На могиле матери моей.

***

2 года назад

Утро впилось в Руслана тупой болью в висках и сухостью во рту. Кажется, классическое похмелье, только повода для него не было. Со стоном он сел, спина хрустнула протестующе. Шею будто сковали, затянули жгутом, и резко парень дёрнул головой в сторону. Услышав болезненный щелчок, его шея дёрнулась ещё несколько раз от тика. Поднявшись с кровати, и потянув руки вверх, он ушёл умываться. Включив свет в ванной, и взглянув в зеркало, в отражении он увидел свою больную копию. Синяки под глазами были как у мертвеца, они то и дело, что со временем становились больше. А красные белки в глазах, уже будто кричали о том, насколько сильно устал Шатен. Удивительно, но сегодня он поспал достаточно хорошо и долго, хоть и снились кошмары. Почистив зубы, и уложив на голове волосы как обычно, вышел из ванной. Странно, но почему то никаких звуков на кухне или в комнате он не слышал. Может, Диана уже ушла на работу? — Диан. — Сделав шаг, остановился, прислушиваясь в тишину квартиры. — Диана, ты дома? — Не услышав слов в ответ, он взгрустнул, и прошёл на кухню. На стеклянном столе стояла тарелка, прикрытая такой же тарелкой и рядом бумажка. Судя по всему записка. «Рус, я ушла, думаю, буду сегодня пораньше. Я приготовила оладушки твои, если чё, возьмёшь в холодосе варенье, ну или, что захочешь. Не скучай, если что пиши. Отвечу в перерывах, когда будет возможность. :)» С любовью, Диана. — У неё же выходной сегодня, или я что-то путаю? — Руслан усмехнулся, и на лице пробилась слабая улыбка. Мелочь, а приятно. День стал капельку лучше, но, всё равно будто что-то не так. Достав из аптечки таблетку пиралгина, он ножом разломал её на четвертинки, и одну закинул в рот, запив водой. Голова у него по утрам болела не часто, но всё же такое бывало от недосыпа. Ибупрофен помогал, но через какое-то время, боль снова возвращалась, и становилась ещё больше. Диана говорила, не злоупотреблять таблетками, так как вызовет привыкание, и всё, потом пиши, пропало. Спустя пару минут, он взял в руки телефон, посмотрев на время. «09:46» Удивительно, но он проснулся раньше, чем одиннадцать утра, а это значит, что у него есть куча работы, которую можно закончить раньше, и пойти выполнять свои дела, а так же работу по дому. Взяв чистую тарелку из полки, он положил на неё пару оладьей, поставив разогреваться в микроволновку на две минуты. Он прошёл к окну, вглядываясь в суету проезжавших мимо машин, проплывавших облаков. Солнце, будто улыбаясь, светило в сторону Руслана, пытаясь дать ему хоть капельку своего тепла. Он жмурился, пытаясь закрыть от лучей глаза, что не сильно получалось. Резко в голове начала проигрываться песня, бит которой он недавно написал. Он звучал примерно, как тёплый вечер, как завершение хорошего дня, отчего разум расслаблялся под звук мелодичной гитары, и нежного фортепиано. Слова, он ещё не успел придумать, но понимал, какой конкретно смысл должен был в ней быть. В перерывах от работы Руслан писал песни, вкладывая в них все свои эмоции и переживания, заставляя разливать по сердцу тепло. Это было что-то типа хобби, которое он никому не показывал, закрываясь в своём мирке нот. Он никогда не писал треки, когда Диана находилась дома. Считал, что она как-то осудит за это, и скажет что-то по типу: «Лучше бы не музыку писал, а работал больше!» Последние пару месяцев, они очень редко виделись, так как Шока постоянно пропадала среди кип бумажек, и прочей офисной хрени, заставляя её срываться на Руслана поздней ночью. Эта записка выглядела очень нереалистично, так как Диана не любит оставлять после ухода какие-либо письма. Для её офисного стиля, это выглядело, как минимум очень несуразно. Особенно с улыбкой на конце. Парень ещё раз взял записку в руки, и провёл пальцами по тексту несколько раз, проверяя реально ли это. «Русом», Шока редко называла парня, но от этого сокращения, становилось приятно и по телу шли мурашки. Так же очень приятным и неожиданным было то, что она, что-то приготовила. Чаще всего готовил Шатен, и это было целым праздником, когда Шока готовила завтрак. От размышлений о настоящем, Тушенцова отвлекла микроволновка, что кажется пищала уже в четвёртый раз. Он отошёл от окна, достал еду, и взяв из холодильника малиновое варенье, сел за стол. Включив телевизор, Шатен зашёл в ютуб, ища под что бы ему покушать. Наткнувшись на видео про какую то интересную историю, он включил его и начал есть. Внезапно, ему что-то начало щекотать нос, он чихнул, и всё резко стало чёрным. Открыв глаза, Руслан оказался в кровати. Это всё было сном. А это значит, что у Дианы выходной, и она сейчас дома. Тушенцов быстро встал с постели, и побежал на кухню. Ему хотелось почувствовать, что он не спит, и убедиться в этом увидев девушку. Подойдя к дверям кухни, он увидел шатенку, что стояла у раковины, убирая всю грязную посуду напевая мотив любимой песни. Вздохнув со спокойствием, Кареглазый подошёл к девушке сзади, и уткнулся носом в её шею. Та начала отворачиваться, а после грубо скинула тарелки в раковину, и как хотел того парень, обняла его. — И тебе доброе утро, Руслан. Как спалось? — Снова привычная форма имени. Он на это только хмыкнул, после чего прижался сильнее, обнимая девушку как подушку. На этот жест она никак не ответила. — Что такое? — Всё хорошо.