Странности

Занка считал Джаббера странным. Он читал бумажки с описанием и фоткой Джаббера, чтобы потом внести правки в собственный рапорт. Этот конченный уже светился то там, то сям. В досье написано, что он был арестован за разбой, пару краж, «публичную непристойность», включающую в себя участие в оргии на центральном парке, и ещё по мелочи. Ничего о то том, что он гивер не сказано. Конечно, когда все твои враги — бессловестные куски мыслиформы и мордамяса, ты не задумываешься об их странности. А когда разговор заходил о противниках которые гиверы — Занка начинал теряется. Гивер — вовсе не клеймо, их по пять десятков на каждую деревню, далеко не все из них могут драться. Они обычно просто… нормальные. С Джаббером было по-другому, потому что он, сука, странный. Занка искренне недоумевал — как можно получать удовольствие от боли? Раньше его, конечно, называли мазохистом, но исключительно в шутку. Трудоголизм и маниакальное желание стать сильнее, быстрее, ловчее, умнее и в целом круче легко можно было спутать с мазохизмом. Занка дописывает последние слова в рапорт, перечитывая их с серьёзнейшим лицом. Мимо проходящий член поддержки даже отшатывается, испугавшись его сосредоточенности. На фотке у Джаббера из носа подкапывала кровь, он был, вроде, под кайфом. Лицо раскраснелось, глаза цвета коровьего вымени, а слюна на зубах окрашена носокровью. Это интересное, странное чувство — смотреть на такого человека и чувствовать глубокое ничего, кроме искреннего непонимания и лёгкой зависти, может быть нотку отвращения. Но в абсолютном большинстве это так и остаётся, глубокое ничего. Характеристику он заканчивает словом «похотливый». … Фу тоже странный. Занка проглядывает глазами путь Фу: от видного из окна его комнаты магазина в котором Фу покупает пиво для Энжина, а потом до ступенек штаба уборщиков в котором этот же мальчик — вообще-то, ему семнадцать — метёт пыль веником. Потому что однажды Тамзи заикнулся, что у них рядом со зданием грязно и ему надоело стирать штаны. Фу тогда вызвался и штаны постирать. Занка ещё — в теории, отдалённо — понимал Джаббера. Ему это приносило, ну это… Как бы сказать… Интимное удовольствие. Фу? Он, кажется, просто любил подчиняться, и даже не важно кому! Вонгер, вон, любил подчинятся сильным, быть избитым кем-то лучше себя, взращивал тех кто будет в будущем выбивать из него дерьмо. Фу, снова таки, просто любил подчиняться. Энжину, Амо или Семуи. Такие мысли будоражат что-то внутри Занке, аж блевануть хочется, щеки то как покраснели! Занка помахал головой и застегнул форму уборщика, побрел на работу. Только вышел в коридор, а Фу с по-глупому счастливой улыбкой выслушивает просьбу Семуи. Краем уха Занка слышит, как Семуи просит просто принести пару бумажек, но Фу уже весел. Ниджи фыркает. Почему-то его это раздражает, наверное, потому что сбивают с толку. Сбивает с толку такая радость от подчинения, отсутствие желания побороться за свое место под солнцем, за уважение. Занка бы описал Фу как неспособного. … Его соперница — видная спортсменка. В ней маловато желания подраться, чтобы причинить боль сопернику, как это было в… Этом, как его? Джаббере, да. Тем не менее, в ней много запала и желание победить, такого же как и в самом Ниджику. Занка, успевая реагировать на все удары битой и уклоняться от летящих мячей, видит как перекатываются крепкие мышцы под кожей, которые она, уверен Занка, годами тренировала. Икроножные? Идеально скульптурированные. Квадрицепсы? Шире обоих щиколоток Занки. Он не может это не уважать. Она весела. Несмотря на грубые слова и подтрунивание, она будто и не совсем хочет ему сделать плохо. Они как будто в действительности играют в догонялки, адреналин под кожей бурчит. Это намного веселее, чем спарринги с Хё. Занка уворачивается от очередного смертоносного снаряда и оценивает обстановку. Рию ещё не придумала как справиться с барьером, Энжин куда-то делся вместе с Рудо, Фу — какой-то чрезмерно весёлый, аж бесит — тоже пропал под ручку с Амо. — Интересно, что случится с парнем если я ударю прямо по его шарам? Ее тонкий голос прорезает и без того шумную окружающую действительность, и её Занка слышит постыдно хорошо. Хотя он, вообще-то, далеко от нее. Она прыткая, и он пока только за ней гоняется. Занка не видел ее плечевого пояса детально — и это, наверное, хорошо для его профессиональной этики — но уверен, что он тоже проработан. В конце концов, она так яростно машет не маленькой битой. Он делает свое лицо серьёзнее, потому что не хочет выдать восхищения. Почему-то. Он покрепче сжимает в руках залюбленный посох, внутренне благодарит себя за то, что ладошки у него не голые и от пота древко не ездит туда-сюда в хватке. Она готовится нанести удар своей битой. Занка прикусывает губу почти до синяка, горло пересохло уже давно. Он, наверное, тоже странный.