Рациональное решение

      — … мне сообщат, если ты пострадаешь, меня пустят к тебе в больницу, — оглашает последние пункты списка Ксено. — Подводя итог, заключение брака будет наиболее рациональным решением. Преимущества очевидны, недостатков нет.       Он завершает речь и смотрит на Стэнли выжидающим взглядом. Так привычно. Ксено любит объяснять ему свои решения, озвучивая каждый раз безупречную логическую цепочку рассуждений. А Стэнли нравится его слушать. Даже когда это череда научных выкладок, в которых он ни черта не понимает. Хотя Ксено мог бы и не утруждаться пояснениями. Стэнли доверяет ему и без лишних слов.       Ксено достаточно приказать, и Стэнли сделает. Так было всегда.       До этого момента.       — Я не согласен, — произнести это оказывается сложно. Ксено не ждал от него возражений. Скорее всего, даже не рассматривал такую возможность. И на его лице уже начинает проступать недовольство этим отхождением от естественного сценария. Но озвучивать истинную причину своего отказа Стэнли не хочет. А значит ему придется придумать другую, причем достаточно весомую, чтобы переубедить уверенного в своей правоте Ксено. — Недостатки есть, и их несколько.       Ксено закидывает ногу на ногу:       — Хорошо, я слушаю, — говорит он, и в его взгляде и интонациях отчетливо читается: «Я знаю, что в конечном итоге все будет по-моему, однако, так уж и быть, готов пойти на поводу твоего каприза и поспорить».       — Во-первых, мы все еще несовершеннолетние. Не знаю как твои, но мои родители согласия на брак не дадут точно, — Стэнли осознанно начинает с самого слабого аргумента. Этот даже он сам не считает проблемой, но ему необходимо время, чтобы продумать дальнейшие.       — Я не говорил, что мы должны сделать это прямо сейчас. Тебе восемнадцать через месяц, мне через два. Тогда и поженимся, согласия родителей больше не потребуются, — ожидаемо легко парирует Ксено. — Да, к тому моменту у нас уже начнется учеба, но я не вижу проблемы в том, чтобы на день приехать к тебе, пусть и через несколько штатов, — он жестом останавливает так и не высказанное несогласие Стэнли. — Приеду я, потому что все равно планирую учиться экстерном и мое присутствие в институте не так важно. Тебе из Военно-морской академии отлучиться будет сложнее.       — Допустим, — против этого возражать смысла нет, и Стэнли переходит к более существенной причине. — Ксено, ты гений. Ты станешь ученым, известным на весь мир. Этот брак может негативно сказаться на твоей карьере.       — Чушь, — отмахивается Ксено. — Едва ли однополый брак может помешать мне сильнее, чем полукриминальное прошлое и желание захватить мир. Возможный репутационный ущерб меня не волнует — мнение, основанное на устаревшей иррациональной нетерпимости, ценности не имеет, — с легким оттенком брезгливости говорит он, а после задумывается. — Думаешь, на твою карьеру это тоже может повлиять?       — Мне все равно, — моментально отзывается Стэнли. И это чистая правда. Ксено всегда будет для него на первом месте, остальное второстепенно. Даже если бы брак с ним навсегда закрыл возможность любого продвижения по службе, это не имело бы значения. Хотя, зная себя, Стэнли мог сказать, что гомофобия окружающих скорее бы стала их собственной проблемой, чем его.       — Ладно. Еще возражения будут? — спрашивает Ксено с видом человека, находящегося в шаге от победы.       Стэнли очень хочет позволить ему выиграть этот спор. И именно поэтому не может этого допустить.       — Когда я пойду служить, развестись в случае чего может быть затруднительно.       — Что? — Ксено выглядит озадаченным.       — Если меня пошлют в боевую точку, я могу застрять там на несколько лет. До моего возвращения подать на развод не получится.       Менее недоумевающим Ксено после этого не выглядит:       — А с чего вдруг нам может потребоваться подавать на развод? У брака множество преимуществ, не вижу причин, по которым они могут перестать быть актуальными.       — Кто-то из нас может захотеть жениться на другом человеке, — это не ложь, но ощущается слишком к ней близко. Ксено мог бы. Как он и сказал, для него это решение, продиктованное исключительно совокупностью рациональных причин. Поменяются обстоятельства, наиболее логичным поступком станет развестись со Стэнли и жениться на ком-то другом — он это сделает. Стэнли так не сможет. Потому что для него это куда больше, чем просто «рациональное решение».       Судя по взгляду, Ксено абсолютно не убежден:       — Я спишу твое «может» на указание факта существования такого события в общем пространстве исходов, — с внезапным раздражением говорит он, скрещивая пальцы у лица в таком знакомом жесте, погружаясь в расчеты. — Его вероятность отличается от нуля столь незначительно, что, по моему мнению, этим можно пренебречь и отнести его к невозможным, — спустя полминуты выносит он свой вердикт, почему-то с вызовом смотря на Стэнли. Хотя оспаривать то, что вычислил Ксено, тот не пытался никогда.       Невозможное, значит, невозможное. В том, что таковым оно было с его стороны, Стэнли и без теории вероятностей не сомневался. Хотя ему приятно знать, что для Ксено это так же, пусть и по другим причинам.       Стэнли вздыхает, прикрывая глаза. Безумно хочется курить. Но Ксено эта его новоприобретенная привычка бесит, поэтому придется потерпеть до конца разговора.       — Тебе это покажется глупым, — он все же решается подойти к правде максимально близко, — но не для всех людей брак — это набор практичных возможностей. Для некоторых чувства важны тоже, — вот и все, Стэнли сказал это. Сейчас Ксено назовет его идиотом, верящим в любовь, и они наконец-то закроют тему.       — Стэн, — ледяным голосом говорит Ксено, мгновенно растеряв все остатки благодушия, — мне показалось, или ты пытаешься сказать, что не хочешь выходить за меня замуж, потому что меня не любишь?       Формулировка похожа на то, чего ожидал Стэнли. А вот все остальное — нет. Это не обычная злость Ксено из-за сорванных планов. Он на грани ярости, и Стэнли в полном неведении, почему. А что еще хуже, он понятия не имеет, как отвечать на этот вопрос. Лгать Ксено кажется недопустимым. Раскрывать правду больно.       Пока Стэнли пытается подобрать слова, Ксено напрягается еще больше. Он наклоняется ближе:       — Я переформулирую, — он чеканит, проговаривая каждое слово. — Ты меня любишь, Стэнли? — Ксено пристально смотрит своими непроглядно черными глазами как будто прямо в душу, и Стэнли просто не может найти в себе силы отвести взгляд. — Да или нет?       Никакого другого ответа он не потерпит, это очевидно. Пути отступления отрезаны, бой проигран.       — Да, — громко и четко. Он не хотел этого говорить, но если Ксено хочет это услышать, он не станет увиливать. — Конечно, да.       Стэнли любит его так сильно, что хочет провести с ним вместе всю оставшуюся жизнь. Что без колебаний пойдет за ним куда угодно. Любил его, кажется, еще до того, как узнал что такое любовь. И будет любить до последнего своего вздоха. Стэнли любит его так сильно, что не имеет права согласиться на брак, который будет лишь вопросом удобства.       По лицу Ксено проходит волна облегчения. Накаленная атмосфера моментально рассеивается. Он все еще злится, но это и близко не то состояние отчужденного гнева, что было секунду назад.       — Тогда какого черта ты тут устроил?! — возмущается Ксено.       Стэнли может найти только одно объяснение его реакции.       — Ты знал, — констатирует он очевидное.       — Конечно, знал, — походя соглашается Ксено, как если бы его спрашивали, знал ли он, что Земля круглая. — И я, понимаешь ли, не люблю, когда меня беспричинно заставляют усомниться в одной из фундаментальных истин бытия, так что я все еще жду объяснений.       Только теперь Стэнли думает о том, как глупо было рассчитывать, что существует хоть что-то, чего Ксено о нем не знает. Причин отказываться от брака больше действительно нет. Раз Ксено был осведомлен о его чувствах, он учитывал их при принятии решения. Может, даже отметил их как еще один из длинной череды аргументов «за».       