– Он начал гладить ладонями чрез футболку спину Дианы, стараясь отдать тепло. Ему казалось, что она холодная. — Что готовила? — Да так, пыталась, приготовить твои оладушки. — Руслан смотрел на азиатку с улыбкой, ожидая пока она ещё что-то скажет. — Они получись, так что без завтрака ты не останешься. — Тушенцов поднял руки вверх, пальцами показывая жест «эщкере», восклицая ура. — Так, день в принципе начался хорошо, но сегодня он должен быть ещё лучше, ведь у нас обоих выходной, и мы наконец сходим погуляем. — Шатен посмотрел на Диану, и та от слов Руслана не сильно обрадовалась, и отвела взгляд в сторону. На это он лишь поднял одну бровь, вопрошая. — Сегодня не получится. — Кареглазая сделала паузу, после чего села на стул, локтями оперевшись на колени. — Как? — Руслан удивлённо посмотрел на Диану, и оперся о столешницу, скрестив руки на груди. Шока потёрла виски, а после устремила серьёзный взгляд на Тушенцова. — Не завтра, не послезавтра. Не послепослезавтра. Мне к часу на работу, и думаю, что завтра — послезавтра, я уеду в командировку на неделю. — Она сделала паузу. — Ну, может на полтары или на две. Это, смотря, насколько сильно меня ненавидит мой любимый начальник. Кареглазый вздохнул. Кажется, сон был вещим наполовину. Он привык к тому, что её постоянно нет дома, но привыкнуть не значит смириться. Становилось грустно, когда твоя любимая возвращалась домой вымотанная до нельзя, с потрёпанным видом и потухшим взглядом. И ты стоишь в коридоре, и с большим чувством беспомощности смотришь на то, как она стягивает с пят свои каблуки. Видишь любимую, для которой выходные будто очень редкий праздник, и она медленно утопает в бумажной волоките. Так хотелось забрать из её рук телефон, скинуть со стола все документы, а после взять её на руки, привести в спальню, укутать в одеяло, и дать наконец выспаться. По-настоящему, а не в обнимку с ноутбуком лёжа на рабочем столе. Было грустно просыпаться в одиночестве, особенно вспоминая, как несколько месяцев назад ночи были другими. Они засыпали в обнимку, выговаривая свои мысли, растворяясь в тепле и ночной тишине. Но всё сходило на нет. Он прекрасно понимал Диану. Старался к ней не лезть, когда она была сильно уставшей и злой. Он прятал своё желание близости, свою тоску по простым вещам которые они делали вместе. Постоять вместе утром на балконе, наблюдая за жизнью города, посмотреть вместе какой-нибудь фильм, просто быть. Однако, ты же не можешь постоянно работать в одну сторону, почти ничего не получая? — Диан, а тебе не надоело, постоянно работать? Ты скоро там жить будешь, ей богу. Когда я тебя в последний раз нормально дома видел, ты можешь вспомнить? — Его голос дрожал от смеси злости и безвыходности. — Это уже не отношения, а сожительство, когда оба человека почти не видят друг друга, и тупо живут ради того, чтобы жить. — Он был уставшим до глубины души. Последние пару дней любая мелочь как поднимала, так и опускала настроение до самого минимума. А тики то и делали, что становились чаще и больнее. — Надоело. Надоело, Руслан. — Он не видел её глаз, но знал, что вместо них чернота. Злоба заполонила её, и казалось, что пространство между ними тоже. — Мне надоело, что ты ведешь себя как ребёнок. Ты будто обесцениваешь мой труд, и всё что я делаю для нас. Ты слышишь только себя, ты не слышишь меня. — Шока резко встала и всплеснула руками, а после, все силы покинули её. Она облокотилась о стену, и будто с усталостью, посмотрела на парня. Внутри Руслана что-то треснуло. Ощущение преграды, что всё это время сдерживала его собственные обиды, и чувство ненужности. Он не мог нормально смыслить. Всё что было, это большой ком в горле, и большое желание закричать в ответ, чтобы наконец услышали его боль, либо разбить что-нибудь, выпустив ярость наружу. Сглотнув ком, он начал отвечать. — Нас? — Руслан фыркнул, и со стороны это показалось горько и издевательски. — Да я тебя практически не вижу последние пару месяцев! И это я веду себя как ребёнок? Голова раскалывалась, боль била по вискам в такт пульсу. Он протёр руками лицо, с силой, пытаясь стереть с себя усталость и это чувство несправедливости. — Может быть, я и не работаю 24 на 7, как ты, — его голос стал ниже, но от этого каждое слово било сильнее, — но я делаю всё, чтобы ты была счастливее. Я готовлю тебе, чтобы ты хоть ела нормально, а не питалась этими вонючими доставками. Убираю квартиру, стираю твои вещи, чтобы ты выглядела опрятно, деловито, как ты это любишь. Помогаю с некоторыми бумагами, когда ты не в силах. Поддерживаю, когда ты этого просишь. А когда я прошу? — Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была не только злость, но и недоумение. — Помочь по дому. Приготовить, убрать что-то, когда я не успеваю. Иногда просто обнять меня. Разве это сложно? Я не так часто подхожу к тебе с этой просьбой, потому что не хочу лишний раз тебя дёргать. Но если ты видишь, что я не справляюсь, почему просто не помочь? А, Диан? Руслан резко развернулся, налил стакан воды, а после залпом выпил её. Поставив стакан со стуком, он ощутил, как внутри всё перекосилось. Кажется, только что было хорошо, тогда почему всё опять пошло по пизде? — А знаешь что? — Голос Дианы был низким, почти беззвучным, но в нём звенела сталь. Она отлипла от стены и медленно подошла к Шатену. Каждое её действие было полным холодной ярости, которая