Портрет женщины на пыльном чердаке

      Ты шершавая плотная корка на разбитых в мясо коленях. Отрываешься медленно и со вкусом. Чудовищный след останется непременно. Даже не шрам — свидетельство слабости плоти под этой мучительной казнью с именем Валери. Такое оно, бесчестное, как задыхаться от астмы, как жадно слизывать кровь со звериных укусов, насквозь поражаться закрытой наукой болезнью и дохнуть грязным отбросом в заслуженных судорогах.       Ты всё равно что зажимать грубо нос рукой в рабочей перчатке, лить в глотку ацетон, давиться, проглатывать, делая вид, что сладко, что так и нужно. Кости, которые исключительно-новаторски даже не наружу, а наизнанку. Ты — это выхаркивать жёсткие комья не безнадёжно просроченной нежности или хотя бы слоящихся лёгких — стекловаты. Ты ржавый топор, нависший над головами карающей господней десницей, безжалостно перерубающий верёвки почти-повешенных, освободившихся, колющий твёрдые черепа, подобно яичным скорлупкам.       Ты ядовитая плесень на сводах старинных католических храмов и священных страницах. Причина, по которой и хищные птицы больше не хотят возвращаться на землю. Непрошенная, изнутри леденящая вечность. Ты — это к телу подносить тупой нож, немилосердно не давить до рукояти, ломать в сильном сжатии сопротивления пальцы. Ты — это нещадно кашлять червями на своих собственных похоронах, а потом вдруг хрипло смеяться до срыва связок.       Ты доказательство несостоятельности теорий о наличии смысла у бытия, торжества неприкрытой жестокости. Того, что бога действительно не существует. Ты — это неизбежно, нарочито равнодушно обливать близких бензином и щедро делиться пламенем. Ты лабиринт кошмаров, кокетливо принявший вид человека. Лишь окончательно спятившие могут увидеть правду. Только они понимают, каков твой истинный облик: красивый, как яма с трупами неизвестных.       Ты что-то тёмное, что-то страшное, то, от чего застываешь всегда в расстоянии шага — и всё равно проваливаешься. Гниёшь целиком и заживо. Ты — это маникюрными ножницами отрезать дрожащие крылья бабочек, чтоб после пришить их обратно. Спаять нитками губы, из-под век истекать смолой и ртутью. Ты синяки, которые не расцветают — на веки вечные обезображивают.       Ты беспощадное обоснование, почему суицид не спасение, а лишний круг ада. Мечты, которые предательски не сбываются, падают, словно лезвия, и застревают в спинах. Ты — это даже не плакать, если так нужно и тянет, высохшими глазами.       Ты трещины на душе, в которые до бесконечной агонии вставляются не предназначенные для того предметы: кривые шилья, ручки без стержней, сгоревшие дочерна спички, пилочки для ногтей. Жрать своё сердце сырым, чавкать предельно низменно. Ты — это будто бы мир не раскалывается и не взрывается, а стонет беззвучно и молит о продолжении. Ты первородный мрак, которым всё начинается и не заканчивается, а расползается.       Ты — это встать на колени, на битые мелко стёкла, последним ничтожеством сдаться.       Ведь настоящего света не существует.