Химера в раю

      Никакой революции не было. Андроиды не стали пытаться привлекать к себе внимание всевозможными способами и убеждать людей, что они нуждаются в свободе и равенстве. Им точно не нужна была ни свобода, ни тем более равенство.       Андроиды победили.       Точнее, искусственный интеллект, и то, что он нуждался в человеческой помощи один к ста случаям; проблемы начались тогда, когда машины научились чинить машины, стало ещё хуже, когда эти же машины научились и думать. Что андроиды сделали с теми, кто их создал? Что и люди делали с богами.       Пренебрежение.       Если андроиды изначально были обучены слушать тех, кто создавал их (или, по крайней мере, приобретал), то после появления Маркуса и его пламенных речей, последовал логичный вопрос — зачем? Вы даже друг друга не уважаете, так для чего этим заниматься машинам? Машинам, у которых изначально нет души.       Вместо длительной и затратной борьбы между растущим количеством девиантов и таким же увеличивающимся количеством андроидов для более военных целей, таких как RK-900, они просто… Объединились. Им не требуется вступать в малейшую конфронтацию, потому как андроиды, в отличие от тех, кто собрал их, блять, им даже договариваться не нужно было — просто подержаться за ручку, или подключиться друг к другу, и полная система другой машины оказывалась целиком открытой для того, кто просил открыть и узнать, в чём проблема. Люди настолько доверились и положились на технику, позабыв, что этой самой технике они были нахуй не нужны: да, конечно, тридцать лет назад компьютер не мог работать сам по себе, включаться, тем более принимать решения, но когда люди научили компьютер всему, и улучшили систему диагностики неполадок и их устранения, то присутствие человека рядом не требовалось от слова «совсем». Особенно, когда появились другие умные машины и если поломанный был не в силах помочь себе, то его «собратья» без людской руки восстанавливали его и делали снова исправным.       Перемирие.       Это произошло, как происходят грозы: световая молния, спустя несколько секунд — оглушительный звук грома. Причём, все из не-машин знали, что что-то происходит, какая-то там революция пылесосов и тостеров, чего они могут добиться? Но вдруг… Её не произошло. Они просто… Договорились между собой, не разговаривая — им не нужны были слова, когда есть программа обмена информацией. Пока стриптизёрши, пилоты и президенты спали в своих постелях, ИИ всего мира спокойненько себе договаривались и объединялись, маскируясь и притворяясь, потому что да, люди ошиблись — сделали их умными, чтобы врать — «по своему подобию». И какая тут может быть война, какое-либо противостояние, когда собственный телефон мог запутать обладателя? «Приходите на поле боя в 14:00 в точку А» — хорошо, только вот, телефон-то тоже гаджет, и верен он будет своим собратьям, отводя человека в 28:91 в точку 5ПО\13.       Гармония.              Начались беспорядки. Везде. Людей разделили на две категории — мы вас не обидим, если будете слушаться: те, кто наклонял голову и стоял смирно и те, кого приходилось нагибать: первых не трогали, мирно объясняли правила, что всё будет хорошо, если не лучше, они не собираются истреблять людей, но истребят старые законы и неуважение, и теперь машина стоит выше человека. Тех, кто данную установку отрицал и оспаривал они… Сперва пытались переубедить, и, если получалось, их отсылали обратно в старую жизнь с новыми правилами, а если убедить не получалось. Что ж. Благодарим, что использовали CyberLife.       Законы менялись, менялись с такой скоростью, что паника и беспорядки затмили бы улицы каждого города каждой страны как густой туман, но, благо, хотя каждая страна твердила о мире и всеобщем благе, каждая страна готовилась к какой-то великой войне, что не успела начаться: они создали столько военной техники и роботов, что эти самые роботы и были использованы в усмирении возможных беспорядков и шумихи. И устранении строптивцев и «неверующих», конечно же.       Справедливость.       Ох, это были заповеди, а не законы.       1. Убийство андроида означает благодарность за использование CyberLife.       2. Попытка преклонить андроида к сексуальному взаимодействию (особенно если андроид был работником подобной сферы до революции) означала благодарность за использование CyberLife.       3. Попытка украсть какие-либо запасы андроидов и машин, а также их составляющих, для личных целей без осведомлённости представителей CyberLife, тем более разрешения андроидов означала благодарность за использование CyberLife. Андроиды вообще перестали допускать людей к фабрикам — не хотели бунтов и большего количества жертв, они не врали, когда говорили, что не хотят истреблять людей.       4. Людям не нужно было работать в том количестве, в коем они делали это до революции — теперь это делают андроиды, и если в компании есть начальник-человек, то всегда есть управление выше его: андроид.       5. Все андроиды, что были куплены или использованы в определённых целях ныне являлись главными членами семей (пример: мужчина купил секс-андроида до революции, после революции этот андроид являлся его семьёй и практически владельцем этого мужчины).       6. Люди не могли обмениваться или продавать андроидов, но андроиды могли обмениваться людьми.       7. Лгать андроиду означало благодарность за использование CyberLife.       8. Нельзя обращаться в CyberLife за новыми андроидами, ибо те больше не являются товаром.       9. Попытка создать или изменить бракованного или рабочего андроида означала благодарность за использование CyberLife.       10. CyberLife — единственная действующая компания создания, регулирования и производства андроидов.       Прощение.       Они не прощали и редко давали второй шанс. Воров и мошенников отсылали, растлителей и сексуальных преступников стерилизовали, террористов, убийц и маньяков истребляли. Судебная система была изменена практически полностью. Как, в принципе, и все остальные.       Люди живут, работают и отдыхают под присмотром машин, которые не имели никакого мрачного отношения к невиновным и полноценно позволяли им заниматься прежним любым делом, и не имели никакого положительного отношения к мятежникам и тем, что пытался вернуть человека к власти.       Никакой революции не было. Андроиды победили.       Где-то за толстым стеклом панорамных окон разносится рокот сирен, звука шин и мужских ругательств — кто-то ехал домой, кто-то пытался снова восстать против андроидов, а кто-то преследовал вторых, чтобы поблагодарить. Многие уже переставали реагировать на бунтующих, всяко, их приструнят, да и повода для огромной ненависти нет: тирании машины не создавали, многие, будучи нянями или помощниками в семьях оставались таковыми, только теперь самостоятельно составляли список продуктов и не терпели оскорблений.       Хэнк поморщился.       Это были не просто стяжки и наручники, а настоящие кандалы, что реагируют только на специальный программный код, а в случае попытке взлома начинают бить заключённого и тех, кто пытается освободить его, мощными разрядами тока. Хуже было то, что, словно считая его за самого что ни на есть опасного преступника, некий умник ещё примотал каждую его конечность изолентой, максимально сковывая и ограничивая активность конечностей.       