сменила гнев. Руслан почувствовал, как воздух между ними стал ледяным и тяжёлым. — Ты эгоист, Тушенцов. — Она произнесла всё чётко, вкладывая в слова весь яд, что сочился из её тела. – Всегда им был и будешь. — По щеке резко прошлась женская рука, после которой осталась неприятная, мгновенная боль. Физическая и ментальная. Шока ушла из квартиры через некоторое время, не забыв перед этим хлопнуть дверью. Руслан так и остался стоять на кухне. Спустя пару минут, щека перестала болеть. Но горела пламенем не только щека. Тушенцов попытался позвонить девушке, но в трубке он услышал слова автоответчика, что чётко, и безошибочно повторял: — Абонент недоступен, перезвоните позже. В телеграме он был уже заблокирован, так что смысла писать не было никакого. Спустя час, он смог встать с пола, и пройти в ванную. Включив холодный напор воды, он закричал от неожиданности, хотя на то и был расчёт. Надо было отвлечься. Однако в голове крутились последние слова сказанные девушкой. «Ты эгоист, Тушенцов. Всегда им был и будешь» — Я эгоист? Разве я похож на человека, который думает только о себе? — Вопрос в пустоту. Кажется, ему очень сильно хотелось, что бы хоть кто-то ответил на него, однако, увы. В квартире он остался наедине со своими мыслями, и своим главным страхом — одиночеством. Покурить — это сейчас его единственное желание. Ощущение того, как лёгкие наполняются дымом, лучшее, что он может сейчас испытать. Выйдя с ванной, в коридоре на столе он взял пачку сигарет, и вышел на балкон. Тот самый знаменитый чапман с вишней, более известные как «бабские», но сука любимые сигареты Руслана. Диана не любила, когда он курил, но вслух этого почти не произносила. А иногда сама, лишний раз баловала себя сигаретой от усталости, некой безысходности. Он вспомнил их первую встречу. Шатен напился в клубе вместе со своим ещё тогда другом Серёгой, и после уже четырнадцатого шота водки, он решил вызвать такси до дома.

***

4 года назад

ты рядом - mzlff, qwiza

Музыка в клубе была не звуком, а большим давлением. Она била по груди, вдавливая в пол, вибрировала в кончиках пальцев прижатых к липкому от алкоголя бокалу. Стробоскопы мерцали, рассекая темноту на неравные отрезки, показывая на миг искажённые лица людей, блеск гламурного или яркого макияжа, бледные вспышки камеры телефона. Воздух стал ещё тяжелее от курения, парфюма и пота человеческих тел, было почти невозможно дышать, и его приходилось пропускать через себя как вязкую кашу. Здесь многое было преувеличенно. Смех становился истеричным визгом, танцы перетекали в судорожные подёргивания, взгляды изменялись, становясь ещё более навязчивыми и голодными. Бар, залитый холодным синим светом прожектора, напоминал операционный стол, где вместо железных инструментов хирургии, сверкали шейкеры и стопки залитые до краёв. Из туалета были слышны звуки соития, а также смеясь, вываливались люди, что судя по всему нюхали дорожки запрещенных веществ. — Хорошо сидим. — Серёжа лежал, приобнимая руками основание дивана. — Смотри, какие красотки вокруг нас крутятся! Я бы с ними ночку провёл. — Пешков смотрел на девушек пошлым взглядом, отчего Руслану становилось отвратно. Да, девушки были действительно красивыми, но будто все были пустышками на раз. В них мало что было интересного. А бесконечные разговоры о сексе, алкоголе и отношениях, Тушенцов не выносил. — Рус, а ты чего сидишь? Может быть, ко мне присоединился бы? А то сидишь, киснешь. — Кудрявый слегка ударил парня по спине, от чего Кареглазому захотелось покашлять. — Не, пасиб. Я не сильно горю желанием блядствовать как в прошлый раз. — Биты музыки били по стенам, создавая ещё большее препятствие. Приходилось кричать, для того, чтобы друг хоть что-то услышал. — Я, наверное, больше пить не буду, закажу воды и поеду домой. Башка уже трещит. — Ладно. — Пешков закатил глаза, после чего улыбнулся, и пожал Тушенцову руку. — Удачи, надеюсь встретимся. Я пошёл. — Парень встал с дивана, и прошёл до барной стойки, где сидела та самая девушка, про которую Серёжа гудел весь вечер. Блондинка с платьем, обтекающим её фигуру, смотрелась филигранно. Руслан выпил залпом бутылку воды, смахивая со лба липкий пот, под звук затихающих басов, и поплёлся к выходу из клуба. Душнота в клубе и запах сигарет, на выходе сменились ночной прохладой. Достав телефон из кармана, он зашёл в приложение такси, и вызвал себе машину эконом класса. Ждать долго не пришлось. Спустя пять минут, скрепя резиной по асфальту, подъехала чёрная лада. Парень, слегка пошатываясь, подошёл к такси, открыл двери и опустился на заднее сиденье. За рулём сидела девушка лет двадцати трёх, с чёрным каре. — Девушка здравствуйте. — Пробормотал Шатен, переводя взгляд на зеркало заднего вида. И замер. В зеркале на него смотрели карие глаза. Взгляд был спокойным, немного усталым, но не сонным. Нечто притуплённое алкоголем и усталостью, встрепенулось. Будто оживилось. — Доброй ночи, — её голос был низковатым, немного охрипшим, как после долго молчания. — Ул. Леси Украинки 19? — Незнакомка вежливо улыбнулась уголками губ. И также посмотрев мельком в зеркало, встрепенулась. Почти незаметно её брови чуть-чуть поползи вверх, а взгляд, скользнув по его лицу, задержался дольше положенного. — Да, всё верно. — Руслан кивнул головой, и машина тронулась с места. Оплата моментально списалась с