Пока ты — любовь

Фран ходит вокруг да около неделю. Он ее не торопит. Айзек знает, что если надавить на сестру, она закроется и скажет, что ему показалось. Но он читает вопрос в ее глазах каждый раз, когда Франсуаза приносит еду. Доктора и после выписки из больницы рекомендовали ему постельный режим и постепенный возврат к активности. Но сегодня он выходит из кабинета отца на первом этаже, который временно переделали в его спальню, и сам идет на кухню. Фран, которая уже сервирует поднос, хмурится, когда видит Айзека. — Разве тебе уже можно?.. — Фран, я не умираю. Совсем наоборот. Никогда не чувствовал себя лучше, — он садится и по воздуху притягивает к себе тарелку с овсянкой. Сестра шумно вздыхает, демонстрируя неодобрение, а потом наливает в изящную синюю чашку слабый чай. Кладет на блюдце печенье и пододвигает к Айзеку. Пока он ест, она нервно крутит кольцо на среднем пальце и делает вид, что совсем ничем не обеспокоена. Когда он благодарит ее за завтрак, она поднимает на него глаза и наконец говорит: — Можно задать вопрос? Только обещай не смеяться.        Айзек кивает. Фран кладет руки на скатерть. Теперь, когда она не скрывает кольцо пальцами, Айзек узнает его. Это дешевое серебряное колечко с выбитыми в нем сердечками. Он купил его ей на Остару в этом году.        — Ты… — она вдруг захлебывается воздухом и говорит явно не то, что планировала, — Тебе не холодно от него? От металлического сердца в твоей груди.        — Фран, — говорит он ласково. — Что ты на самом деле хотела спросить?        Она ковыряет ноготком с розовым лаком скатерть, а потом все-таки задает вопрос, который волновал ее все это время:        — Ты не боишься, что… Не боишься, что с искусственным сердцем в груди перестанешь чувствовать, перестанешь испытывать эмоции…        — Послушай, за эмоции, как и за память, и за обучение, отвечает лимбическая система мозга. Сердце — это просто насос…        — Я поняла, — Франсуаза резко отодвигает стул, вскакивает из-за стола и подхватывает грязную тарелку. — Глупость спросила, забудь.        Айзек чувствует себя так, будто провалил экзамен. Он хочет как-то исправить положение, но в этот момент в кухне появляется их бабушка, и диалог о том, не рано ли ему еще выходить из спальни, повторяется. Фран моет посуду, стоя к нему спиной. Айзек буквально чувствует исходящее от нее напряжение.        Пока бабушка рассказывает им обоим свежие сплетни о ее столетних подругах, Фран продолжает крутить кольцо на пальце, и до Айзека доходит смысл ее вопроса.       

      ***

       Их дом сейчас похож на гудящий улей. Родственники отца приехали справиться о здоровье Айзека. Их дядя женат на Акуа, чьей второй личиной является грациозный черный леопард, и у них целый выводок милых детишек, что со временем тоже станут котолаками. Фран им завидует. Она ненавидит свое безобразное альтер-эго.        Айзек совсем оправился и уже второй день торчит в своей лаборатории, которая расположена в старом амбаре. Фран тошно. У них есть договоренность. Дома, во время каникул они ведут себя нормально. Никаких поцелуев украдкой, никаких двусмысленных прикосновений, никаких разговоров о них. Это была ее инициатива. Айзеку все равно, но Франсуаза сошла бы с ума, узнай кто-то из родни их секрет.        Она сама установила правила, Айзек всего лишь следует им. Это говорит ее разум. Но сердце, то самое сердце, которое ее брат считает лишь насосом для крови, нашептывает, что это конец. Он любил ее, он нуждался в ней, когда был на грани смерти. Теперь у него впереди годы и годы жизни с механизмом, который не подведет. И она ему больше не нужна.        Кто-то тихо стучит в дверь ее спальни, и Фран вяло отвечает, что не заперто. Камария, ее младшая кузина, очаровательная девочка пяти лет, просовывает свою мордашку в комнату.        — Привет, котенок, — Фран улыбается. Она любит этих детей. Обычно она не прячется от них, а наоборот сразу забирает из рук Акуа.        — Айзек просил тебе передать, — Камария подбегает к креслу, в котором сидит Фран, и вручает ей яблоко. Тяжелое металлическое яблоко с часовым механизмом внутри, судя по тиканью. — И еще сказал, чтобы на закате ты пришла с этим в Эпплдор. А что такое Эпплдор, Франни?        Девочка залезает на кресло и отбирает у Фран книжку, которую та якобы читает.        — Эпплдор — это яблоня со староанглийского, — говорит она, взвешивая плод трудов Айзека в ладони. Кряжистая, старая яблоня с раскидистой кроной, стоящая в самом дальнем конце сада, служила им местом для многочисленных игр, когда они были детьми. Два года назад ураганный ветер сломал дерево. Рабочие разрубили ствол и выкорчевали корни. От их «Эпплдора», который бывал и фортпостом, и замком Дракулы, и пиратским кораблем, и местом для кукольного чаепития, не осталось и следа.        — Тут нет картинок, — замечает Камария разочарованно.        — Я дам тебе другую, — Фран поднимается, кладет яблоко Айзека на письменный стол. До заката еще далеко. Она прокручивает на пальце колечко с сердечками и вздыхает, не зная чего ждать.       

