Arae

      Чонгук лежал на холодном чёрном полу, таком гладком, что в нём отражалось всё вокруг, и смотрел в багровое небо. Ни солнца, ни звёзд — только бесконечное марево кровавого оттенка, будто сам воздух пропитан старой раной.       Последнее, что он помнил, — это боль. Острая, рвущая грудь изнутри. Он рухнул на ковёр в отцовском кабинете, захлёбываясь кровью, а отец стоял над ним с ритуальным кинжалом в руке, по лезвию стекали тёплые капли. Последние слова, которые долетели до него перед тьмой: «Прости, сын. Это единственный способ нас спасти. Он требует плату».       А потом — это место.       С трудом поднявшись, парень почувствовал, как тело ломит, словно после долгой болезни, но раны не было. Только фантомная боль да рваная дыра на рубашке, пропитанная запёкшейся кровью. Вокруг раскинулся огромный двор. Пол — чёрный камень, отполированный до зеркального блеска, в нём плыло то же зловещее небо. По бокам стояли ровные ряды странных деревьев с серебристой листвой, ветви замерли, будто время здесь остановилось. А вдалеке возвышался дворец — чёрный обсидиан и тёмный нефрит, холодный, безжизненный, пугающе грандиозный.       Из тени дворца вдруг выступила фигура. Высокая, в одеждах чёрного и кроваво-красного. Шла бесшумно, как призрак. Чем ближе, тем яснее становились черты: острые, идеальные, будто высеченные скульптором. Глаза — тёмные, почти чёрные, полные древней силы. Они смотрели на парня с любопытством, с таким жадным интересом, что у него всё внутри сжалось. Хотелось бежать, спрятаться, но ноги словно вросли в камень.       Фигура остановилась в паре шагов. Взгляд медленно скользнул сверху вниз, оценивающе, и на губах появилась лёгкая, чуть насмешливая улыбка.       — Ну и ну, — голос низкий, бархатный, с хрипотцой. — Что это у нас тут? Заблудшая душа в моих владениях? Как ты сюда попал, малыш?       Парень открыл рот, но вышло только хриплое карканье. Он попятился, споткнулся и чуть не грохнулся. В тот же миг холодная сильная рука подхватила его за локоть. Прикосновение обожгло льдом, он дёрнулся, вырываясь.       — Не трогай меня!       Существо тихо рассмеялось — звук был тёплым, но от него по спине бежали мурашки.       — Пугливый. Мне это нравится. От тебя пахнет страхом и жизнью. Давно мой дворец не вдыхал такой свежий аромат. Расскажи, как ты здесь оказался, маленький?       — Я... я не знаю, — наконец выдавил он. Подбородок предательски задрожал, глаза защипало. — Я умер? Отец... он меня убил. А потом я очнулся тут.       Глаза существа сузились, в них мелькнуло понимание, а потом — что-то хищное, жадное.       — Отец убил? Ох, как знакомо. Проклятие, конечно. Старая история. Мёртвые цепляют живых, а я — тот, кто эти цепи держит. Хранитель, судья, палач. Меня зовут Ким Тэхён. Это мой мир. А ты кто?       — Чонгук... просто Чон, — прошептал он, не в силах оторваться от этих глаз.       — Чон-гук, — медленно повторил Тэхён, и имя на его языке прозвучало как-то особенно сладко. Он шагнул ближе, и на этот раз парень не отступил — страх парализовал, но к нему примешивалось что-то ещё, странное, тёплое. — Ты здесь из-за проклятия. Сильного. Оно затащило тебя прямо ко мне, минуя все круги. Это, знаешь ли, редкость. Почти честь.       — Я хочу домой, пожалуйста, — голос сорвался в детский всхлип. Тэхён мягко провёл пальцем по щеке. Кожа была холодной, но внутри всё вспыхнуло теплом.       — Домой? Милый, ты мёртв. Твоё тело уже, наверное, хоронят. Дома больше нет. Но ты можешь остаться здесь. Хотя... выбора особо и не осталось.       В глазах загорелся огонёк одержимости.       — Ты чертовски красив, даже для смертного. Такая чистота в этой тьме. Будешь сиять, как жемчужина в куче угля. Останешься со мной.       — Нет! Я не хочу! — вырвалось у парня. Голос наконец окреп, эхо разнеслось под багровым небом.       Хозяин мира даже не дрогнул, только улыбка стала шире — зубы белые, острые.       — Думаешь, есть выбор? Ты моя находка. Я не отпущу. Будешь моим гостем. Моей жемчужиной.       Он повернулся и легко махнул рукой. Из тени вышли двое в тёмных одеждах, лица скрыты масками. Стояли неподвижно, ожидая.       — Приготовьте покои рядом с моими. Всё, что он захочет — еду, одежду, развлечения. Но, — голос стал стальным, — если он попробует сбежать или навредить себе, ваши души тысячу лет будут гореть в самых глубоких ямах.       Слуги склонились и жестом позвали следовать. Парень, всё ещё дрожа, бросил последний взгляд на хозяина. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел с таким голодным обожанием, что стало жутко. Теперь он точно пленник.