карты. Удивительно, ещё ни разу не было такого, чтобы он посмотрел человеку в глаза, и почувствовал тихую, но отчётливую боль в животе. Возможно, ему просто показалось, из-за того, что в его крови было много алкоголя. Но девушка, будто тоже, смотрела на него не совсем, как на клиента. В её взгляде была некая заинтересованность, быстро прикрытая маской. Тишина в салоне стала громкой, натянутой. Он смотрел на её отражение в зеркале, на руки, уверенно держащие руль. — Извините, — вдруг сказал он, прерывая неписаное правило молчания. — А как вас зовут? — Меня? — Девушка ответила не сразу. Её пальцы слегка постукивала по ободу руля, пока она смотрела на красный свет светофора, отражающийся на лобовом стекле. Казалось, она обдумывала не ответ, а саму возможность разговора. Помедлив, пока цвет сменился на зелёный, машина плавно покатилась вперёд. Она всё же ответила, не глядя в зеркало. — Меня зовут Диана. А вас как звать? Кареглазый кажется, опьянел ещё больше. Он улыбался, и эта улыбка была по-своему глупой, даже искренней. — Я Руслан. А у вас очень красивое имя. — Незнакомка прибавила скорости. Да, хоть на часах было около двух ночи, но Москва всё также не спала. Огни фонарей и витрин стекали за окном длинными золотыми и серебряными полосами, освещая путь. Ехать нужно было из другого конца города, а это достаточно много времени. Шатен всё также смотрел на глаза Дианы, изредка поворачивая голову на сторону дороги. — У вас тоже. — Она произнесла это тихо, в её голосе будто скользнула смущённая улыбка. Потом, спохватившись, задала вопрос, чтобы заполнить тишину, что стала слишком личной. — А вы давно в Москве? Я вот приезжая, вроде месяц с переезда прошёл. — Я тут живу, наверное, года четыре. Я сам тоже нездешний, родился и вырос в Сибири, в городке под названием Ачинск. — Парень пододвинулся ближе к креслу водителя. — А ты, простите вы откуда? — Можем на ты. Я родилась в Украине. Мама вьетнамка, а папа поляк. — Шока изредка оборачивалась на Руслана, пытаясь понять, что он сделает после. — Ого, интересно вышло. Жаль, что внешности в темноте не видно. Думаю, вы очень красивая. — Последовала неловкая пауза. Девушка смутилась, и убрала взгляд с зеркала следя за дорогой. — А можно покурить? — Незнакомка кивнула, но зажигалка не подожгла сигарету. Точнее, ею не чиркнули, а сложили папиросу обратно в пачку. — По приколу спросил. Ночная красота города завораживала. Пусть в Москве было очень тоскливо из-за звука заводов, автомобилей, людей, Шатену здесь нравилось. Тут было по-своему атмосферно. Но были и плохие моменты. Когда спрашивали, откуда он, горожане становились хуже по отношению к парню, но он старался не обращать внимания, и был очень вежлив по отношению ко всем. Ему очень повезло встретить таксистку, что тоже была «не из этого мира». — Хах. — Диана усмехнулась, после чего несколько минут вела машину в тишине. Немоту прервала она же, вбросив обычный вопрос. — Чапман куришь? — Руслан кивнул, лениво потянулся, после чего разлёгся на сидушке, пялясь в потолок, рассматривая отблеск фонарей. — Часто в этот бар ходишь? А то я тебя не первый раз здесь замечаю. — Не сильно, только по выходным, и то, когда друг позовёт. Прикольно, что ты сюда часто катаешься, а я тебя ни разу не замечал. — Конечно, не будешь замечать, ты же никогда не обращал внимания на машины? — Шатен задумался. Ему было фиолетово, когда мимо проезжал какой либо автомобиль. Кусок железа, часть пейзажа. Он не разглядывал людей внутри салона. — А я вот, когда клиентов жду, люблю порасматривать кого-либо. — Продолжила Диана, плавно обходя яму на разбитой дороге. — Все люди по-своему интересны, но не каждый же будет смотреть другому в глаза? Диана дала интересный повод задуматься. Тушенцову надо будет подумать над этим, когда выветрится алкоголь. — Нам ещё долго ехать? — Руслан почесал пальцами висок и скрестил руки на груди, слегка покачиваясь, то ли ёрзая на сидении. — Ну, еще минут двадцать. Может, расскажешь о себе, что-нибудь? — Предложила девушка, выворачивая руль, и выезжая из промзоны. За окном сменился фон: уступили место бетонным коробкам, серые заборы и одинокие фонари. Руслан вздохнул, глядя на проплывающие в темноте огоньки балконов. — Я работаю удалённо, иногда выходя на работу. В основном, в часов двенадцать открывается контора, а также я сижу на проводе, предлагая людям разные типы фурнитур, и прочей хрени для кухни, гостиной или спальни. Проще говоря, рабочий колл центра. — Парень загибал пальцы, перечисляя места. — Прикольно, — Диана кивнула, но её голосе звучало не согласие, а искренний интерес. — Но, наверное, очень часто злишься на некоторых людей, из-за их тупости, ведь так? — Руслан снова кивнул, и в темноте это было скорее движение тени. — А на кого ты учился? — На дебила. — Шатен усмехнулся, проводя костяшками пальцев по губе, стирая горьковатую усмешку. — А если серьёзно? — Спросила Шатенка. Голос Руслана стал другим — стальным, отчеканенным, и в то же время в его глубине слышалась хрупкая, почти нежная нота. — Ну, я хотел учиться на врача, так как мне сильно нравилась эта профессия. Ну, типа представь. Ты лечишь людей, спасаешь их жизни в трудную минуту, учишь других. Но… Всё резко обрывается из-за твоей идиотской болезни. — У Руслана резко начался тик в области живота. Валик жира втягивался очень сильно, заставляя