жизнь за стенами? — Не совсем, — Эндо почти балдеет от своей наглости, но решает хоть в чём-то не испытывать судьбу и запястье Такииши из вялой хватки все же выпускает. Вовремя, судя по тому, как пальцы Такииши едва уловимо дергаются, словно он хочет схватиться за палочку. — Это котов можно гладить, чтобы выразить свою к ним, ну, привязанность и другие чувства, — объясняет Эндо с осторожной надеждой. Слово на букву “л” произносить всё ещё страшно – быть избитым за такое было бы куда больнее. — А люди, они обнимаются, целуются… и все такое. Усталость накатывает волнами – сказывается действие выпитого “сна-без-сновидений” и общего стресса магической системы – но Эндо борется с ней из последних сил. Вглядывается жадно в красивое лицо напротив, ловя в нём хоть отголоски эмоций, но привычные паттерны поведения, просчитываемые годами, не работают. Ясно одно: Такииши смотрит так, словно о чем-то думает. Но не понять, о чем, как ни старайся. — Понятно, — наконец произносит Такииши спокойно. А потом наклоняется – и целует Эндо. Быстро, коротко, едва коснувшись губ сухими губами – Ямато не успевает ни податься вперед, ошеломленный, поверженный, уставший, ни хоть как-то перехватить инициативу. А Такииши уже отстраняется, усаживаясь обратно. — Может и на свидание сходим на выходных? — пытается совсем обнаглеть Эндо. — Мы итак на них ходим, — равнодушно отвечает Такииши, и, по-видимому, утомившись от глупых вопросов, посылает в него слабенькое невербальное “Жалящее” – вполне закономерно. Увернуться или скастовать “Протего” Эндо не хватает сил, руку задевает фиолетовым лучом и та вспухает алыми пчелиными укусами – но, на самом деле, это такая ерунда, по сравнению с – Мордред раздери! – поцелуем. И тем, что они пойдут на свидание! Оказывается, не первое. Оказывается, Ямато идиот. — Лечись, — только и бросает Такииши, наконец поднимаясь с кровати. Эндо откидывается на подушку. Губы рвет безумная улыбка. Лечись, не лечись, ничего ему не поможет. Болезнь куда хуже, чем драконья оспа, давно поразила и мозг, и сердце, и лёгкие. Имя ей – Чика Такииши. Лечения нет. Разве что прогнозы сегодня стали поутешительнее – может, повезет и не сдохнет. Сильнейшая усталость, наконец, всё же берёт верх – глаза слипаются сами собой, конечности тяжелеют, дыхание становится всё реже. — И… не вздумай делать так ещё раз, — веско роняет Такииши, останавливаясь у самой ширмы. — Не то я сам тебя убью. — Это будет лучшая смерть, — бормочет Эндо, уже засыпая. Сон снится откровенно дурацкий – что-то о том, что у него выросли кошачьи уши и хвост, о том, как Такииши гладил его по голове. Лишь разлепив глаза спустя долгие, долгие часы – может, и сутки – Эндо видит на тумбочке у постели пустую коробку от шоколадной лягушки с порванной на мелкие клочки карточкой. И, улыбаясь, думает – может, это был и не сон. Хорошо бы, если так. В конце-концов, он же его кот.