🌑🌑🌑

      Первые дни тянулись тяжело. Комната была роскошной: огромная кровать с шёлковым бельём, картины на стенах, за окном — сад с серебряными розами и река, где вместо воды текли тени. Дверь не запирали — зачем? Весь мир был тюрьмой. Он не ел, не пил. Боялся, что это еда мёртвых, которая привяжет навсегда. Просто сидел в углу, обхватив колени, и тихо плакал. А Тэхён всегда оказывался рядом. Появлялся бесшумно, садился неподалёку, не касаясь, и смотрел.       — Плачешь из-за отца? Не стоит. Тот, кто поднял руку на своего ребёнка, не заслуживает слёз.       — Этот мир не так уж плох. Здесь есть своя красота. Дай покажу.       — Ешь, маленький. Ты таешь на глазах. Мне обидно.       Он был настойчивым, но не грубым. Ухаживал странно, пугающе, но щедро. В конце концов голод победил. Парень сдался, попросил еду. Она оказалась горячей, вкусной до безумия. Хозяин стоял в дверях и смотрел, как он ест, — улыбнулся впервые по-настоящему, без тени насмешки.       — Наконец-то. А я уже думал, придётся кормить тебя с рук. Хотя, знаешь, я бы не отказался.       Парень промолчал, уткнувшись в тарелку. Но лёд уже тронулся.       Однажды Тэхён принёс шкатулку чёрного дерева. Внутри — ожерелье: тонкая серебряная цепочка с подвеской-каплей, светящейся мягким зелёным светом.       — Надень его, он защитит тебя. Знаешь ли, не все духи тут такие добрые, как я.       — Не надо мне подарков, — буркнул младший, но глаза сами прилипли к мерцанию камушка.       — Всё равно надень, — тихо сказал хозяин, обошёл его и застегнул цепочку. Пальцы коснулись шеи — лёд и жар одновременно. — Красиво. Теперь все будут знать, что ты мой. И уже точно никто не обидит тебя отныне.       В голосе прозвучала ревность — та самая, что пугала и странно грела одновременно. В этом аду у него был только этот капризный, могущественный дух.       Ещё через несколько дней парень решился выйти из комнаты. Бродил по коридорам, пока не попал в тронный зал. Тэхён вершил суд. Сидел на троне из костей и обсидиана, перед ним корчилось тенеподобное существо. Лицо духа было маской холодной жестокости, голос резал, как нож.       — Ты предал клятву. Обрёк род на позор. Твоё проклятие вечно. Он поднял руку — существо с воплем рассыпалось прахом. В этот момент хозяин заметил парня в дверях. Жестокость мгновенно растаяла, сменившись тёплым любопытством. Махнул рукой — слуги и жертва исчезли.       Подошёл ближе.       — Сам пришёл. Я польщён.       — Ты... его уничтожил, — прошептал пленник, всё ещё в шоке.       — Исполнил то, что он сам на себя навлёк. Я — зеркало грехов. А с грешниками никак иначе не поступают. А с тобой... — пальцы коснулись подвески, — всё по-другому. Ты невинен. Жертва. И я ненавижу, когда делают больно тем, кто мне дорог.