тело слегка подёргиваться. — Я любил химию, но из-за того, что я перевёлся на домашнее, у меня её почти не было. А нагнать школьную программу без объяснения учителей, очень сложно. — Он посмотрел на Диану, словно в ней было что-то спасающее, тёплое. Понимающее без слов. — Грустно, — тихо сказала она. — А что за болезнь, если не секрет? — Остановившись на светофоре, она повернула голову в его сторону. Красный свет падал на его скулу и часть губ, окрашивая кожу в драматичный, почти театральный оттенок. — Синдром Туретта, — выдохнул он, затем нервно хмыкнул. — Ну, так слегка ноги гниют, руки. — Он отшутился, не желая больше растягивать эту тему. — Дурак. — Она закатила глаза и плавно нажала газ, так как загорелся зелёный. — Ну, какой есть. — Руслан присел ближе к пассажирскому месту, и, обвив руками голову сидения, облокотился на него телом, будто ища опору. Краем глаза он заметил, что время на карте, постепенно уменьшалось, пока не показало одну или две минуты до прибытия. Он взгрустнул, и прижался к сидушке ещё сильнее. — Так… на кого ты в итоге выучился, то? — Левой рукой она включила поворотник, а правой перевела рычаг скорости на парковку. Ловко втиснув машину в место, она выкрутила ключ зажигания на себя. После заставки на экране магнитолы, воцарилась тишина. Таксистка включила плафон и посмотрела на Шатена. В его глазах проступила слезинка, и сейчас он выглядел в глазах Дианы как маленький щенок. Она со смущением завела прядь тёмных волос за ухо и повторила вопрос. — На кого ты поступил, то? — Руслан с восхищением, забыв про всё, рассматривал лицо азиатки. Оно, то и делало, что переливалось цветами от бледного до розоватого, от розового до ярко-красного. — На педагога младших классов. — Выдохнул он, глядя куда-то мимо неё, в темноту за окном. — Я поступил на бюджет, а после отрабатывал год в школе. Он помолчал, собираясь с мыслями, а Диана не перебивала, давая договорить ему в своём темпе. — Я люблю детей. Правда. Но… они очень сильно боялись моих тиков, а иногда даже дразнили. — Его голос стал ровным, безжизненным, будто он зачитал это из книги. — А самое неприятное, это когда ты взрослый человек, не можешь усмирить малышей. Но мне кажется, что если бы сейчас пошёл работать в школу, они бы у меня как шёлковые были. — Он сглотнул, и похрустел пальцами. — Учителя иногда шептались, говоря, что я якобы плохой, специально пугаю детей, и выгляжу как наркоман. Он поставил локоть на колено, поправляя пальцем кольцо в носу. — Я им постоянно показывал справку, а они мол: «Чё ты сюда припёрся, детей кошмарить, впаривать наркотики?» — Он фыркнул, потирая носком кроссовка, о резиновый коврик, пытаясь чем-либо себя занять. — Им же видней. В салоне повисла тяжёлая, густая тишина. Диана не двигалась, её лицо в полумраке было сосредоточенным и серьёзным. — Я закончил отработку, собрал вещи, обнял маму, и уехал сюда. В Москву. — Он закончил и наконец, поднял на неё глаза — усталые, без надежды, ожидая увидеть ту же жалость, недоверие или отторжение. Но вместо этого, в полутьме он поймал её взгляд — твёрдый, ясный и лишённый всякой снисходительности. Подумав ещё минуту, Диана поняла, что никто не собирается выходить из машины. Она открыла свою дверь, и тут же, сквозь шум улицы, донёсся его тихий, растерянный голос: — Ты куда? Не отвечая, она вышла, хлопнула дверью, и обошла машину. Рывком открыла заднюю дверь, где сидел парень. Наклонившись внутрь, она потянула Тушенцова за воротник худи, вытягивая его к себе. Шока увидела в его глазах полную растерянность, а также услышала короткое, учащённое дыхание. Шатенка взяла Руслана за лицо, а после аккуратно прильнула к его губам, целуя. Он кусал её за губы со всей нежностью, играя, пробуя на вкус реакцию в виде тихих стонов. Он медленно водил своими ладонями по её спине, пытаясь нащупать грань между реальностью и шотами алкоголя. Девушка водила пальцами по лицу Тушенцова вычерчивая неряшливые линии. Они не целовались с языком. Они лишь игрались, пытаясь понять, не бред ли это. От нехватки воздуха Руслан отстранился, оставляя после себя нить слюны и тяжёлое дыхание. Спустя десять секунд Шатен поцеловал её в уголок рта — коротко, почти стыдливо. А потом просто прижал к себе, растворяясь в объятиях. В животах у обоих завязывается приятное тепло, распахивая мешок с теми самыми «острокрылыми бабочками». Кто бы подумал, что пьяный парень заинтересует девушку-таксистку, и будет целовать её под покровом ночи? Никто не думал. Даже сам Руслан об этом не думал. Он неловко и тепло уткнулся носом в шею Дианы, прикрывая её тело от ветра. — Ты очень красивая. — Его голос был низким, сиплым от выпитого алкоголя и непривычной искренности. Он убрал с её лица прядь, проведя указательным пальцем по белоснежной коже. — Я таких очаровательных девушек никогда не встречал. Шока замерла. Она смотрела на его опущенные ресницы, и рассматривала каждую складочку между бровями. — Я про тебя также подумала. — Сказала она, и сталь в её голосе пропала, уступая место нежности. — Ты как маленький щенок, смотришь искренне, глупо улыбаясь и хлопая ресничками. — Она усмехнулась. Услышав это, Шатен приоткрыл глаза, и его взгляд стал более открытым. — Только, если захочешь повторить, — её тон приобрёл лёгкий, но чёткий отзвук металла. — Запомни: с пьяными не сосусь. — Она дотронулась пальцами