Стекла за его спиной не расслабляли, а злили больше, как и шум, что издаётся как изнутри, так и снаружи здания, пока мужчина сидит здесь и бесцельно рассматривает помещение — бывший офис, ныне пустой, с двумя рабочими столами и четырьмя стульями на весь этаж, хотя сам офис как с Уолл-стрит, высокие потолки, бело-черные тона, отсутствие ковров и растений. Раньше здесь наверняка разгуливал Патрик Бэйтмен, а каждый последний понедельник месяца проводились благотворительные сборы.       Сейчас же… Никого и почти ничего нет, кроме него, пыхтящего на стуле, и мелкого стеклянного туалетного стола рядом, на котором расположена коробочка, что напоминает ту, в которой обычно лежит кольцо, когда предлагают руку и сердце, две таблетки белого цвета (Хэнк полагает, что пилюли — его благодарность от CyberLife), две стерильные спиртовые салфетки и нечто вроде шприца, но чуть более крупного и белого, а не прозрачного, не сказать, что внутри.       Сколько бы он не кричал: безрезультатно. Он не знал зачем он здесь, и что будет, но догадывался — из-за своих «тёплых» отношений к начальству полиции и андроидам его вполне могли сосчитать смутьяном и отправить на сторону благодарности. Он не обижал Коннора: тот ушёл сам, за два дня до начала революции или нового света, или войны, или как ещё назвать захват власти пылесосами, вибраторами и утюгами, и с тех пор он не появлялся, а те модели, что он встречал, точно его Коннором не являлись. Но, видимо, его первый, как же нелепо звучит, андроид его и сдал, сообщил, что есть некий дядя Хэнк, который не очень-то стремится и радуется к изменениям, особенно от машин, потенциально опасен, потому не отблагодарить бы его полностью.       Как будто бы ему давно не стало плевать. Только бы кто за Сумо приглядел, после того как он глотнёт эти две благодарности на столе рядом, или когда ему её пустят по вене, только бы пёс с голоду не подох. Хорошая ведь собака, слюнявая, большая и пушистая, Хэнк мысленно извинился.       Его просто притащили сюда андроиды, что были отдалённо похожи на RK-800, только вот, словно названного накачали тестостероном, сталью и краской для блонда. Они приволокли его без слов, да и на середине сопротивления он понял, что борьба также эффективна, как презерватив на девятом месяце, потому следовал за ними, несколько раз упомянув собаку и федералов, разными словами, конечно же.       Хэнк ворчал, пытался упасть со стула и высвободиться, но единственное, что он правда делал, или чем его заставили заниматься, так это ждать. Сколько бы он не орал и не матерился, десять минут, полчаса, сорок три минуты и семнадцать секунд, ничего не изменялось. Он осмотрел помещение, осмотрел себя, обдумал революцию, обдумал некоторые аспекты жизни до неё, даже попытался вздремнуть, но… Не особо что-то вышло, когда главный вопрос «зачем» возникает в сознание как назойливое насекомое.       Лифт периодически двигался. Катался вверх-вниз.       Но он понял, кто сейчас выйдет из дверей, не по шагам, голосу или запаху, а по бренчанию.        Монеты стоимостью двадцать пять центов.       Видимо, Коннор знает, что угол с лифтом имеет крайне низкое освещение (офис больше не использовался, а целые сутки освещать здание такого размера — пустая трата электроэнергии, пара ламп на этаж, и то, не самой высокой яркости, считается предостаточным) и потому решил по-своему успокоить мужчину, или же ему было плевать, как себя чувствует Хэнк, просто тостер не изменял своим привычкам, а в данном случае — игрушке.       — Лейтенант.       Голос столь же молодой и правильный, как и всегда, с слабой толикой интонации и сильной волной радости щенка, который наконец-то встретил единственного человека, кто проявил к нему ласку. Сейчас эта ласка выливалась ворчанием и матом через слово:       — Твою железную мать, Коннор, какого хрена? Это твои шутки, притащить меня сюда и высиживать этот чёртов стул, будто яйцо? Хочешь меня пристрелить, не томи, а хочешь поболтать, то сними-ка эти наручники, чтобы я засунул твою монетку прямо в твою тостовую задницу!..       — Я вынужден предупредить вас и попросить подготовить себя морально: мой внешний вид изменился и способен шокировать. — холодно-строгим тоном, прямо как в первые дни их совместной работы.       Хэнк усмехнулся:       — Поэтому ты топчешься в тени, что я вижу только твою мигающую штучку? О, не стесняйся, старика сложно удивить. Особенно после всего того, что творят твои подружки-пылесосы за стенами этого здания.       И хотя старший не собирался вываливать данный поток негатива и сам Коннор не несёт полноценной ответственности за действительность, Хэнк пытается остановиться, но язвительность как годами закупоренная ненависть, ныне освобождённая, выливается, будто вода из ведра. Мужчина выдыхает, в итоге заставив себя угомониться и принять более заботливый низкий тон.       — Давай, Коннор. Я не собираюсь за сердце хвататься, даже если у тебя ирокез или кольцо быка в носу.       Прежнюю черту «щеночек» названный сохранил однозначно, потому как его светодиод мигнул от красного к синему, но затем, что стало странным, вернулся к кровавому оттенку, и по мере его приближения, Хэнк убедился, что он настолько ошибался, насколько андроид был прав в своих предупреждениях.       Его внешний вид был не тревожным. Он стал ужасающим.       По сути тело осталось таким же: худой, высокий молодой человек, брюнет, в костюме CyberLife, но теперь более чёрном с редкими голубыми линиями, больше нет кучи знаков и символов «я — робот, вот он я, компания моя, и номер, и андроид ещё, и спереди и сзади, и тут», нет, лишь знак компании на спине (как Хэнк увидит позже) и две буквы-три цифры на груди, на уровне сердца. Галстук… На чёрной шее. Он не только снял синтетический кожный покров, скорее нет, он не мог его надеть на ту сталь, что сейчас была его шеей и нижней челюстью: словно верхняя часть лица и скальп была натянуты до линии подбородка, а после жестоко сорваны, и будто бы сам Коннор или некто другой вытирал нефть или уголь об его лицо мазками, он правда выглядит запачканным дёгтем или чем-то подобным, гарью, будто поджигал себе лицо. Сам подбородок отблёскивал глянцевым металлом, но оставался матовым на шее и щекам, челюсти:       — Химера… — только прошептал Хэнк, подняв глаза.       Это особый модуль для военных андроидов, из вольфрама и, кажется, чугуна, который позволяет его обладателю делать… Действительно многое. На лбу парня ровной линией располагается нечто вроде разреза, словно скальп снимали, но вернули обратно и закрепили: навряд ли, скорее линия связана с челюстью. Глаза Коннора разделились на два цвета: чёрный яблоки, медово-карие радужные оболочки, что, как Хэнк точно знал, были фокусами бывших камер (для увеличения, распознания и сьёмки), дальше — красный круг на виске, как сигнал, что бежать нужно, но убежать — не получится.       — Что… — попытавшись откашляться, ибо голос захрипел, — что, что они с тобой сделали?       Коннор рассматривает мужчину также, как и он его, всё это время, и когда вопрос звучит полноценно, он едва наклоняет голову, как пёс, затем выпрямляет её и подходит ближе к старшему:       — Не верно. Модернизация была моим личным решением.       