На могиле матери моей.

Бег. Ноги болят от усталости, но единственное, что сейчас волнует Даню, успеть добежать до машины. Страх. Страх за свою жизнь начинает нагонять его. Ещё никогда в его жизни не было опасно. Никогда он ещё так сильно не боялся оступиться и упасть. Он бежит по тонкой степи и боится оглянуться назад. Боится увидеть их. Дане страшно увидеть это чёрное одеяние. Из-за прироста адреналина в крови, скорость бега увеличивается. Однако сильно это не помогло. Он чувствовал, как его преследователь тоже ускоряется. Увидев свет фонарей, Рыжеволосый обрадовался. Бежать по тёмному лесу, так себе удовольствие, а тем более, если бежать от каких — нибудь подозрительных людей. Кашин подбежал к своей чёрной BMW, открыл двери и поспешно сев в неё дал по газам. Он посматривал всё время в пути в зеркало заднего вида, да бы опасаясь погони. Уехав как можно дальше от кладбища, парень остановил машину у обочины, и приглушив её упал головой на руль. Он начал думать: — «А были ли это вообще люди? Что они там делали?» Мысли путались и не могли сплестись в едино целостную картину. Страх уступил место тревоге. Вспомнив про таблетки седативного, принялся рыться в карманах, а после залез и в бардачок. Закинувшись парой успокоительных, выдохся. Откинув голову на подушку кресла, начал постепенно засыпать.