до запястья парня, где бился учащённый пульс. Такой интимный, но такой говорящий жест. И потом рассмеялась. — Ну, сегодня было исключением. Для нас обоих. Руслан быстро закивал, заливаясь в широкой, немного неловкой улыбке. Время остановилось для них. Прекратился шелест деревьев, соседская кошка перестала жалобно мяукать, гул машин притих. Не было ни одной живой души в округе построек, хотя в районе Тушенцова было много всяких кафешек, работающих до утра. Света в квартирах почти ни у кого не было, но у пары окон горели лампы или светодиодные ленты с RGB подсветками. Так как недавно шёл ливень, асфальт отдавал приятным запахом, развевая остатки шлейфа духов Шатенки. Лёгкими нотками бергамота, что теперь ему казались самыми родными. Как бы ни было приятно её обнимать, нужно было уходить. Будто прочитав мысли, Диана отстранилась первой. Её движение было нерезким, но окончательным, как щёлчок замка. — Кажется, нам обоим пора идти. — Шока выглядела очень уставшей, и ей действительно не помешал бы отдых. — Было приятно провести с тобой время, Рус. — Эту форму имени было особенно приятно слышать от такой девушки. Ею мало кто пользовался, но каждый раз, когда кто-то звал, парень с трепетом шёл к этому человеку. Он ничего не ответил, только кивнул, боясь спугнуть хрупкое звучание своего имени на её губах. — А ты контакты свои какие-нибудь дашь? Телеграм например, вк, или номер свой. — Диана на секунду задержала взгляд на его лице, будто ища в его глазах остатки пьяной искренности. Потом уголок её губ дрогнул. — Да конечно. — Она протянула телефон, на котором был написан номер телефона. Руслан торопливо ввёл его, пальцы слегка дрожали, сбиваясь с привычного ритма. Он сохранил контакт, просто «Диана», а потом в конце решил добавить смайлик цветочка и такси. Такой глупый и наивный смайлик, который захотел тут же стереть, но не стал. — Ладно. — Она взяла телефон обратно, на миг коснувшись его пальцев. — Доброй ночи. Телефон лёг в карман, с ощущением какой-то лёгкости. Диана села в машину, движение было ловким и привычным, но в глазах Тушенцова выглядело таким элегантным. Она тронулась с места, и через метров двадцать дважды и коротко мигнула аварийкой. Оранжевый свет дробно отбил прощание в ночной тишине. Так под немой сигнал закончилось их знакомство. Всю ночь, у Руслана из мыслей не выходил поцелуй. Он ворочался по кровати, обнимая игрушку ввиде кота, поглаживая его и называя имя Шатенки. Днём он ей позвонил, и они решили вечером погулять вместе по парку. Сладкая вата, тёплый ветер, детский смех по округе площадок. Всё это было словно во сне. Таким же приятным и нереальным.

***

2 года назад

Тушенцов с грустью кинув бычок уже третьей сигареты за пределы балкона, шумно выдохнул и зашёл обратно в комнату. Глянув на часы, он решил выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Слишком много эмоций приносило нахождение в квартире, где пару часов назад, он поссорился со своей девушкой. Недолго думая Руслан решил просто поскитаться по улицам, потому что есть не хотелось, да и ходить по магазинам тоже. Вечерело, время приближалось к час-пику и люди толпами вываливались из метро, садились в машины, уезжали кто куда. Руслан ловил на себе рассеянные, скользящие взгляды. Мимо него текли обрывки разговоров, задорный смех, шуршание сумок и цоканье каблуков. Все скорее хотели домой. А у Шатена больше его не было. Дом это не только место, но и люди, живущие в нём. А без людей, сложно назвать дом — домом. Он считал, что виноваты оба. Только в чём именно они были виноваты, его мозг не понимал. Может, что недостаточно выделяли друг другу заботы? Слишком мало проводили вместе времени? Возможно. Он был бы и рад, чтобы провести с Шатенкой день в кровати, обнимаясь, а после засыпая на плече после просмотра какого-либо фильма. Как в старые добрые, но как тогда уже не будет. У Дианы многое поменялось на работе, поменялись интересы. У самого Руслана появилось достаточно обязанностей в его компании. Больше бумажек, меньше времени на личную жизнь — главное правило всех офисных. Тяжело было вспомнить, когда Шока сама подходила к Тушенцову, чтобы в чём-то ему помочь. В основном Диана приходила с работы, жаловалась на усталость, на работу, на начальство, потом быстро ела, говорила «всё было вкусно» и ложилась спать. Либо шла за ноутбуком, и ещё ночью работала, проверяя все бумаги. Их отношения съела бытовуха. Очень много пар рушатся из-за этого. И их — не исключение. На прогулке он очень много думал. Вспоминал, как можно было сделать там, как ответить там, но прошлое не вернёшь, поэтому можно было только осознавать ошибки. Когда гулял, решил зайти в парк, всё-таки много хорошего принесло это место. Он видел образы себя и Шатенки каждый раз, когда проходил мимо их любимых мест, на каждой лавочке, которой они обнимались. Он видел Диану в каждом прохожем. И это било ещё сильнее. Придя в квартиру, впервые за пару лет, Кареглазый выпил. Опустошив первую бутылку коньяка, пришла эйфория, и жгучая боль. Но с каждой рюмкой, каждым бокалом, боль уходила, а чувства притуплялись, оставляя пустоту. Тушенцов почувствовал себя настоящей мразью. Он для себя всё решил. Шока не появилась в ту ночь, не на следующий день. Медленно, но верно, Руслан собирал свои вещи, ожидая, когда девушка переступит порог дома, и этот момент настал.