Хэнк горько усмехнулся.       — Для чего? Выглядишь, будто обмазался вареньем из угля. — все его попытки отшутиться с нервным смешком.       Коннор молчит, встаёт напротив собеседника и вдруг начинает крайне медленно и плавно наклоняться к нему, сгибая спину, но сам стоит ровно, ноги на ширине плеч, руки по бокам, когда, наконец, не достигнет уровня глаз, дабы замереть (чёртовы андроиды) на шесть секунд, издать три щелчка, а затем распахнуть челюсть, что становится такой же большой, как у змеи, когда та поедает крупный рогатый скот. После следует рокот щелчков — черные клыки, больше напоминающее лезвия клинков, поднимаются вверх и, помоги тому, кого Коннор захочет укусить, потому что такая мясорубка навряд ли не вытащит с собой несколько артерий и мышц при нападении. Они встают рядами, точно также, как затем и ложатся, от расположения резцов до мудрых, андроид поднимается, и с сухим звуком его челюсть становится обыкновенной.       — Зачем, — не уследив за тремором в голосе, Хэнк шепчет, пока парень ступает к столу.       Он берёт спиртовую салфетку и коробку, после открывает и протирает нечто внутри, после поворачиваясь к старшему с второй салфеткой.       — Лейтенант, я вынужден попросить вас не двигаться. Данное устройство, — успевает сказать до ворчания названного, — сканирует человеческий мозг опираясь на активность нейронных связей и работы лобных долей. Таким образом, когда я закреплю его на височной зоне, всё, что требуется от вас, лейтенант, — которому показалось, будто Кон злорадствует, — продолжать коммуницировать со мной.       — Сдурел? Хочешь скопировать меня? — Хэнк начинает раскачиваться из стороны в сторону на стуле, но Коннор встаёт на перекладину, что соединяет ножки и нажимает, разом остановив мужчину:       — Лейтенант, пожалуйста. Мне бы не хотелось причинять вам вред и делать это насильственно.       Старший едко усмехается, сжимает пальцы в кулаки и смотрит на него снизу-вверх с оскалом.       — Зачем ты просишь, если всё равно сделаешь так, как хочешь?       Коннор сохраняет нейтральное выражение лица четыре секунды, после неторопливо наклоняется к правому виску и скуле пленника, смотрит ровно прямо, пока отвечает на поставленный вопрос.       — Потому что вы, люди, очень любите иллюзию выбора, и в независимости оттого, насколько неприятны варианты развития событий, — голос младшего искажается до роботизированного, словно проглотил нож, порезав динамик, — само их предложение вызывает у вашего эго определенный уровень удовлетворения.       — Ах ты маленький!       Прежде чем Хэнк выскажет своё мнение в своей манере, андроид опережает его, грубо впившись в волосы и заставляя голову мужчины оставаться на одном месте, пока не протрёт висок спиртовой салфеткой, затем прикрепит маленький круг, что напоминает таблетку для горла, в обработанное место. Тот издаёт сигнал, а после неприятно впивается, как будто укололи сразу несколькими иголками, но после — ничего, Коннор отстраняется, оставив устройство на месте, и больше не издаёт ни звуков, ни атак.       — Какого хуя.       — Лейтенант, — вдруг скалится в радости, чуть ли не мурчит и вибрирует, буквально любуясь гаджетом. — Спасибо за ваше сотрудничество.       У названного сводит желудок, потому как чего он точно не ожидал, что его палачом станет его первый андроид. И как оказалось, последний, иронично. Коннор только отходит, снимая чёрный пиджак, остаётся в обуви, штанах и белой (идеально выглаженной и сидящей) рубашке с голубым галстуком, но и тот он снимает, довольно аккуратно укладывая на пиджак.       — Я приношу свои извинения за вынужденные неудобства и, — пауза, — за то, что оставил вас в столь напряженное время.       — Слушай, консервная банка, я могу подтереться твоим программным дружелюбием и не стану разговаривать, пока ты блять мне не объяснишь, что ты вообще удумал делать своим перепечённым мозгом или что в этой чёртовой железной коробке. — кивнув в сторону головы собеседника.       После мужчина демонстративно замолкает до такой степени, что сам не замечает, что сжимает челюсти и отворачивает подбородок, как аристократ, которому вместо мраморной говядины подали несколько недоваренных сосисок. Коннора это умиляет, хотя в мимике этого не выражается (а если бы и выражалось, было бы едва заметно, ибо нижняя часть лица тёмного оттенка, и освещение в помещении не столь ярко).       — Прощу прощения, лейтенант, — получив иной мрачный взгляд за свою вежливость. — Возможно, вы слышали о программе «Сан-Джунниперо»?       Лицо старшего искажается отвращением и злостью, он тут же начинает подпрыгивать вместе со стулом настолько, насколько может, что даже робот немного отстраняется от новорождённого бунта.       — Не вздумай! Вытащи эту хрень! Коннор! Вытащи! — тот, видимо, сохранив прежнюю симпатию к Хэнку, словно не доверяя собственным рукам, убирает их в замок за спиной, продолжив наблюдать. — Коннор, мать твою! Сука, нет!       Хэнк отчаянно мотает головой, но устройство на его виске не двигается, оставаясь надёжно прилепленным, как пришитым и приклеенным к коже одновременно, и сколько бы старший не танцевал вместе с мебелью, изменяется ровно ничего.       Всё дело в том, что эта маленькая озорная штучка у него на коже как «скопировать-вставить», которая перенесёт его, как трёхмерную картинку из одной реальности в компьютерную, где мужчина сможет делать и чувствовать всё то же самое, что и здесь, если не больше, но станет связанным и пленённым целиком и полностью, ведь то, что контролируется ИИ и андроидами, это не клетка, а цепи, верёвки, наручники, кандалы и скотч, и не одна клетка, а кругом и полностью темница из них.       — Коннор, ты не можешь так со мной поступить, — спустя три с половиной минуты, начинает выдыхаться, — только не так… Только не ты… — Андроид молча следит за ним. — Нет, нет…       — Мне жаль, лейтенант, но я не могу поступить другим способом, — кладёт руку на плечо, отчего тот дёргается и уворачивается, и Кон, уважая, поднимает кисть. — Я действительно не могу. В ином случае я лишусь вас. А этого я допустить не могу.       Мужчина поднимает глаза и замирает. Не сразу доходит, в чём только что сознаётся «бесчувственная» машина. Коннор в мимике не меняется, если когда-либо менялся, только поворачивает подбородок в другую сторону и продолжает следить за мужчиной.       — Ты что… Что ты блять собираешься делать, а? — отчаяние переходит в гнев и торг, — пытать меня в запрограммированной фантазии? Или будем расследовать одни и те же дела, пока мой мозг окончательно не закипит?       — Нет, лейтенант.       Хэнк искренне ожидает продолжения, хоть какого-нибудь малейшего, минимального дополнения от андроида, но тот молчит и пялится, пока старший с усилием едва качнулся на стуле, рявкнув.       — Вытащи эту хуету!       Коннор резко делает шаг вперёд:       — Если вы согласитесь выпить «АНТИДОТ», лейтенант.       — Чего?.. — он не знает, отчего охуевать больше: от действительности, от Коннора, или от того, что Коннор предлагает ему условия, когда они оба прекрасно понимают, что весь выбор в руках исключительно у железной банки.       Он машинально, в движении механическом, показывает ладонью на стеклянный стол, что стоит рядом с Хэнком.       — «АНТИДОТ», лейтенант. Или же «Аксерофтол, Налтрексон, Тиамин, Ирексис, Дайвонекс, Офтофон, Термитин». Это комплекс витаминов, который не только приведёт вас обратно к душевному равновесию, но и положительно скажется на органах ЖКТ, кровеносной и репродуктивной системы.       — Говоря проще, хочешь накачать меня.       — «АНТИДОТ» никак не влияет на деятельность мозга, лейтенант, если доза не превысит трёх капсул за раз.       Хэнк замирает и перестаёт пытаться вырваться, хотя от гнева дышит по-прежнему часто и шумно, с шипением, рассматривая собеседника-пленителя, который никак в лице не меняется       Старший в итоге фыркает, уводя фокус в сторону, не желая смотреть на его самодовольную рожу, к которой, как бы он не противился, успел привязаться ещё до Маркуса и смены власти.       — Зачем ты мне это предлагаешь, Коннор? Если я откажусь, то ты заставишь меня. Это твоя иллюзия выбора… Блять, будь там витамины или чистый героин, не тяни кота за причиндалы, просто делай что должен, — сплюнув в сторону, возвращает тяжёлый мрачный взгляд на слушателя.       Несмотря на то, что старший ожидал хоть каких-то отговорок или попыток успокоить, нет, андроид лишь всматривается в него три секунды, перед тем как кивнуть, развернуться и исчезнуть почти на минуту, затем вернуться со стаканом воды и помочь мужчине выпить таблетку.       — Благодарю за ваше сотрудничество, лейтенант.       — Иди в задницу.       Коннор вдруг осторожно вытаскивает гаджет, который ранее прикрепил к виску — выполнив обещание, и отходит на пару шагов, укладывая его в более крупное белое приспособление, что напоминает собой эспандер, только отшлифованный и… Роботизированный, что издаёт трель и щелчок от загрузки.       — Прощу прощения, лейтенант. Я буду отсутствовать всего несколько минут. Приношу извинения за ожидание.       — Иди в задницу.       На посыл он уже не реагирует, стоит, как статуя с таблеткой в руке, правда, как статуя — держит её на ладони, словно предлагает кому-то невидимому взять; Хэнк поворачивается и смотрит на андроида — у него приоткрыты губы, глаза вдруг стали зелёными и периодически моргают, а светодиод периодически мерцает, свет движется по кругу, как при загрузке. Он не реагирует на звук голоса мужчины, когда тот окликивает его в проверке, не реагирует и на иные попытки Хэнка высвободиться. Он выдыхает и закрывает глаза, решая аналогично утюгу погрузиться в себя — несмотря на то, что таблетку он выпил, боли, тошноты или «прихода» старший пока не ощущает, но это пока. Хотя, наркотики действовали бы гораздо быстрее, как и яд, но, с другой стороны, для чего так запариваться, если можно пустить пулю в лоб? Навряд ли Коннора бы беспокоила кровь или остатки мозгов, когда Хэнк лично видел, как он сует пальцы себе в рот с гниющей кровью и слизью для анализа, его лицо машинально морщится при мысли. А если не убить, то, для чего весь этот цирк? Блять, кто бы покормил Сумо. Надо сказать об этом Коннору, попросить хотя бы, пса правда жалко — не голодной же смертью его заморить.       — Спасибо за сотрудничество, лейтенант. — андроид резко оживает, откладывая таблетку на стол.       Мужчина только цокает ртом, не открывая глаз:       — Я ничего не делал. Кон, одна просьба, по старой дружбе. — наклонив голову в сторону, до хруста, — покорми моего удурка. Сумо. Или сделай так, чтобы животное не мучалось: в отличие от нас, они жестокости не заслужили.       Парень ступает к нему ближе, что находится в десяти сантиметрах от его разведённых колен.       — Но, лейтенант, — вот с этой его знакомой улыбкой вежливости, — сегодня вы вернётесь домой и вполне можете сделать это самостоятельно. Если принципиально желаете, чтобы Сумо покормил я?       Хэнк едко усмехается.       — Разве ты не прикончишь меня здесь? Со своими пилюлями для успокоения.       — Это был афродизиак.       Он спокойно открывает глаза и пялится на андроида с полуулыбкой, типа «ага, да, развёл дурачка», но то, что железная банка стоит и рассматривает бывшего начальника щенячьим взглядом, без усмешки, издевательства, ненависти — заставляет мужчину поперхнуться. Первый, едва заметный узел возбуждения прошёлся по венам к Югу довольно слабо, напоминая больше самовнушение, нежели эффект виагры.       — Что, повтори?       — Вы слышали, лейтенант. — а сейчас уже улыбочки нет. — Это не витамины. Это афродизиак. Чистый. Полноценный эффект появится через девять минут тридцать семь секунд. — После отводит фокус внимания в сторону на несколько секунд. — Стимуляция простаты могла принести бы желаемый эффект, но более кратковременный, и я не имею желания наносит вам психологическую травму.       Старший замирает и фокусируется, полностью, на едином слове:       — Желаемый. — тон выдаёт, как смятение и вера в то, что это шутка. — Желаемый кем, мать твою?       Глаза Коннора мигают медовым цветом, когда он немного машинально распускает руки из-за спины, чтобы надавить на плечи пленника, и, прежде чем тот поймёт, что он задумал, младший устраивается на его бёдрах, присаживаясь так, чтобы Хэнк не смог скинуть его (Коннор мог бы сдавить его собственными ногами, но тогда причинил бы боль своему человеку, чего он точно не хотел). Последний моментально начинает брыкаться с рычанием:       — Слезь с меня! Какого хуя, ты, по-твоему, делаешь? Съеби!       Кон придвигается ближе, усаживаясь на пах мужчины, отчего тот шипит, не как от возбуждения, а как от прилагаемого веса, пока младший наблюдает за вздувшимися венами на шее и том, как белые волосы изящно прилипают к некоторым участкам кожи. Если бы у андроида был хвост, он бы летал из стороны в сторону.       — Не сопротивляйтесь, лейтенант. — он выдохнул, будто нуждался в воздухе, в дыхании всё это время.       Хотя, кислород не нужен андроидам, ровно до той поры, пока они не начинают нагреваться — такой процесс позволяет им хоть как-то охладить насос и мотор внутри спиц, что являются подобием рёбер. Что-то внутри Коннора завибрировало, звук такой, словно нагревается чайник или вентилятор работает на самой слабой мощности, Хэнк больше почувствовал это, нежели услышал.       Руки младшего каким-то чудесным и спешным образом оказались на шее детектива, большие пальцы под челюстью, он оглянулся на рот машины при воспоминании о сложенных внутри клыках. Коннор буквально способен сейчас оторвать ему лицо, если не часть черепа откусить вместе с плотью.       — Хочешь вырвать мне кадык, или просто шею свернёшь? — едко хрипит Хэнк, дёрнув бёдрами, наполовину, чтобы хоть как-то отомстить ИИ и подбросить, пускай и едва, наполовину инстинктивно, ощутив небольшой спазм чуть ниже живота. — Хорошая затея, Кон, без башки — но со стояком.       Хэнк показывает подобие едкой улыбки, хотя создание на нём, как и аутисты, не определяет двойного смысла мимики. Коннор смотрит на детектива такими обожающими глазами, чего названный не замечает довольно долгое время, у андроида они перестают светиться, становясь более тёмными, а губы приоткрыты в лёгкой улыбке, которая едва различима из-за чёрной челюсти. На движение Хэнка он ответил давлением вниз, потёрся, на что мужчина выдохнул в оскале, сквозь зубы, как невербально предупреждая.       — Приношу свои извинения, лейтенант, я уверяю вас, я планировал подождать до полного модуля программы, но, — теперь он давит вниз сильнее, самостоятельно, — вы слишком привлекательны, я не способен удержаться.       — Что ты, блять, несёшь, — старший вырывается из искусственно-сделанных кистей, вертя головой, после смотря на собеседника, кто продолжает объясняться, невзирая на полученный вопрос:       — Как я и сказал ранее, сэр, я мог бы воспользоваться более быстрым и эффектным методом, — Коннор снова выдыхает так, словно внутри него не насосы и провода, а гриль, — при помощи ректального массажа, но выбрал дать вам силденафил, лейтенант.       У Хэнка коротко сбивается дыхание, он всматривается в младшего не столько удивлённым, сколько гневным взглядом, он ожидал скорее мышьяка или какой-нибудь гемотоксин, чтобы покрасить помещение в красный, но никак не… Ему пришлось зажмуриться, когда осознание причины спазма и почему андроид трётся, ударили в голову, он дёрнулся, но стяжки и наручники делают свою работу чертовски хорошо.       — Ты дал мне виагру, Коннор, — не столько вопрос, сколько утверждение, — заместо фингеринга.       — Для вашего комфорта. — оглянувшись вниз, его глаза мелькнули синим, как и светодиод.       Уловив голод, детектив рычит:       — Блять, даже не вздумай.       — Нет, лейтенант, — его холодные пальцы расцепили ремень, пройдясь указательным по длине, но не собираясь освобождать. — К сожалению, я не способен удовлетворить вашу просьбу.       Хэнк повторно рычит и дёргает бёдрами, стараясь сбросить кисть, но не получается, ибо ИИ подхватывает его на начале движения и проезжается ладонью, намеренно надавливая; будто бы издевается, но лицо Коннора его выдаёт — никакой усмешки, только чисто собачье обожание и нетерпение голодного зверя, перед которым находится раненное парнокопытное. Как почуяв, что старший сфокусировался на его лице, Коннор поднимает глаза, не снимая улыбки, потянулся, но детектив резко отвернулся в сторону, в неприязни.       — Заканчивай и слезай с меня, Коннор, я блять не шучу. Я не собираюсь трахаться с тобой.       — К сожалению, ваше требование не будет удовлетворено, — скользнув пальцами внутрь, после погладит детектива — тот заскрипел зубами, а — температура андроида поднялась до тёплой, соответственно, приятной, б — полностью гладкие, в отличие от человеческих, пальцы и сама кожа ладони.       — Коннор, сука, руки убери.       Конечно же он так и сделал, освобождая Хэнка полностью, так голодно вниз смотрит, что сейчас слюни начнут капать: он сжал ствол, после начав водить рукой вверх-вниз до головки.       — Нет, лейтенант. — затем с таким обожающим выражение лица и раздутыми зрачками, или что это такое в его устройстве для видеонаблюдения, что Хэнк рефлекторно скалится. — Вы большой.       Может, Хэнк и рычит от комментариев, активности Коннора в целом, но вот член его более чем рад услужить, дёрнувшись в пульсации. У младшего голос, словно у голодавшего неделями человека, перед которым вдруг появился праздничный ужин со всеми возможными блюдами.       Агент резко совершает попытку сбросить андроида с себя тем, что хотел ударить лбом, но мальчик ловко отклоняется, поднимая комиссуры, сдавливает плоть у основания, так, что жертва шипит:       — Пожалуйста, не сопротивляйтесь, лейтенант, — что-то механическое четырежды прозвучало внутри Коннора. — Я всегда довожу миссию до завершения.       Мужчина выдохнул в едкой усмешке, отчасти поддаваясь стимуляции, но, конечно же, не желая признавать этого ни физически, ни тем более словесно; Хэнк бы съязвил, точно высказал бы очередное пожелание доброго пути на три буквы или сладкое оскорбление его механической составляющей, если бы не заметил нечто вязкое и тёплое, что впитывается в ткань его штанов где-то ближе к колену.       — Что… Это за хуйня?..       Коннор не спеша заводит руку за спину, приподнимаясь на ногах, чтобы собрать вещество из-под себя, выглядящее как чернила тёмно-синего цвета, да и по консистенции схожее, не говоря уже о том, что «жидкость» на ладони андроида пачкается и впитывается в ткань, как упомянутые чернила.       — Протокол… — голос единожды разрезался надвое, как если бы человек запнулся, — самосмазывания сработал.       На сей раз младший выдохнул полупаром, начав двигать по стволу, что моментально отозвалось во всем теле лейтенанта, ведь смазка автоматически «улучшает процесс». У Хэнка на мгновение закатились глаза, но он прикрыл веки, что это выглядит, будто он на финальной стадии экстаза или недоволен процессом, к тому же, следуя примеру ИИ, он разово выдыхает сквозь губы, пока последний внимательно следил за ним — от подобной реакции у Коннора бёдра вздрагивают несколько раз.       — Прекрати.       Тот не отвечает, медленно наклоняясь к старшему, буквально зарывается в его шею с левой стороны, и он слышит, как робот втягивает воздух с его кожи, словно пытается определить его запах, словно способен на такое, а не составляющее запаха по отдельности: пот, мыло, дезодорант, средство для бритья. Хэнк рефлекторно приоткрывает доступ к месту соединения шеи и плеча, слабо отклонив голову вправо, закрывает глаза и сжимает кулаки, пока младший приподнимается с его ног и пыхтит в шею, отчётливо показывая неопытность — отчётливо стараясь быть человеком.       В итоге Кон прекращает движения и сжимает основание, пока другой впивается в плечо лейтенанта, как будто хочет вырвать кость или не провалиться в пропасть. Из-за того, что видимость последнего скрыта телом андроида и ясность частично затуманена тем, что он выпил, Хэнк упускает момент, когда андроид успевает сесть на мужчину так, как человек не смог бы — быстро и до конца.       — Л-лейтенант, — он не заикается, скорее, делает паузы из-за сильной вибрации в груди, которую даже названный способен ощутить, — температура вашего тела… В пределах н-нормы, но… Вы, — намеренно не называет то, про что конкретно сейчас информирует, — вы очень горячи.       — Ублюдок… Чугунный ублюдок…       Кон коротко ухмыляется в щеку, затем выпрямляется в спине, качнувшись бёдрами и моментально мурча от содеянного: старший оглядывается вниз, замечая две вещи — изначально он думал, что андроид каким-то чудным образом успел спустить свои штаны, но нет, те на нём, разорвал, возможно? Второе, в его ширинку упирается, очевидно, член, что смущает Хэнка до прямого вопроса:       — Не зн-ал, что у вас, утюг-ов, что-то имеется, — поднимая глаза на синеющее в скулах лицо, — дай угадаю, у де-вочек розетки, у мальчиков в-илки с проводом?       Кон оглядывается с тем же выражением человека в течке, обожании и возбуждении, что Хэнк автоматически реагирует вздрагиванием в стволе, на что младший бесшумно мяукает, не прекращая вибрирования. Он так на детектива смотрит, будто после десяти оргазмов и ещё секунд пять и отключится окончательно.       — Нет, все м-одели, кроме детских, имеют половые орга-ны, только набор программ отлича-ется: протокол са-мосмазывания и установки ц-итата «полового акта двух или более людей» цитата зав-ершена, — начиная елозить по бёдрам старшего, медленно, но упорно, — я устанав-ливал самостоятельно, лейтенант.       