Фундаментальная истина бытия, значит. Дважды два — четыре. У всякого действия есть противодействие. Наука элегантна. Стэнли любит Ксено. Именно так оно и ощущалось. Осознание того, что Ксено думал так же, заставляет его грудь наполниться теплом.       — Давай просто спишем это на временный приступ идиотизма — отвечает он. — Я согласен выйти за тебя замуж, это на самом деле может быть полезным.       — Ну вот и замечательно, — Ксено улыбается, осознавая, что Стэнли принимает его решение, как изначально и планировалось. Но потом вновь хмурится. — Я все еще не могу понять, что именно заставило тебя передумать. И в чем заключалась причина твоего несогласия.       — Я не думал, что тебе известно, что я влюблен в тебя. Соглашаться на брак, который значил бы для меня больше, чем для тебя, казалось неправильным, — пожимая плечами, произносит Стэнли. Странно, что Ксено не понял этого сам, но теперь ему не сложно сказать это вслух. — Но если ты в курсе, то это твой выбор.       Ксено все еще смотрит на него, как на не поддающуюся логическим объяснениям загадку.       — Что… что ты имеешь в виду, говоря, что брак имел бы для нас разное значение? — все же спрашивает он спустя пару минут молчания.       — Я люблю тебя, ты меня — нет, — он говорит это и даже не чувствует боли. Почти.       — Пиздец… — только и может сказать в ответ Ксено, рассеянным взглядом смотря куда-то в пространство. Но потом резко мотает головой и вновь фокусируется на Стэнли. — А вот это для меня новость.       В том, что говорит Ксено, Стэнли не сомневается никогда, а сейчас его слова можно трактовать лишь одним образом. Но осознать их получается с трудом. Когда много лет запрещаешь себе даже надеяться, поверить страшно, даже имея неопровержимые доказательства.       — Ты говорил, что любовь это сказка, придуманная идиотами для оправдания собственной глупости.       Ксено ненадолго задумывается.       — Мне было двенадцать лет! — восклицает он спустя пару секунд, отыскав в памяти нужный момент. — Представь, что я никогда этого не говорил, — требует он, поднимаясь с кресла. Подходит ближе и садится к Стэнли на колени, лицом к лицу. — Неужели тогда то, что к тебе чувствую, не очевидно?       — Очевидно, — подтверждает Стэнли. Если не принимать как данность, что Ксено не может любить его, то ничто иное просто невозможно. Наука элегантна. Стэнли любит Ксено. И Ксено любит Стэнли. Именно так это всегда и должно было быть. Но… — Но ты говорил обратное.       Ксено усмехается и гладит его по щеке.       — Такое могло случиться только с тобой. Никогда не думал, что твое внимание к моим словам может стать источником проблемы, — он закрывает глаза, утыкаясь лбом в лоб Стэнли. — Я беру их назад. Гипотеза доказала свою несостоятельность и была мною отвергнута. Поверишь на слово, или мне нужно написать официально опровержение?       Стэнли тоже усмехается, кладя руки ему на талию и притягивая еще ближе:       — Конечно, поверю.       Как долго они сидят в объятиях сказать невозможно, Стэнли давно потерял счет времени. Первым молчание прерывает Ксено:       — Я запомню на будущее сообщать тебе, если поменяю свое мнение по какому-либо вопросу. Даже если мне будет казаться, что это и так должно быть понятно.       Стэнли только кивает. Впрочем, ответа от него явно и не ждут.       Ксено все же слегка отдаляется. Не сильно, лишь для того, чтобы суметь сфокусировать взгляд на лице. И тянет с дразнящей улыбкой:       — Помнишь, в восьмом классе я сказал, что тебе не идет розовый блеск для губ? Так вот, я передумал, тебе любой цвет к лицу.       Действительно, ведь недавно подаренная розовая помада теперь не может считаться исчерпывающим доказательством.       Первым смеяться начинает Стэнли, Ксено еще мгновение пытается удерживать серьезный вид, но сдается, роняет голову ему на плечо и хохочет тоже.              Они женятся второго октября, на следующий день после восемнадцатилетия Ксено.