***

Райс пришла рано утром, когда ещё только начинало светать. Аккуратно закрыв дверь за собой, она сняла кеды, опираясь на подложку для вещей. С протяжным стоном она вытянула измученные ноги. Слишком долго она шла. Рассчитывала, что придёт за часа два, но не как не за четыре. — В пизду ходить пешком. Чтобы ещё раз меня кто-нибудь взял на слабо. — Сделав пару шагов по прихожей, резко зажёгся свет, и в темноте кухни она увидела Руслана. У него были заплаканные глаза, растрёпанные волосы, бледное лицо, и круги, словно он не спал несколько дней. На столе стояла бутылка виски, и рядом рюмка с подсохшими каплями алкоголя на ней. Шока почувствовала тревогу, и захотела уйти, но одно слово, одно маленькое слово, заставило чувствовать её загнанной в угол. — Сядь. — Его голос был низким, 6езжизненным. Но в этом слове, былая такая стальная, не допускающая возражений тяжесть, что её ноги сами предательски подкосились и Диана вновь села на подложку. — За стол сядь. — Он не повышал тона. Просто показал пальцев на стул напротив себя. Движение было медленным, утомленным, но от этого не менее неотвратным. Тревога в груди девушки сгущалась, превращаясь в чистый страх. Она поднялась, словно на ватных ногах, двинулась к столу. Она села, не в силах отвести взгляд от его лица. — Где была. — Райс опешила. Не от вопроса, а от тона. В нём не было ни злости, ни любопытства. Был холодный, сухой запрос факта. Она промолчала, не зная, что сказать. — Я спрашиваю, Диана, где тебя носило почти неделю. — Я уехала в командировку, как я тебе и говорила, — наконец выдавила она из себя, и собственная фраза прозвучала невероятно фальшиво, даже в её голове. Руслан медленно, преувеличенно наклонил голову. Он не улыбнулся. Просто издал короткий звук, что-то между хмыканьем и сдавленным кашлем. А потом поднял на неё свои глаза. Она видела, как на щеках парня застыли дорожки от слёз, что делало его вид ещё печальнее. — Не ври. Я заходил к тебе вчера на работу, Артём сказал, что никуда тебя не отправлял. И что последние две недели ты вообще находишься в отпуске. — Он говорил тихо, почти монотонно, но очень чётко. — Где ты была, любимая? — Шатен подпёр голову рукой. Последнее слово прозвучало с отработанной нежностью. — После ссоры я решила съездить к родителям. Я была у них. — По телу прошёл табун мурашек. — А неделей до этого, я решала проблемы с другой работой. — Странно. — Руслан небрежно потёр глаза, вытирая скопившиеся слезинки. — Странно, что ты решила промолчать про это, зная, как я отношусь к твоим бесконечным переработкам. — Руслан всё так же продолжал всматриваться в лицо Дианы, разговаривая спокойно. От этого становилось не по себе. — Почему не рассказала? В её глазах вспыхнул огонёк. Не раскаяния, а накопленного раздражения. — А что мне тебе рассказать? — Её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемой силы. — «Привет, у меня сейчас много проблем, но ты не переживай, мы справимся?» Или «Я взяла новую работу, потому что не хочу приходить домой и видеть твоё лицо?» Это ты хотел услышать Тушенцов? Глаза Шатена стали тёмными как смоль. Опустив руки, он туловищем отодвинулся от стола, и пальцами начал настукивать быстрый ритм. Девушка в этот момент старалась вести себя нормально, но внутри ей было очень страшно. Боль в груди Руслана стала ещё более жгущей. — Значит, ты, поэтому так часто убегала, вешая лапшу про усталость? — Он наполнил рюмку больше чем наполовину и выпил всё содержимое залпом. — А я уже думал, идти разбираться с твоим Артёмом, с которым у вас оказывается хорошие отношения и вы чуть ли не лучшие друзья с ним. Хотел попросить, чтобы тебе меньше нагрузки давали, потому что больно часто ты куда-то уезжала. То на конференцию, то в командировки, то на помощь компании в учении стажёров. А ты… — он силой поставил рюмку, и стекло звякнуло. — А ты всего лишь не хотела видеть моё жалкое лицо, которое ты же и поцеловала в день нашего знакомства. Вспомни, Диана. Вспомни, какой ты была тогда, и какой стала сейчас. Два разных блядких человека. Одна блядь… — его голос сорвался на шёпот, полный презрения и тоски. — Одна блядь, что дала мне жизнь, а вторая забирает её. Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Слёзы лились безостановочно. Тики лихорадочно бегали по телу, давая ещё большую нагрузку на организм. — Ты знала, что отношения как раз и созданы, чтобы решать проблемы вместе? Не удержавшись, Шока отвернула голову, и закрыла глаза руками, тихо плача, пытаясь игнорировать происходящее. Это движение стало последней каплей. В Руслане что-то щёлкнуло. Спокойствие, державшееся на тонкой нити, лопнуло. Он резко встал из стола, и грубо потянул её лицо на себя. — Чего глаза закрыла, любимая? — Прошипел он. Его басистый, и охрипший голос, обжигал кожу. — Не хочешь видеть, как я страдаю? — Его пальцы сжимали подбородок с такой силой, что обещали оставить синяки. Челюсть парня открывалась до хруста, закатывались глаза, не предоставлялось возможным контролировать всё это.