***

Даня ехал навестить могилу матери в родном городе, так как уже давно там не появлялся. Да, выбрал не самое удачное время, но лучше поздно, чем никогда. Сразу после того, как он приехал в Казань на машине, по дороге он купил четыре алые розы, для того чтобы возложить их на могилу. Выбрал, по его мнению, самые похожие на мамины. Приехав на кладбище, он вышел из машины и достал из кармана пачку шоколадного Винстона. Простые, совсем непримечательные сигареты. Данила начал курить, когда ему исполнилось четырнадцать. Друзья из школы тогда уже курили, были чуть старше Дани. Подогнали ему «Кента», и тот закурив при них, сильно затянулся. Начав першить дымом, толпа школьников засмеялась, а после, показали, как правильно. Пахло приятным яблочным запахом. Это было давно, но это время вспоминается почему-то с улыбкой. Вытащив из упаковки одну сигарету, поднёс к зажигалке и вдохнул дым. Сделав две длинные затяжки, выпустил табачный дым из-зо рта. На языке осталось приятное послевкусие. Да и дым пах как будто бы горячим шоколадом. Удивившись, как в первый раз, Кашин сделал ещё одну короткую затяжку и бросил окурок оземь, затоптав носком кроссовка. Парень достал из автомобиля аккуратный букет, перевязанный белой ленточкой. Светлана любила этот цвет. Считала его чем-то прекрасным, а алые розы были любимыми цветами в её саду. Даня постоянно видел их и даже думал, что роз всегда было больше, чем к примеру тех же астр, или лилий. На кладбище парень не был довольно давно. Боялся почему то, приходить сюда и вообще приезжать в родной город после смерти родителя. Как будто бы вместе с мамой пропала та атмосфера теплоты и уюта, что царила раньше. Тяжело было осознать, что человек, с которым ты прожил долгое время, который учил тебя азам жизни, в один момент просто исчез. Сам Даня жил в Санкт Петербурге, так как сначала поступил туда, а позже получив диплом издательской деятельности, стал работать начальником фирмы. Узнал он о смерти мамы от её близкой подруги. Карина, позвонила Дане посреди ночи. Тот только уснул из-за большой нагрузки на работе. Тогда он был стажёром, и учился. В ту ночь он не заснул больше, а вот Светлана заснула навсегда. Он не был на похоронах, слишком больно было. Думал, если увидит её неживой, выбежит из комнаты в истерике, показав себя слабым. Но это было давно. А сейчас, уже повзрослев и осознав все свои ошибки, приехал сюда. Совесть замучала. Не хотелось идти по лесу в такое время, однако желание увидеть могилу мамы, было выше. В кармане у него лежал перцовый баллон, так что ему было не страшно. Тропа почти заросла травой вокруг, однако дорожка была протоптана. Потускневшие деревья в округе давали ещё большее устрашение этому месту. Луна почти исчезла с поля зрения. Её свет почти нигде не появлялся. Приходилось идти по памяти, но даже и так было сложно идти. Много поменялось с того часа. В правой руке он держал букет, а левую держал в кармане ощупывая баллон. Предостережение никогда никому не мешало. Кладбище было достаточно большим. Даня здесь был огромное количество раз, в детстве гуляя с другом или бывая на похоронах маминых родственников или знакомых. Он знал каждую могилу наизусть, каждого умершего. Он насчитал тогда 329 могил. Но за эти восемь лет многое изменилось и кажется число могло перевалиться даже за 3000. Кладбище разрослось, стало выглядеть слегка лучше, но он не знал где могила мамы. Карина говорила возле высокого столба, но было тяжело, что-то разглядеть в этой кромешной тьме. Однако вдалеке из-за деревьев он увидел тусклый свет и пошёл туда. Время было за полночь и даже не знал кому понадобиться ходить по такому страшному месту, да ещё и так поздно? — Ха, воры чтоль? Да ну. — Отмахнулся Даня в мыслях. — Не думаю, что эти подонки будут ходить рыскать по кладбищу ночью. И чё красть то тут? Конфетки у умерших отбирать? М-да, смех, да и только. — Приостановился, втягивая носом воздух. Пахло сыростью. Хотя пожаловаться было некому. — Ну-ка подойдём, посмотрим. — Кашин поднял очки наверх, в попытках хоть что-то разглядеть в полумраке. Тусклый свет становился всё ярче, а Данила всё тише и аккуратнее. Люди окружили чью-то могилу и выглядели весьма странно. Все в каких чёрных мантиях, с повязками такого же цвета на глазах. А у двух, на груди висели какие-то медальоны. Издалека было трудно разглядеть. Особенно с Даниным зрением. Насчитав десять человек, пока он медленно подходил ближе, любопытство становилось больше. Все люди в руках держали свечки, пели, а один, как подумал Кашин из «главных» держал в руке кинжал. Другой из этих «главных» что-то говорил на другом языке. Голубоглазый подходил ещё ближе, пытаясь расслышать, про что они болбочут. Услышав пару