🌑🌑🌑

      По вечерам дух приходил и рассказывал истории — о живом мире, который наблюдал тысячелетиями. О войнах, любви, предательствах. Рассказывал блестяще, смеялся, шутил, порой так неуместно, что парень краснел и отворачивался. Но уже не плакал и не прятался.       — Сегодня ты выглядишь особенно аппетитно, Чонгук-а, — лениво говорил он, развалившись на диване. — Сводишь меня с ума. Давно никого не ел... ни в каком смысле. Но для тебя готов сделать исключение.       — Прекрати, — бормотал пленник, прячась за книгой со странными рунами.       — Почему? Боишься, что съем? Или боишься, что тебе понравится?       Флирт был открытым, наглым, упивался смущением. А парень, к своему ужасу, начинал привыкать. Страх таял, оставляя настороженность и странную тягу к этому единственному источнику тепла. Когда однажды дух поправил прядь волос, он не отстранился.       — Почему я здесь по-настоящему? Какая суть в проклятье?       Тэхён вздохнул, пальцы замерли в волосах.       — Твой отец задолжал. Заключил сделку ради бизнеса. Обещал самое дорогое — тебя. А когда пришло время платить, струсил. Попытался обмануть, провёл ритуал... В итоге убил тебя и привязал душу ещё крепче. Проклятие притянуло тебя прямо ко мне.       — Я навсегда проклят?       Дух посмотрел с такой нежностью, что сердце сжалось.       — Нет, жемчужина моя. Его можно снять, но способ тебе не понравится.       — Какой?       — Убить того, кто наложил. Разорвать цепь у источника.       Парень замер. В глазах была не просто жестокость — яростная ненависть к тому, кто посмел тронуть его. И впервые он не защитил отца. Почувствовал ту же горечь.       — Он убил меня. Своими руками.       Тэхён мягко коснулся щеки — на этот раз парень сам подался навстречу.       — Не просто убил. Предал. Обрёк на скитания. За это прощения нет.       Наутро дух пришёл в ритуальных одеждах — чёрный бархат, величественный и страшный.       — Ухожу ненадолго. Есть дело к одному человеку, который посмел тронуть того, кто под моей защитой.       Парень всё понял. Вскочил, руки дрожали.       — Нет, Тэхён, не надо!       — Не надо? — он подошёл вплотную. — Он отнял у тебя жизнь. Украл тебя у мира. Бросил на произвол. Он заслуживает не смерти — забвения. И я ему это подарю.       — Но ты... нарушаешь свои же законы? Дух рассмеялся — жутко, холодно.       — Маленький, я и есть закон. Я — возмездие. И сегодня я с удовольствием выполню работу. Ради тебя.       Он наклонился, коснулся холодными губами лба.       — Жди. Скоро ты будешь свободен. Свободен остаться со мной. По своей воле.       Хозяин ушёл. Парень стоял, трогая место поцелуя, и впервые желал отцу возмездия. Но мысль, что это сделает Тэхён, рвала душу пополам. Он ждал вечность. Сидя на полу, обхватив колени, думал уже не о себе, а о нём.       Дух вернулся. Одежды в тёмной крови, в руке — тот самый кинжал. Глаза горели триумфом.       — Проклятие снято. Цепь разорвана. Он бросил кинжал. Что-то внутри лопнуло — стало легко дышать.       — Что теперь со мной?       Тэхён снял перчатки, подошёл.       — Теперь выбор за тобой. Можешь уйти — душа свободна. Куда положено. Или... — в глазах мелькнула неуверенность, впервые, — остаться. Со мной. Добровольно. Быть моим светом.       Парень смотрел на него — на этого жестокого, могущественного духа, который ради него стал палачом. Который ухаживал, защищал, стал единственным якорем.       Видел кровь отца на одежде — и чувствовал только облегчение. Сделал шаг. Ещё один. Коснулся холодной щеки.       — Я боюсь.       — Знаю.       — Ты ужасный тиран.       — Только с теми, кто заслужил. С тобой — всегда нежным.       — Ревнуешь ко всему.       — Потому что ты — единственное моё прекрасное.       — Говоришь смущающие вещи.       Дух улыбнулся — хищно, очаровательно.       — Потому что постоянно о них думаю, жемчужина.       Парень вздохнул, оглядел тёмный дворец, потом посмотрел в эти бездонные глаза, полные любви и одержимости.