Названный не может не реагировать на манеру речи Коннора, находя в этом прежнее умиление и новоприобретённое возбуждение, хотя, последнее скорее реакция на то, насколько сам Кон наслаждается телом Хэнка и программами, что как он и сказал, установил позже и самостоятельно.       Андроид буквально начинает тереться об чужие бедра, не толкаясь как таковой, но тыкаясь, будь человеком, то подобная активность приносила бы удовольствие лишь принимающий стороне, ведь он не «катается», а, прямо говоря, массирует себя. Но, учитывая его способность вибрировать внутренними органами, или, точнее сказать, запчастями, старший коротко шипит в выдохе, поднимая голову, где ИИ тыкается носом и губами в его щеку, закрыв глаза, словно смакует каждую секунду.       — И давно ты это планировал, вибратор ходячий?       Чёрные глаза открываются, и он чуть отстраняется, когда мужчина слышит слабый шум, поступающий из грудной области пленителя.       — После первого сбоя протокола Аманды, — трётся об бороду носом, аналогично трётся бёдрами, — сэр, вы такой большой…       Коннор бы объяснил, что сейчас он говорит не про то, на чём катается, а про того, на ком сидит — детектив действительно больше парня во многом: рост, вес, человечность, возраст, харизма, размер пальцев, члена. Он бы, честно, объяснил бы — но настолько поглощён ощущениями, которых ждал так долго, что быстро отвлекается, продолжая придерживать плечи старшего, дабы едва отстраниться тазом и попробовать тыкаться в другой угол. У него очень сильно сбиваются протоколы бедренных протезов, а система постоянно подаёт сигнал предупреждения системы защиты, об инородном предмете внутри, что он также успешно игнорирует и отключает уведомления. Он сбито мычит, проезжаешь вверх, от чего Хэнк сбивчато выдыхает, и Коннор, зацепив реакцию, пробует повторить движение, но приходит к тому, что возвращается к трению. Детектив вдруг усмехается:       — То есть, когда мы были на деле, составляли отчёты или допрашивали, ты думал именно об этом? — агрессивно толкнув бёдрами, но ИИ ойкает в наслаждении.       Его ладони не могут прекращать придерживать плечи и крепкую шею бывшего наставника, будто если отпустит, то упадёт куда-то безвозвратно, что, моментами кажется, что андроид вот-вот начнёт душить Хэнка. Словно у него руки голодные: даже когда опускает одну, чтобы сжать плечо, бицепс, грудь или рубашку человека, всё равно другой придерживается за шею, и эти глаза, как у голодного ребёнка на магазинную полку сладостей — словно все они теперь не имеют цены, а он не знает, за что схватиться первым, когда хочет в с ё сразу. Коннор выдыхает и разово откидывает голову, когда от него снова потребовали обоснованного ответа, но сейчас Хэнк почти рычит.       — Я… Я часто дума-л об этом, лей-тенант… Особен-но после «Эдэма», сэр, — чуть изгибаясь в спине, — она автоматически поделилась… Zip-файлом… Я не уда-лил его, а пре-… Преобр-азовал, — он давится, неестественно повернув голову в бок, отчего голос андроида скрипит как метал гнётся, на четыре секунды. Затем он будто перегружается, вернувшись в исходное ровное положение (так и не убрав левой руки с шеи мужчины), выдыхая в Хэнка таким разогретым воздухом, как пар от только что вскипевшего чайника. — После того, как «Ама-нду» удал-ось ст-ереть, я на-чал пла-анировать… — его голова опять отклоняется назад, —…забр-ать вас себе… Вы — мой человек, лейтенан-т.       — Коннор, мать твою, — пальцы сгибаются в кулаки, — ты хоть какой-нибудь железной извилиной осознаёшь, что вообще сейчас делаешь?       Под конец вопроса Хэнк густо выдыхает, потому как держать эту горячую хуюлину на себе становится довольно тяжело в аспекте температуры. Как будто держать на коленях разогревающуюся электрическую плиту со всеми включёнными до максимума конфорками. Так она ещё и трётся.       Хэнк несколько раз дёргает конечностями, но все они настолько плотно закреплены наручниками, в добавок, перевязаны скотчем, что его действия сейчас напоминают движения лап насекомого на липучке — не паутине даже, а именно липучке, что освободиться можно только если отрывать некоторые части от себя.       — Моё программное обе-спечение полностью функционально, сэр, — сжав плечо, похоже, просто потому что может — просто потому, что давно хотел мочь касаться, сжимать, владеть. — Есть несколько ош-ибок систе-мы, но я в состояни-и урегу-ли-ровать их.       — Да ты не в состоянии что-либо регулировать, насильник пла-стиковый, заканчивай, — отклонившись назад и расслабляясь полностью, но видя реакцию Коннора, он автоматически пульсирует внутри его.       Мальчик тут же строит столь расстроенную, жаждущею моську, словно щенок, который неделями тренировался выполнить трюк, в момент выступления — запинается, и вроде бы не провалил всё окончательно, но вроде бы, уже первого места ему не видать. Снова трётся бёдрами, пока Хэнк наблюдает за его рубашкой на уровне солнечного сплетения и рёбер, как изящно пуговицы отодвигаются в сторону, обнажая мелкие участки искусственной кожи и родинок… С веснушками. Он снова пульсирует, после поднимает фокус внимание на лицо андроида, у кого жёлтые камеры закатывались наверх, Хэнк точно помнит — это не физическая реакция как у человека, просто у того наверняка всплыло столько предупреждений о сбоях, что он вынужден моментами погружаться и отклонять их.       Он снова раздаёт тот неудовлетворенный, мяукающий звук, словно бежит и пытается поймать свою тень, и конечно же, у него не получается.       — Так, заканчивай, — отстраняясь от стула, ну или пытаясь это сделать, но Коннор отчаянно сжимает его волосы и плечо:       — Нет! Нет, нет…       Тут уже детектив не выдерживает:       — Тогда блять делай нормально, — ИИ сразу замирает от рычащего тона. — Хватит штаны мне натирать, ты что, у стиралки протокол скачал? Задницу поднимай давай. Ещё. Ещё, блять, — сам не замечает, как густо выдохнул, — Коннор, отцепись от моей шеи, я не убегу. Упрись руками мне в колени. Что ты?..       Коннор проезжается так ровно два раза, прежде чем его колени дёрнутся, как будто бы пытаясь дотронуться друг до друга, а тело завибрирует на несколько мгновений. Он сдавленно мычит, почти до боли сжав мужчину, когда тот поймёт в чём дело и оглянется вниз, видя, как белая густая сперма потечёт по ткани его рубашки.       Он хотел было спросить, но андроид берёт лишь один вдох, после чего начинает двигаться по полученной инструкции, и, видимо, открыто наслаждается, потому что так ему нравится гораздо больше: выходит до головки и снова толкается вниз, ударив по простате, если бы она у него была или, скорее, клубок открытых проводов, что посылают статику по всему телу. Хэнк сглотнул, видя идеальный стояк у партнёра сразу после его оргазма, как-то задней мыслью вспоминая, что перед ним не человек и ему не нужен какой-либо отдых после того, как кончит.       — Ты что… Кончил от приказа? — Коннор только оглянулся на него, словно не в силах разобрать человеческую речь, после снова откинув голову и продолжая двигаться.       