      ***

       Фран появляется не рано и не поздно. Вовремя. В самый золотой час. Она выглядит неуверенной.        — Что мы здесь делаем?..        — Положи яблоко сюда, — Айзек указывает ей на небольшую ямку, что выкопана ровно на том месте, где стояла их старая яблоня.        Фран опускает его творение в землю, и он просит ее немного отойти. По телу пробегает легкая дрожь. Он надеется, что все получится.        Их бабушка в прошлом была оперной дивой и до сих пор устраивала представления своим домашним. Ее пластика и выразительные движения всегда придавали выступлению глубину, подчеркивали драматизм или конфликт.        Айзек запускает стоящий в стороне портативный патефон.        И когда начинает играть музыка, он вскидывает руки. Левая медленно идет вверх, поднимая немного земли, резкое движение ладони опрокидывает ее в ямку, присыпая яблоко. Айзек скрещивает запястья, делает движение, будто укачивает младенца, потом разводит их и ведет открытыми ладонями вверх.        Фран ахает, когда видит, что сквозь землю начинают пробиваться механические ростки.        Пальцы перебирают воздух, будто Айзек не тянет, а выманивает наружу тонкие стебли, которые по его воле начинают скручиваться в один. Левая рука скользит к локтю правой, подхватывает и выталкивает ее вверх, имитируя рост дерева, и механический ствол следует за ней, взмывая вверх, как струя фонтана.        Широко растопырив пальцы, Айзек дирижирует появлением и ростом ветвей. Потом делает гладящее движение ладонью и на голых, похожих на бронхи ветках начинают набухать почки, словно альвеолы.        Фран смотрит на это с восторгом ребенка, впервые увидевшего карточный фокус.        Механическое дерево покрывается листвой, а затем, по велению руки Айзека, который раскрывает сложенные горстью пальцы, и цветами.        В лучах заходящего солнца металл переливается золотом. Изящное деревце кажется слишком хрупким, тонким. Но Айзек знает, что оно способно выдержать любую бурю.        Музыка кончается. Айзек смотрит на Фран.        Он не знает, нужны ли тут пояснения. Поняла ли она, как много он хотел выразить, не нарушая ее запрета на слова и прикосновения.        Айзек прикладывает правую ладонь сначала к сердцу, потом к губам и посылает Фран воздушный поцелуй. Ее глаза наполняются слезами, и через секунду она уже в его объятьях.        Он обвивает ее руками, слегка укачивает.        — Эпплдор пал. Мое больное сердце умерло. Мир меняется, Фран. На смену старому приходит новое, но моя любовь к тебе неизменна. Во мне столько любви к тебе, светлячок. Ни одно настоящее сердце не выдержало бы.        Фран прижимается крепче, кажется всхлипывает. И срывающимся, ломающим запреты голосом говорит:        — Люблю тебя.        Он знает. Айзек всегда это знал.