– Тебе же нравилось видеть как я мучаюсь от твоего молчания, как места себе не нахожу по ночам. Для чего ты тогда затеяла всю эту игру в любовь? Устала видеть плоды своего творения? — Рука медленно, почти ласково, сползла вниз, слегка сдавливая гортань. — Руслан, отпусти. — Выдохнула она, и её собственный голос показался слабым и чужим. — Ты делаешь мне больно. — Девушка начинала тяжело дышать, из-за чего в глазах постоянно темнело, а сердце учащённо билось. Она боялась не только его, но и той тёмной неизвестности, что смотрела на неё сейчас его глазами. — А ты не думала, когда делала мне больно? — Его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и безответный. Словно опомнившись, Руслан поднял ладонь с шеи Дианы, давая ей свободно вздохнуть. Она схватилась за шею, судорожно глотая воздух, а он отступил на шаг, наблюдая, как на её горле проступают красные следы от его пальцев. — Что же произошло, что ты стала меня ненавидеть? Я бил тебя? Унижал? — В ответ Шока молча покачала головой в разные стороны. — Нет? Значит, просто захотела выкинуть меня из своей жизни. Хорошо устроилась. — Облокотившись о столешню, он вытер капли на щеках, слегка подёргивая рукой, повторяя несколько раз одно действие. Они молчали. Тишина висела над комнатой толстым покрывалом, и каждый шелест казался очень странным. Разговоры соседей за стенами, которые судя по всему тоже ругались, тиканье часов, и звук проезжих машин. Всё это казалось Руслану до невозможности раздражающим. Толи из-за выпитого алкоголя, толи из-за недосыпа. Лампа излучала тёплый свет, рисуя на полу тени, в которых можно было увидеть отражения прошлых ссор и обещаний, что были ими нарушены. Райс встала, тяжело стоя на ногах. Всё же идти домой пешком, да и вообще идти домой было плохой идеей. — Я думаю, эти отношения нам обоим уже не нужны. — Она потирала место удушья. — Думаю, съезжаться было главной ошибкой, хотя без тебя у меня многое не вышло бы. — Знаешь, что самое страшное? — Он нагнулся над раковиной, включил холодную воду, и постепенно обтёр лицо. Вода слегка намочила чёлку, но потрепав её рукой, выглядела она менее мокрой и непослушной. — Наши отношения убило молчание. Причём твоё. Хотя и сама всё прекрасно понимаешь. — Не оборачиваясь, он бросил через плечо: «Стой, я сейчас приду». После чего ушёл в комнату. Странно, но девушка послушалась, и осталась на кухне, не смотря на всю эту не сильно милую обстановку. Тушенцов быстро, почти механически, снял с себя домашнюю одежду. Растянутую футболку, спортивные штаны, всё, что пахло привычкой, бытом, ложным уютом. Он, сложив её, одел чистую, городскую. Ему не хотелось оставлять в этой квартире, что-либо своё, поэтому каждую вещь, он упаковал в свои сумки. Быстро приведя себя в должный вид, он выкатил из комнаты чемодан. И поставив его у входной двери с глухим стуком, обозначил точку невозврата. Райс стояла на балконе, прислонившись к перилам, раскуривая пачку сигарет Тушенцова. Диана, что вечно прятала его сигареты, сейчас стояла спокойно курила. Кажется, в этот день они оба поменялись. Руслан выдохнул и прошёл к Диане. Выйдя на воздух, девушка не обернулась на скрип двери всё так же продолжая смотреть вдаль. Воспользовавшись положением, он забрал сигарету из пальцев Шоки, чем вызвал у неё шок. Он сделал длинную затяжку, так, что кончик ярко вспыхнул, а затем, не глядя, выкинул её за пределы балкона прочь. Прежде чем Диана попыталась, что-либо понять, он шагнул к ней вплотную, одной рукой притянул её за подбородок к себе и накрыл её губы своими. Но это был не поцелуй. Это была месть, агрессия. Он выдохнул ей в рот весь едкий, горячий дым, заставив её глаза расшириться. А затем его язык, проскользнул между её губ, прошёлся по кромке зубов, коснулся её языка, сделав вокруг него один, влажный, унизительный оборот. Этакая жестокая «цыганочка», лишённая всякой нежности. Так же резко, как и начал, он отпрянул от неё, отпустив лицо. Диана отшатнулась, а на лице застыла смесь удивления, отвращения и нарастающей злости. Она закашлялась, пытаясь выплюнуть вкус дыма, его гнева, его прощания. Слёзы выступили на глазах — не от чувств, а от а чистого спазма. Отвращение было двойным: к нему, к себе, к этой сигарете, которую теперь её тело отторгало, как и всё остальное в этой жизни. Руслан смотрел на неё, его собственное дыхание было тяжёлым, а в глазах горел странный, победно-горький огонёк. Он видел её кашель, её отвращение — и в этом была какая-то справедливость. Это не был поцелуй на прощание. Это было клеймо. Последнее, что он оставлял в этом доме — не вещь, а ощущение. Боль, что теперь навсегда будет общей в этой квартире. — Короче. Квартиру оплачивать на следующей неделе в четверг. Платить за неё или нет, решать тебе. Я ухожу. — Он с кривой ухмылкой качнул головой, сделал к двери шаг, потом замер на мгновение и обернулся. Его взгляд скользнул по Диане, что до сих пор стояла и прожигала его глазами полными немого шока и невысказанной ярости. — А говорила с пьяными не сосёшься. Теряешь хватку, Диан. — Наверное, не стоит ей говорить, что Руслан выпил только при ней, и больше он не пил. Ну, только в тот день. В день их последней ссоры, когда алкоголь стал единственным способом заглушить боль. — Прости. Пока. — Пока, — Девушка стояла у входа на балкон, смотря с грустью на глазах, как её уже бывший молодой человек уходит. Он был прав. Она сама убила их отношения и поплатилась за это. — Рус.

***

Тяжело жить в городе, где буквально в каждом месте ты был или гулял со своей любимой. Руслан осознал это с пугающей ясностью. Москва больше не была для него городом возможностей. Она стала большим напоминанием его провала. Воздух здесь пропитан памятью, а знакомые маршруты вели лишь в тупики. Решение для него пришло быстро. Он решил уехать. Уехать в то место, где его никто не будет искать и где он сам для себя станет незнакомцем. Ему давно нравилась Казань. Красивый город, со своей культурой, непонятным языком и другим, не московским ритмом. И почему-то именно туда его тянуло, в попытках начать жизнь с чистого листа.