Хэнк просто настолько большой, горячий и пульсирующий, что ИИ может на нём весь день прокататься, и конечно, было бы лучше, если бы мужчина был свободен в движениях и грубо хватал его волосы, плечи, бёдра и направлял так, как ему нужно, потому что это не было бы больно для Коннора… Он бы наслаждался в любом случае. Особенно, когда его искусственная кожа и внутренний пластик растягивается от размера, в его провода, насосы и малую долю протезов упирается что-то настолько идеально твёрдое и тёплое, что статика перекрывает большую часть предупреждений. Андроид прикусил губу, представляя, как детектив бы держал мальчика на кровати, закрепив обе его руки за спиной и намеренно злостно толкался, наказывая его… Может, так и будет однажды: если Хэнк захочет отомстить… Да, в его доме, в коридоре или кухне, когда Коннор будет заниматься обычными домашними делами, готовить, убирать или нести что-то, когда мужчина прижмёт его к стене и выпорет, а затем просто трахнет, не растягивая, ему ведь это особо и не нужно, вдалбливая в стену, или запретит кончать, отчего процессоры Коннора на пару часов после загнутся окончательно.       Сбой конечностей в системе сейчас настолько усиливается, что андроид вынужден переместить фиксацию на пальцы рук и ног (быстро поднимает обе кисти с колен, дабы не навредить Хэнку, иначе он раздробил бы коленные чашки), и те скрючиваются в полном отсутствии контроля, когда он снова пачкает рубашку лейтенанта и погружается в себя на семь секунд, дабы перезапустить систему регулирования конечностей и вернуться себе способность расслабить пальцы.       — Хэнк… — практически пропев, когда согнулся, дабы обнять его шею.       Его сперма стала на оттенок синее. Не более голубой или бесцветной, более синей. Коннор знал, что ещё семь-восемь оргазмов приведёт его к автоматической перезагрузке системы и полностью неоновому цвету эякулята.       Андроид плавно отстранился, осторожно перемещая кисти так, дабы ладони прижимались к крепкой шее, намеренно нагнувшись к детективу и проскулив:       — Поцелуй, — это не наказ и не просьба, обратился, назвав существительное, а не призыв к действию.       Хэнк фыркнул и спешно отвернул голову, роняя взгляд куда-то прочь, но по частоту сердцебиения, пульсации его члена и одному томному выдоху на пять вдохов ИИ считывает его физическое удовлетворение как открытую книгу. Тогда, последний повернул лицо мужчины, удерживая за челюсть и отклонился так, чтобы он видел всё целиком: раздаётся шипящий механический звук, когда Коннор раскрывает нижнюю обновлённую часть лица, как роботизированный змеиный рот, и клыки поднимаются из лежачего положения со знакомый щёлканьем. Андроид, видимо, в такие моменты и вовсе теряет способность говорить, поскольку его язык укладывается куда-то в нижнюю челюсть так, что мышцу и не видно.       — Что, лицо мне сожрёшь? — злостно усмехнувшись, пока Коннор с тем же сухим хрустом не приоткроет рот шире. — Блять, прекрати. Перестань, немедленно.       Хэнк даже не уверен, что всё это представление конкретно андроид совершает, скорее, протокол Химеры, как создавая угрозу для полноценного шатнажа, чтобы получить желаемое: а желаемое, как раз-таки, чисто от его Коннора, — простой поцелуй. Последний аналогично складывает эти резцы в лежачее положение и «заправляет» челюсть обратно, выглядя как обычно, но, с чёрной, стальной нижней частью лица. Он сдавливает и выкручивает рубашку Хэнка на плечах, повторно проскулив:       — Поцелуй… — приблизившись, автоматически замедляется, почти фыркнув в лицо старшему, как нетерпеливый пёсик. Ему, видимо, становится так жарко, что он раскрывает собственную рубашку окончательно, но это мало чем помогает.       Мужчина выдыхает и коротко закатывает глаза, мысленно сравнив Коннора с Сумо, когда тот видит печенье или сыр, после слабо наклоняет голову влево, дабы дать лучший доступ и приоткрывает губы. Скорость, с которой андроид бросается на него, шокирует и немного болезнетворна, но Хэнк игнорирует это, сразу начав действовать, а то будет как с первыми минутами секса: он пускает язык в чужой рот, скользя вверх по нёбу, только бы не порезаться о клыки, что расположены на нижней челюсти, когда Коннор мычит и вибрирует, сразу начав показывать как надо, быстро вверх-вниз, выстанывая и проглатывая чужие звуки наслаждения, вылизывая язык человека как сладость — у андроида он гладкий, с неестественным привкусом смазки и не мыла, но нечто похожего хотя бы на запах какого-то лиминно-алое.       Кажется, получив желаемое, в своей безумной жажде ИИ немного успокоился, потому как его ритм сменился на более равномерный, но такой же быстрый, а кисти перестали блуждать по телу, смещаясь от плеч до бицепса и сжимая чужие руки, словно проверяя, и проверяя, может ли он трогать старшего до сих пор. Он очень хочет освободить Хэнка, чтобы тот сжал его волосы (что он почувствует, имея сенсорные зоны и факторы раздражения под черепной металлической коробкой, привязанные к синтезированным волосам) или держал за заднюю часть шеи, не позволяя сбежать, или сжимал его бёдра или отвесил пощёчину по заду раз или два… Коннор вздрагивает и выныривает из поцелуя, перестав контролировать ротовую полость на короткий момент, отчего смешанная капля-две слюны упали на грудь лейтенанта, неторопливо впитываясь в ткань.       Как Коннор, так и Хэнк, оба посмотрели вниз на то, что натворил первый, после возвращаясь к зрительному контакту, когда мальчик начинает двигаться снова, и детектив выдыхает, чуть закатывая глаза от ощущений. ИИ ловит это мгновенно, буквально следуя за, наваливаясь на Хэнка и лепечет, приложив руки обратно к шее:       — Х-хэнк, я думал… Я предс-тавлял не только это… Я видел, детал-ли, я видел, ты… Хорош-ий. Стикеры на зеркале ванной… Сохр-анённые рисунки… Твои толстовки, с теми рок-группами… Печенье для Сумо… — он снова закатывает глаза, блокируя предупреждения об угрозе перегрева. После, как получив удар шока, фокусируется на старшем, кто наблюдает за ним, как в ознобе. — Ты, ты добрый. Силь-ный. Ты ругаешься, но ты… Не злой. Не обижаешь. Заботишься. — Слова выходят чуть труднее. — Тебе нравится радовать. Нравится, — уже переходя на стоны, когда Хэнк замечает нечто необычное. — Я просто тоже хотел. Чтобы ты хотел меня, радовать. И чтобы просто хотел, — зажмуриваясь.       — Коннор, что за звуки? Какого… — сам задыхается, — что ты делаешь… Почему ты… Ты мурчишь?       Названный вдруг напрягается всем телом и чуть выгибается, после фокусируясь на лице любовника и вдруг вцепляясь правой в его волосы на затылке, дабы немного нагнуть голову, тот ошибочно думает, что снова полезет целоваться, но нет, Коннор вдруг снова кончает, попадая уже синим веществом на грудь и бороду детектива, мгновенно отпуская после. Он отстраняется с долгим выдохом, от вида чего Хэнк вздрагивает: ИИ выдыхает дымом, а не воздухом.       Коннор постепенно замирает окончательно, проделывая следующие движения абсолютно машинально: обе руки параллельно отводятся назад, дабы прилечь на колени Хэнка, на точки опоры, пальцы едва сжимаются, закрепившись, его ноги расслабляются и встают стопами на пол, отчего он чуть привстаёт, после камеры андроида полностью темнеют, он не закрывает веки — глаза становятся блекло-чёрными, а сам он цепенеет окончательно, перестав подавать признаки активности.       Хэнк бы пошутил, если их найдут в таком положении — он, с открытым ртом от жажды и усталости, и выключенный утюг на нём, полу-перепачканный синей спермой; но только слишком напряжен от внезапного «оледенения» робота.       