      Страх ушёл.

      Осталось принятие.

      И что-то большее.

      — Я остаюсь, — тихо сказал он. — С тобой.       Радость в глазах осветила весь дворец. Тэхён обнял его, прижал к холодной груди. Парень приник в ответ — клетка стала домом.       — Навсегда?       — Навсегда.       Он был мёртв, в аду, проклят. Но в объятиях духа проклятий — своего жестокого, безумно влюблённого тюремщика — наконец почувствовал себя дома.       Тэхён не отпустил сразу. Объятие длилось, пока холодные пальцы не скользнули вниз по спине, под рубашку, касаясь обнажённой кожи. Это было как удар током — лёд снаружи, но внутри разгорался пожар. Парень задрожал, но не от страха. Дух заметил, улыбнулся той самой хищной улыбкой и наклонился ближе, губы почти у уха.       — Теперь ты мой по-настоящему, жемчужина. Позволь показать, как я умею любить.       Он не успел ответить — губы Тэхёна накрыли его, жадные, требовательные, но умелые. Поцелуй был медленным сперва, язык скользнул внутрь, исследуя, дразня, заставляя стонать в ответ. Руки блуждали, стягивая одежду, обнажая тело, и парень, к своему стыду, подался навстречу, чувствуя, как его собственные ладони тянутся к духу, срывая с него эти окровавленные одежды. Кровь отца мазнула по коже, но это только усилило безумие — смесь ярости, мести и желания.       Они рухнули на кровать, Тэхён сверху, его тело холодное, как мрамор, но твердое, мускулистое, прижимающееся так, что ощущался каждый изгиб. Он знал, что делать — пальцы скользнули вниз, обхватили член, сжали ровно настолько, чтобы вызвать вспышку удовольствия, и начали двигаться ритмично, дразня головку большим пальцем, размазывая предэякулят. Парень выгнулся, хватаясь за плечи, ногти впились в кожу, а дух хрипло засмеялся в шею.       — Такой отзывчивый, маленький. Ты уже течешь для меня.       Он не торопился. Скользнул ниже, губами захватывая сосок, посасывая, покусывая, пока не заскулил, извиваясь. Спустился ещё ниже, язык прошёлся по животу, по бедрам, раздвигая ноги шире. Парень попытался сжать их инстинктивно, но Тэхён легко развёл, прижал коленями, и взял в рот — глубоко, горячо, несмотря на холод тела. Сосал умело, то ускоряя, то замедляя, заглатывая до основания, пока не начал молить, хриплым голосом, срывающимся от стонов.       — Тэхён... пожалуйста...       Дух поднял голову, глаза горели тёмным голодом.       — Пожалуйста что? Скажи, жемчужина. Что ты хочешь?       — Тебя... внутри...       Он не заставил ждать. Смазал пальцы — бог знает чем, может, своей магией, — и ввёл один, медленно, растягивая. Зашипел от смеси боли и удовольствия, но дух знал своё дело: крутил, нажимал на простату, добавляя второй палец, третий, пока не растянул достаточно. Уже извивался, потный, с красными щеками, умоляя о большем.       Наконец Тэхён вошёл — медленно, дюйм за дюймом, его член огромный, холодный, но такой твердый, что заполнил всё внутри. Дал время привыкнуть, целуя в губы, шепча грязные слова: «Ты такой тугой, как для меня создан. Я буду трахать тебя вечно, жемчужина, пока ты не забудешь, что такое жить без меня».       А потом начал двигаться — мощно, глубоко, каждый толчок вгонял в матрас, заставляя кричать. Менялся ритм: то быстрые, короткие удары, то медленные, круговые, натирая простату, пока оргазм не подкатил волной. Кончил первым, сперма брызнула на живот, тело содрогнулось, но Тэхён не остановился — ускорился, впиваясь зубами в шею, оставляя отметины, и кончил внутрь, заполняя горячим семенем, несмотря на холод своего тела.       Они лежали после, дух всё ещё внутри, обнимая, целуя потные виски. Парень чувствовал себя разбитым, но полным — как будто в этом акте нашёл настоящий дом в аду.