слов на латыни, задумался. Первый из «главных» передал Другому кинжал и тоже начал говорить. Слова у него были громче и чётче, и Даня недолго думая решил записать разговор на диктофон, для того чтобы, после расшифровать. Первый замолчал. Второй, посмотрев на луну, взял по удобному кинжал. Люди по округе перешёптывались на латыни, а когда Второй повернулся к ним всем лицом замолчали. — Anima peccatoris, effundatur sanguis meus super sepulchrum tuum, fodiens peccata tua, dans animam tuam diabolo, et carnem tuam relinquens in terra crudam in cena sua. Ingrediatur te, memoriam tuam sine vestigio delens, cor tuum edens, te «ibi» necans. In testamento dare servo suo concedimus. Et devoret te. Putrescat anima tua in Carne Sua, et non inveniet pacem. Amen! — После чего со всей силы полоснул себе по ладони кинжалом, закричал. Да закричал настолько истошно, что Кашину хотелось закрыть себе руками уши, чтобы не слышать. Забыть об этом. Парень упал на колени от боли. Его тело дёргалось как сумасшедшее, не могло остановиться. Боль в районе руки отдавалось сильным эхом по всему телу, давая ещё больший импульс судорогам. Казалось бы, такая рана, но больно всему телу. Первый раскрыл его ладонь, и вся кровь начала стекать в Грааль. Второй кричал прерывисто. То во весь голос, то молчал, раскрыв очень сильно челюсть до щелчка, обнажая зубы и качаясь по земле от боли. Даня подошёл ещё ближе и был уже в двух могилах от них. Ему прекрасно было видно страдающего Второго, извивающегося от болезненной пытки. После, увидел то, чего не хотел. Тот самый высокий столб и на фотографии стенда могилы, его мать. Её лоб был покрыт небольшими морщинками, но при этом не портили её красоту, а будто только дополняли. Она была как тот цветок розы. Такой же недоступный, с шипами на стебле. От осознания ужаса, на глазах Данилы выступили слёзы. Первый, увидев достаточное количество крови в Граале вылил её на фотографию. Кровь быстро стекала по стенду, оставляя после себя следы ужаса. Дане захотелось закричать, но не мог. Он стиснул зубами губы настолько сильно, что через пару секунд почувствовал вкус железа. Первый из «главных» взял свечу у одного из людей и начал капать воском на ладонь Второго. — In inferno anima mea! Clama! Diabolus ex clamoribus tuis fortior fit, ille viam quam clamas amat. Saporem sanguinis tui amat! — Из-под повязки Другого выступили слёзы. Он кричал. Ужасно кричал. Он убирал ладонь от горячего воска, пытаясь стереть его рукавом мантии, однако Первый взял его за руку сжав кисть со всей силы. Ещё пару раз, капли горячего воска упали на рану Второго. Ещё пару раз Голубоглазый услышал его душераздирающий крик. Эти разы были очень долгими. Ему казались они вечностью. Казалось, что сейчас с округи прибегут люди и помогут, но никого не было. Никто не хотел вызволять Даню из кошмара. Кашину было страшно не только за осквернённую могилу матери, но и за свою жизнь. Ужас сковал ноги будто толстой проволокой. Сквозь пелену слёз он посмотрел на Другого. На тыльной стороне ладоней Рыжий увидел бесчисленное количество татуировок, что стало вдруг для него зацепкой. Он рассмотрел разрезанную левую и увидел там татуировку с розой. На пальцах тоже были татуировки, но их уже он не увидел. Его взгляд переключился на правую руку, на ладони которой был изображён был череп с костылями. В особенности он запомнил татуировку с английской буквой «R». Мерещилось, что она будет ключом ко всем загадкам. — Laudes an proprio patre. Cantate de virtute eius et fortitudine. Non enim nihil est quod per has dolores ad gaudium suum. — Показывает на Второго. — Ad Gaudium Diaboli occasionem tibi dat! — Все люди потянули руки к могиле, воспевая хором. Поднялся ветер заглушая пение, чему Даня был хоть чуть-чуть рад. Первый вылил из другого Грааля воду на руку израненного «главного» из-за чего крики становились тише, а после и вовсе прекратились. Прекращалось и пение сменяясь на тишину. Случайно коснувшись рукой траву, взгляд всех людей переместился на источник звука. — Блять! — Тихо выругался Кашин пытаясь вернуться в своё положение. Первый помог встать Второму. — Ite reprehendo eam. Головой за это отвечаешь. — Второй провёл по раненой ладони мантией, стирая остатки мучений. Первый ему вложил в другую ладонь кинжал. — Да, Господин. — Другой из главных кивнул головой, а затем быстро подошёл к кустам. Даня ощупал в руке баллон и когда Второй посмотрел на него, то брызнул на него. После чего, выбросил букет куда-то в траву, побежал. Парень в мантии побежал за ним. Он не боялся перцового баллона, так как скрывала повязка, хотя лёгкое покалывание в глазах присутствовало. За ними побежали и люди. Однако Первый из «главных», остался стоять.

