Отбитые

      Эйфори́я – это состояние эмоционального подъема, ощущаемое как мощное и внезапное чувство восторга, радости, счастья. Легче всего её ощутить когда принимаешь наркотики. Быстрый и простой способ, который верно ведёт к финансовой пропасти, зависимости, а в последствии и смерти. Мне доводилось наблюдать за такими жизнями своими глазами. Затхлый городок, где вечный холод и никаких перспектив из-за чего единственной радостью становится дорожка кокаина на столе купленная за последние деньги. Я и сам было не пошёл по этому пути. Трудно удержаться от такого искушения. Однако удовольствие я видел совершенно в других вещах. В аморальных и непристойных. Помню, щеки вспыхивали, а на лице расплывалось улыбка при виде очередной драки в школе. То, как кровь расплывалась по лицам и пальцам становилось вершиной удовлетворения, физического и морального. Это было моей эйфорией.       Только вот началось всё совершенно нормально, даже можно сказать хорошо. Родился я холодным вечером в 1977 году. Обеспеченная семья и прекрасные родители, которые не заслуживали такого урода в качестве сына. У меня было всё для нормальной жизни, чтобы вырасти среднестатистическим работягой с женой и детьми. Эта мысль всегда вызывала отвращение, которое поднималось от самого живота к горлу. Я избегал любого контакта и общения с девушками, но кроме этого больше никаких странностей. Обычный, хороший мальчик учащийся на отлично, который прилежно слушает своих родителей. Никто меня не ругал и матушка была хорошая, отец тоже не бил. Просто, часто именно о таком детстве серийных убийц мне доводилось читать. У всех как под копирку плохое детство, разве это не скучно? Поэтому кто-то свыше послал меня на землю, чтобы разбавить это гребаное уныние чем-то новеньким. Но рассказ моего начала может затянуться на долгие часы, главное не уснуть. Вообще я не люблю вспоминать о прошлом, ведь оно должно остаться позади. Только вот выбора нет.       Обычно, после того, как ребенок научился говорить или же по определенному возрасту отправляют в садик. Рассадник соплей, криков и других противных вещей. Эти вечно плачущие и наглые создания меня всегда раздражали, поэтому счастье, что родители были достаточно разумны не отправлять меня в эти адские четыре стены. Можно сравнить это с гладиаторскими боями, где вместо крови различные выделения тела. Жестокость, не иначе. В общем оставили меня дома сидеть, приходили либо нянька либо бабка со стороны матушки. Как же я ненавидел этих женщин со старой закалкой. Ничего делать нельзя у них, даже дышать, а значит и жить тоже. Остаётся только умереть. Приходилось терпеть постоянное шарканье полуразваленных тапочек и бесячее причмокивание. При мельчайшем намёке на храп хотелось взять в руки подушку и прижать её как можно сильнее к морщинистому лицу. Это сейчас у меня такие мысли по этому поводу, а тогда я просто специально шумел, чтобы точно не уснули. Нянька всё же была лучше бабки, но не намного. Она не влезла в семейные дела и не говорила то, какое же ничтожество выродилось у матушки. Обидно было слышать такое в пять лет от родного человека. Из раннего детства я мало что помню, гулять разрешали только на нашем участке и чтобы никаких соседских детей. На вид я был хилым, поэтому все боялись подхвачу какую-то заразу и слягу в новеньком гробу. Небольшом таком, с мягкой обивкой и подушкой внутри. Одно было непонятно в их глазах – они всё же хотели моей жизни или смерти? Пожалуй пытались это совместить.       Естественным итогом этих действий, которые казалось бы должны пойти на пользу, лишили меня социализации. В маленьком возрасте очень важная штука, а иначе вырастет психопат с привязанностью к своим родителям. Не то чтобы я стал психопатом. Ну правда, я всего-то.. экспериментировал и выплёскивал свои чувства через тех людей. Но не стоит забегать вперёд, детство у меня может и скучное, а пропускать его не стоит. Вдруг не поймёте до конца всей истории. Тогда да, я буду в ваших глазах безжалостным психопатом. Так вот, неспеша мы подобрались к началу школы. Место, в котором процветает анархия и жестокость со всех сторон. Тут всё ещё находились слюнявые и обоссаные придурки.       