Былые времена

Наше время Тишина в подвале старого особняка была густой, звенящей, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Тайлер только что ушел наверх, бормоча что-то о необходимости проверить периметр. Дверь за ним тихо захлопнулась, оставив Франсуазу и Айзека наедине в мерцающем оранжевом свете. Пыльное зеркало в позолоченной раме отражало их странный дуэт: она – изящная, с следами былой элегантности в каждом движении, но с диким огнем в глазах, который не могли потушить годы неволи; он – все еще отчасти монстр, плоть на его лице и руках лишь начала затягиваться, возвращая подобие того юноши, которым он был когда-то. Юноши, чью жизнь оборвала не огненная буря, а хладнокровный удар топора Мортишы и последовавший за ним яростный взрыв машины, унесший его, но спасший Гомеса. Они стояли перед зеркалом, и Франсуаза смотрела не на свое отражение, а на его – на того, кого она потеряла дважды. Сначала в той роковой башне, потом в безумии воскрешения. — Он беспокоится о тебе, – глухим, еще не до конца сложившимся голосом произнес Айзек, глядя на дверь, за которой исчез Тайлер. — Сын. Он хороший мальчик? — Он стал сильным, – ответила Франсуаза, и в ее голосе звучала материнская гордость, смешанная с болью. — Сильнее, чем мы с тобой. Он прошел через ад и не сломался. — Гены, – уголок рта Айзека дрогнул в подобии улыбки. — Наши гены. Он сделал шаг ближе. Холод от его тела, еще не до конца живого, смешался с теплом, исходящим от нее. Он медленно, будто боясь спугнуть, обнял ее за плечи, стоя сзади. Его пальцы, еще неровные, шершавые, легли на ее кожу, и она вздрогнула – не от страха, а от узнавания. От памяти. В зеркале их глаза встретились. Сияющие, одержимые ее – и темные, полные нечеловеческого интеллекта его. — Я все еще могу его чувствовать, – прошептала она, закрывая глаза. — Хайда. Он спит. Но он здесь. Всегда здесь. Рука Айзека скользнула с плеча к ее шее, к ключице, легким, почти невесомым прикосновением. Его левая рука. Правая… той больше не существовало, ее утрата навсегда осталась шрамом в его памяти, предвестником конца. — Я обещал тебе, – его голос стал тише, интимнее, заставляя мурашки пробежать по ее коже. — Еще тогда, в башне. Я говорил, что найду способ. И я был так близок… Пока они не вмешались. Но эта шутка природы, этот мальчик с его электричеством… Он дал мне второй шанс. Его сила – та самая искра, которой не хватило моей машине. Теперь я понимаю, как завершить начатое. Она откинула голову назад, касаясь затылком его плеча. Его губы оказались в сантиметрах от ее виска. Дыхание было прохладным. — Мы искали способ, Айзек. Ты умер из-за этой машины, – в ее голосе слышалась усталость, длительную усталость и боль от той давней потери. — Я умер, пытаясь спасти тебя! – его шепот стал страстным, почти яростным. — И я вернулся, чтобы закончить дело. Ответ не в механизмах, Франсуаза. Он в нас. В связи. В той силе, что вырвала меня из небытия. Она повернулась в его объятиях, чтобы смотреть на него лицом к лицу. Так близко. Годы, смерть и боль стирались, возвращая их в ту самую башню, где гудели механизмы и пахло озоном, где он, юный гений, с блеском в глазах настраивал свой аппарат для ее спасения. Его уцелевшая рука поднялась, чтобы коснуться ее щеки. Он смотрел на нее с таким обожанием, с такой жаждой, что перехватывало дыхание. Это было не просто братская забота. Это было что-то большее. Запретное, пустившее корни еще до того, как их род проклял сам себя. — Я смогу до него добраться теперь, – его слова были едва слышны, лишь движение губ. — Я чувствую его, как чувствую ток, бегущий по проводам. Доверься мне. Как тогда. Его взгляд упал на ее губы. Ее сердце забилось чаще, древний инстинкт Хайда зашевелился от близости такой мощной, темной энергии, исходящей от Айзека. Но это была не она. Это была она сама. Франсуаза. Тоска по тому, кого она любила всегда. Расстояние между их губами сокращалось мучительно медленно. Он давал ей время оттолкнуть его. Сказать «нет». Их губы почти соприкоснулись, дыхание смешалось – ее теплое и его прохладное… Внезапно наверху громко хлопнула дверь, послышались шаги Тайлера, его голос окликнул кого-то. Мгновение застыло, а затем рассыпалось. Они отпрянули друг от друга, как опаленные. Маска одержимого гения вернулась на лицо Айзека, тень Хайда мелькнула в глазах Франсуазы. Он отвернулся к зеркалу, его единственная рука сжалась в кулак. — Его сила стабильнее, когда ты рядом, – произнес Айзек уже совсем другим, сухим и расчётливым тоном. — Она нужна для нашего плана. Аддамсы заплатят за отнятую руку. За отнятую жизнь. Франсуаза, все еще пытаясь поймать дыхание, лишь кивнула, прижимая руку к груди, где бешено стучало сердце, в котором боролись сестра, мать и древний монстр. Но в глубине души она знала. Их личный план, прерванный ударом топора и воскрешенный молнией, был далек от завершения. И он не имел ничего общего с местью Аддамсам. Он был о спасении. Или о вечном проклятии. Грань была тоньше, чем всегда.