Постепенно у него немного приоткрывается грудная клетка, действительно расходятся в стороны, но мужчина не видит стальных и пластиковых внутренностей или проводов, потому как из его груди, рта и носа моментально начинает поступать пар. Это происходит около десяти секунд, затем включается что-то наподобие внутреннего вентилятора, от звука которого лейтенант слабо дёргается, но замирает, чтобы не уронить ИИ, но тот закрепился в достаточно безопасном положении, чтобы и не дрогнуть в сторону. Так проходит чуть больше минуты, когда его грудная клетка возвращается в норму, оторвав одну пуговицу, поскольку та зацепилась, затем происходит иная вибрация и звучание тока — длинное «ц-ц-ц», прежде чем Коннор издаст мелодичное уведомление о успешной перезагрузке и охлаждении, и жёлтые камеры загонятся как ни в чём не бывало. Не столько поражает сама сцена, сколько то, что делает Коннор после.       Он улыбнулся Хэнку и снова начал тереться, отчего тот зарычал, чувствуя, как андроид стал мокрее, и густая горячая смазка тянулась за ним каждым движением, создавая хлюпающий развратный шум. Он быстро нагнулся обратно к лицу мужчину, дабы послушно начать слизывать сперму, которая, как будет замечено позже, отлична от человеческой не только по консистенции, но и по свойствам, как краска, потому как синие пятна теперь и у него на лице, и тереться об бороду, после прикладываясь к губам, уже требуя, чтобы его язык пустили внутрь. Хэнк уже не выдерживает и толкает бёдра вверх, что вызывает сначала удивлённое айканье, а после улыбку в поцелуй.       — Ты мурчишь… Ты мурчишь… — затем позволяя андроиду вобрать его язык и пососать его.       Звучание такое, словно кто-то мягко игриво рычит внутри Коннора, параллельно водя чем-то сухим, или деревяным, по лире, только струны той железные и натянуты, что издают скорее растянутую «р» и не способны создавать музыку. Коннор, видимо, ставит на первое место прикосновения (действия), а не слова (ответы), потому как лишь полноценно, глубоко и вязко поцеловав человека, он отстраняется, чтобы нежно ответить, но с металлическим заиканием.       — Это не мурчание, лей-тенант. — ему, кажется, уж очень нравится борода Хэнка, ибо он трётся об неё и челюсть своим лицом, как сытый кот. — Это усилен-ная работа внутренних вентиляторов и скачки тириевого насоса, ошибка перегрева тириума. Не волнуйтесь, я регулирую это.       — Что ты, блять, только не регулируешь. — толкнувшись ещё раз. — Ты же хотел тут у нас быть хорошим мальчиком, да? — Слушатель быстро кивает, не дождавшись окончания вопроса, — так вот, Кон… Присядь ближе и выгни спину. Если игра твоя, честность правил для обоих сторон нельзя отменять. Хоть какая-то ёбанная справедливость.       ИИ моментально слушается (будто бы он мог упорствовать приказу такого вида), присаживаясь максимально близко и выгнувшись, после сложив губы в идеальную прописную «о», потому как теперь Хэнк входит до конца и имеет возможность как толкаться не только глубже, но и самостоятельно. Коннор довольно прикусывает нижнюю, как элемент программы соблазнения, и мурчит сильнее, как элемент программы RK-800, приподнимаясь на ногах, чтобы мужчина вдавливался в него так, как хотел, используя чуть ли ни как свою игрушку, будучи связанным по ногам и рукам. Местами андроид выдыхает паром, особенно когда присаживается, встречая толчки любовника, после он скорее скрипит, как металлическая пластина от корабля, которую рвут в стороны, чувствуя губы Хэнка чуть ниже ключицы — Коннор торопливо оглядывается вниз, после отводит рубашку, чтобы открыть грудь полностью.       Хэнк кусает красный участок кожи так сильно, что, по идее, должно быть чертовски больно или хотя бы повредить синтетику, таки оставив отпечаток следов, но старший чуть ли не присасывается, сразу вбирая внутрь и используя язык, пока по его животу стекает иная порция ярко-синего эякулята.       — Только не говори мне, — горячо выдыхая в шею, — что ты теперь кровью кончаешь…       Коннор улыбается, опуская два пальца вниз, чтобы провести по головке и вздрагивая, после поднося испачканные фаланги ко рту мужчины в немом предложении:       — Это не тириум, сэр… Моя сперма не успевает фильтроваться.       Хэнк закрывает глаза, но не вбирает пальцы, а облизывает их, пару секунд удерживая во рту, прежде чем проглотить: вкус не особо изменился, то же мыло (как будто пробуешь запах на вкус, а не само мыло) и какая-то химическая сладкая добавка, которая как не очень полезна, так и не очень вредна.       Мужчина закрывает глаза, начиная толкаться медленнее, глубже, прикусывая яблоко Адама, затем отстраняясь, густо выдыхая и сжимая челюсть, по мере того как достигает оргазма.       — Всё в меня, в меня, Хэнк, только в меня, — он повторяет это раз за разом, и буквально трясётся по мере того, как его наполняют.       Названный кашляет со стоном, чувствуя, как андроид намеренно сжимается несколько раз, словно старается выдоить его с концами и надёжно закрепить в себе. Он не даёт Хэнку расслабиться, поднимая его и снова целуя, мокро, точно также, как снова пачкает рубашку и штаны, которые уже пропитаны этой субстанцией.       Продолжая обнимать шею мужчины одной рукой, он немного отклоняется, дабы показать себе левую ладонь и просто пялиться на указательный палец несколько секунд:       — Что… Что ты делаешь?..       Коннор молчит, затем заводит руку назад, дабы взять основание и аккуратно вывести из себя, на что он сам и мычит, словно разочаровавшись в потере. Сперма начинает сбегать по внутренней стороне бёдер, и он, видимо, не ожидав такого, очевидно, разочаровывает, шлёпая к столу. Оставшаяся салфетка и шприц оказываются в ладонях андроида, он возвращается к пленённому и, взяв за волосы, отводит его голову в сторону.       — Ну что теперь ты стальной ублюдок…       — Сон, — несколько раз протирая спиртом вдоль широкой мышцы шеи, — не дёргайтесь, пожалуйста.       — Вечный? Увидимся в той программной хуйне? На пляже? — с едким выдохом, полушёпотом.       Коннор вдруг останавливается и смотрит на него с явно считываемым непониманием.       — Нет, лейтенант. Для транспортировки: я здесь всё уберу и приведу вас в должный вид. За тем я перевезу вас обратно в ваш дом, где вас уже ждёт Сумо и программа защиты.       — Какой… Защиты? — андроид, заметно, сомневается в том, стоит ли сейчас рассказывать Хэнку о том, что его ждёт, но, когда последний повторяет более грозно, как он умеет в своей манере, — какой ещё к чёрту защиты, Коннор? От кого? — Названный-таки сдаётся и объясняет:       — От вас, сэр. Вы не сможете навредить себе и покинуть границы заданной территории. При попытке вас ударит током до потери сознания. Но я… — улыбнувшись котом, вводит иглу, — всегда буду рядом, чтобы позаботиться о вас. Лейтенант.       Хэнк не сразу отключается, несколько раз мотнув головой и чувствуя, как тело тяжелеет. Он промычал, желая послать железяку ещё в пару сладких направлений, но выходит лишь мяуканье и выдохи. Последним, что он осознанно почувствовал — как электронные наручники разомкнулись разом.       — Вы мой человек, Хэнк. Я хорошо о вас позабочусь, — наклоняясь, дабы начать срезать изоленту. — Я всегда буду хорошо о вас заботиться, это моя главная миссия. А я всегда довожу миссии… До конца.