***

Дальше всё как в тумане. Что они делали с могилой. Какая им от этого, была выгода? Но Данила точно понял. — Это были сектанты. Это были блядские сектанты. — Шёпотом молвил Кашин. — За что. За что я должен был видеть эту ебаную картину! Скажи мне блять! — В уголках глаз собрались слёзы. Больно. Больно и страшно было видеть всё это. А что если бы он не убежал? А что если бы они догнали его? — Ебанные твари. Почему я вообще думал, что сектантов не существует, пока я не увидел это своими глазами? — Массируя виски пальцами, он вспомнил про две вещи, которые могут помочь в этом деле. Запись. Он делал запись на диктофон. Быстро достав телефон из кармана гаджет, Данила разблокировал его, заходя в диктофон. Прослушав запись, он скинул её себе в избранное в телеграме. А после вспомнил про Илью, который работал переводчиком у него в фирме.

***

С Коряковым они дружили с поступления Дани в институт, случайно встретившись в баре. А после, пошло-поехало. Как оказалось, они учились в одном универе, только на разных специальностях. Часто встречались на перерывах, да и вне. А после как отучились, пошли работать по своим профессиям. Кашину повезло, он сразу нашёл себе место работы. Работал Рыжий в фирме по издательству книг, и ему это нравилось, до тех пор, пока директор не свалил и не оставил на Данилу кучу работы. Спустя какое-то время, его назначили директором, и конечно же ответственности стало больше. Кипы бумажек лежали на столе Дани, и глаза уже болели от количества текста, написанного на них. Интерес постепенно уходил, но он всё ещё оставался, ради хорошей зарплаты. А вот Илья, сколько бы не пытался найти себе хорошую работу, ничего не получалось. То маленькая зарплата, то работай сутками, чтобы выработать себе повышение. Брюнет работал в компании по переводу, и брал репетиторство. Да, денег мало, но этого хватало, чтобы хоть как-то себя прокормить. И вот на какой-то очередной пьянке в баре, Дане захотелось взять Корякова к себе под крыло. — Илюх, слушай. Не хочешь ко мне в фирму пойти работать? Зарплата хорошая, график для тебя будет гибкий. — Громкая музыка била по вискам, но Кашин старался говорить громче, чтобы его друг услышал хоть что-то. — И на повышение у тебя хорошие задатки. Хоть как-то выглядеть лучше будешь. — Илья поставил на столик тумблер с виски, а после почесал голову и подумал. — Ты уверен, что я буду хорошим работником у тебя в компании? Я могу в любой день попросить отпуск и пойти с тобой бухать? — Кашин улыбнулся. Ему не хватало вот такой обстановки в офисе. Ему нужен был шутник и хороший друг, который всегда выручит, коим был Брюнет. — Ну думаю, если ты будешь брать какую-то часть моей ёмкой работы, то само собой мы будем уходить раньше, и ходить бухать как раньше. — Было грубо сказано, но они рассмеялись, и на следующий день Илья уволился со скандалом. Руководитель хотел его убить на месте, чтобы его душа оставалась тут до скончания дней и работала, но Коряков в своей детской манере показал язык и побежал к Дане полный радости. Спустя пару месяцев Кашин повысил Брюнета, и теперь он уже был главным переводчиком. Работал он продуктивно, и как они с Даней договаривались брал какую-то часть его работы. Было скучно до жути, помочь другу хотелось. Дела пошли в гору, и конечно же, времени высыпаться и пить до беспамятства было значительно больше.

***

Данила зашёл в телеграм, и позвонил Корякову. Было глупо звонить в полвторого ночи, но любопытство и боль не позволяли себе утихнуть. Спустя секунд тридцать, трубку с того конца взяли. — Альё? — Голос Ильи был очень заспанным, медленным. Кажется, он уже видел пятый сон, но Рыжий прервал его. — Кашин, еблан ты конченный, не обалдел ли в такое время трезвонить? Тебе чё не спиться? — Рыжий усмехнулся. — Если ты меня ещё раз ебланом назовёшь, будешь неделю за бесплатно листовки раздавать. — С другого конца послышалось недовольное цоканье. — Чё надо то. Я спать хочу вообще то. В отличии от некоторых, я не сижу в отпуске, а работаю. — Илья протёр глаза, приложив телефон плечом к уху, потягиваясь. — Значит, слушай внимательно. Я тебе скинул в телеграм голосовое. Ты должен перевести его на русский, и отправить мне. Следующим шагом, ты берёшь билеты в Казань и едешь ко мне. Собираться я тебе советую прямо сейчас. От работы я тебя отмажу. Думаю, Лера сама справиться эти пару дней. Тем более, ей Лёша может помочь. — Даня глубоко вдохнул, выжидая ответ. — Во первых, не Лёша, а Лёха. А во вторых, Дань, мне уже страшно. Я надеюсь, ты мне расскажешь, на кой хер, ты меня призываешь ехать за тысячу километров к себе в город. — Коряков дышал прерывисто, ему от чего-то становилось тревожно. Толи от неизвестного голосового, которое ему предстояло расшифровать, толи от того, что ему надо было приехать к Кашину. — Я согласен. Жди. Я напишу, как в аэропорт приеду. — Боже, Илюх, я тебя обожаю, спасибо. — После этих слов послышалось краткое «Чего уж», и звук отключения. Стало немного легче, но перед глазами крутилась всё это. Страдающий «Второй», «Первый» оставшийся стоять, люди бегущие за ним, могила матери. Вдохнув по глубже он понял. Нет. Не стало.