"Да не может Саша любить меня. Да я люблю тебя Матвей"

Вечер выдался по-настоящему тёплым. Они пошли посидеть возле фонтана на ГПНТБ с парочкой бутылок бада и часами разговаривали обо всём на свете — без намёка на учёбу, одногруппниц и былые обиды. Саша снова видел того самого Матвейку — не ответственного замстаросты, а смешливого, остроумного парня, который смотрел на него так, будто он центр вселенной. Они шли к его дому, болтая без умолку, и их пальцы были сплетены так естественно, будто и не было никакой ссоры. — Ладно, признавайся, — подколол он, останавливаясь у подъезда. — Ты всё же ревновал к Насте? У неё же челка, от которой любой потеряет самообладание. — Ужасная челка, — фыркнул Александр. — Я из-за неё две пары прогулял. Не мог оторвать взгляд от этого архитектурного недоразумения. Матвей рассмеялся, толкая его плечом. — Пиздабол. Поднимайся, если что, у меня как раз завалялась бутылка виски, который ты в прошлый раз хвалил. Или боишься, что я тебя снова кого-то ревновать заставлю? — Со мной шутки плохи, — притворно грозно сказал он, следуя за ним. — Я сейчас такой рассказ про твою Настю и себя придумаю, что ты сам ревновать начнёшь. В его комнате сладко запахло от дыма подика. Они кинули сумки, и Матвей действительно достал из под кровати бутылку виски. Парни устроились на диване, плечом к плечу, и разговор тек легко и непринуждённо, вместе со случайными прикосновениями и взглядами, которые задерживались друг на друге чуть дольше, чем нужно. Виски был невероятно вкусным, особенно после того как Матвей добавил молоко в бурбон, потому что Саша не привык к его жжению и резкому алкогольному вкусу. Александр ловил себя на том, что не следит за смыслом его слов, а наблюдает, как смеётся он, как блестят его глаза, как движутся губы. Напряжение дня окончательно растворилось, сменившись другим, приятным и томным ожиданием. — Знаешь, а я, кажется, передумал прощать тебе ту историю с Настей и её друзьями, — томно произнёс он, отставляя свой стакан. — Ой, да? — он приподнял бровь, играя. — И что же теперь будет? В ответ он не стал ничего говорить. Он просто наклонился и нашел его губы своими. Поцелуй был сначала нежным, пробующим, но затем в нём проснулась вся та страсть и тоска, что копились все эти дни. Матвей ответил ему с той же силой, его пальцы вплелись в его волосы. Шутки и подколы остались где-то там, в прошлом. Теперь были только они — его спутанное дыхание, руки Саши, скользящие под краем его рубашки, шепот его имени, который тонул в поцелуях. Он осторожно уложил его на кровать, не отрывая губ. Мир сузился до пространства между ними — до жара кожи под ладонями, до стука сердца в унисон, до шёпота, в котором смешивались слова любви и обещаний. Всё было медленно и осознанно, будто они заново узнавали друг друга, смывая ревность и недоверие нежностью и жаром прикосновений. Позже, когда в комнате остался лишь тусклый свет уличного фонаря из окна, они лежали, переплетённые, прислушиваясь к ровному дыханию друг друга. Александр прижался губами к его плечу, чувствуя, как он улыбается в темноте. — Знаешь, — тихо проговорил Матвейка, — завтра я опять буду весь день с ними. Совещание у декана...Да и Настя больше не хочет быть старостой Он рассмеялся, глубоким, спокойным смехом, и притянул его ближе. — Знаю. И я буду тебе безбожно мешать с задней парты своими сообщениями в тг. Только попробуй не ответить. — Посмотрим, — он укрылся одеялом, устраиваясь поудобнее у него на плече. — Может, и отвечу. Если будешь себя хорошо вести. И в этом «посмотрим» было столько любви и обещания завтрашнего дня, что всякая ревность показалась просто глупым, далёким кошмаром.