В первом классе я успел проявить себя, как очень прилежного ученика и послушного мальчика. Принял на себя роль стукача, было весело наблюдать как кто-то огребал от учителей, а затем и от родителей. Иногда за это мне накидывали так называемые дополнительные баллы. Они начисляются за хорошее поведение, и если ты помогаешь учителям поддерживать дисциплину среди своих одноклассников. Остальные не решались становиться на путь крысы из-за одного парня в нашем классе и его дружков. Клаус Малковиц, слишком худощавый, чтобы брать на себя роль местного обидчика и задиры, но к моему удивлению он справился. Как раз его и боялись другие дети, он был ребенком важной шишки с жирным пузом, поэтому ему всё баловство прощалось и стучать на такого бесполезно. Я же был иного мнения. Не то чтобы мне важна справедливость, поначалу не обращал никакого внимания на Клауса до одного случая. Естественно произошло всё в первом классе. Это была зима 1984 года, я тогда неожиданно почувствовал себя плохо, чуть ли не стошнило посреди урока и медсестра связалась с моей мамой, которая на радость всегда была дома. Она примчалась очень быстро, ну или так казалось маленькому мальчику с лихорадкой. Тогда, в её тёплых руках прижимающих моё тельце к своей груди, я впервые почувствовал тепло внутри. Оно слабо отзывалось, но я запомнил его надолго и пытался безуспешно воспроизвести заново. К сожалению, это оказалось разовой акцией для меня. В тот вечер меня обхаживал даже отец после работы, очень приятное внимание. Тогда я подумал, что будет неплохо ещё пару дней почувствовать свою важность и весьма правдоподобно симулировал дальнейшее недомогание. Я не хотел возвращаться в школу, где неотёсанные дети и учителя, возомнившие себя важнее обыкновенной сошки. Однако мама моё враньё списала на желание побыть с семьёй, мол домашний ребенок у них вырос, который не может привыкнуть проводить день без родителей. В чем-то она была права, хоть это и подтверждало, что меня уже тогда мало кто понимал. Клаус же в это время, как оказалось распускал слухи о моей скромной персоне, мол я туберкулёзный и всё такое. Его мотивы были понятны, вот только неизвестно, что это ему в итоге дало. Да, меня стали сторониться особо пугливые дети и больше никакого ущерба. В общем его попытка осквернить моё имя испытала величайший крах. Учителя с того момента начали вести себя строже на счёт Клауса. Однако вы знаете, как эти взрослые решают проблемы младшекласников, пальцем погрозят и всё. Тогда я начал осознавать, что пока сам не решишь разгрести всё дерьмо, то никто за тебя это не сделает. Даже не попытается помочь. Эмпатия и сострадание свойственна меньшему количеству населения. В общем пришлось брать всё в свои руки и вершить правосудие. Хотя, тяжело назвать это правосудием, скорее припугнуть хотелось Клауса, но пришлось оставить эти затеи во благо репутации хорошего мальчика...       Не представляете, насколько тошно от этого было, что все мечты о избиении останутся лишь в голове. Тогда у меня впервые промелькнула настолько жестокая мысль. Причинить кому-то вред, и образы эти всё копились и копились. Много лет, пока не прорвало окончательно. Но я слишком забегаю вперёд, пытаюсь подготовить вас к дальнейшим событиям. Они более интересные и по нраву мне, чем то что происходило в начальной школе, где единственные помехи это учителя и Клаус, которого никто так и не усмирил.       Следователь смотрит на меня и говорит, что пора прекращать болтовню, а то заканчивается плёнка. Но вы услышите меня позже, ведь кто в здравом уме пропустит историю одного из великих убийц?