Отдых в Дурыкино

Солнце в Дурыкино, еще вчера казавшееся добрым и приветливым сегодня светило беспощадно, словно предвещая грядущую опасность. И ведь опасность была близка, поскольку по улице шёл высокий, мускулистый и довольно приятный на вид молодой человек в светлой футболке и тёмных джинсах, в руках у него был блокнот и ручка, он направлялся к одному из домов и войдя внутрь познакомился с хозяевами с которыми стал что-то обсуждать. "Ага! Через 7 дней, 18 сентября значит? Ну, что же, я могу этим заняться, так праздничный столик, я записал, так, поездка на джипах по лесу, джипы с отсутствием тормозных колодок, фишинг, так, так, так, торт с сюрпризом, всё есть! Ну, что же, всё есть, когда оплачивать будете сейчас или потом?" "Потом." ответил хозяин. "Отлично, по всем вопросам обращайтесь, сюда." И молодой человек протянул визитку на которой, было написано: "Чон Чонгук, 28 лет, организатор дней рождения." Да, да, это был организатор дней рождения Чон Чонгук, известный по прозвищу ходячий хаос, так как каждый день рождения, который он организовывал заканчивался травмами и больницей. Но больше всего он раздражал своих лучших друзей Чимина, Хосока, Юнги, Тэхёна и Сокджина. Чонгук шёл к ним, зная куда идти, даже если они спрятались от него. В доме Ким Намджуна... А тем временем, в доме Ким Намджуна, собралась целая тайная организация. Чимин, врач-травматолог, укладывал в свою сумку свои медицинские инструменты, бинты, перчатки. Его брови были сведены к переносице, выдавая глубокую озабоченность. "Итак, коллеги, у нас серьёзная проблема," – начал он, и в его голосе слышались нотки едва сдерживаемого отчаяния. "Опыт показывает: Дни рождения= Травмы. У кого есть предложения, как предотвратить апокалипсис, который происходит от одного деятельного человека?" Хосок, психолог-преподаватель, Солнышко в веснушках, излучал привычное добродушие, но даже на его лице промелькнула тень тревоги. "Может, мы устроим... ну, какую-то медитацию? Или курс по управлению гневом для Чонгука?" Он почесал в затылке, вспоминая, как его собственный день рождения, 18 февраля, закончился обморожением третьей степени, когда весёлый Чонгук отправил его "охладиться" на мороз после блинов. Хося вспомнил фразы Чонгука: "А теперь пора освежиться, минус двадцать для этого идеальная температура!" Хосок потёр свои ладони, чувствуя тепло между ними. Юнги, мастер тортов, мрачно бубнил себе под нос, протирая миску, словно это был амулет на удачу. "Мой нос до сих пор помнит, как Чонгук на моём дне рождения решил проверить его на прочность. А торты… мои торты! Он их ест, взрывает, портит! Я скоро просто перестану печь!" От одного воспоминания о том, как 9 марта Чонгук случайно разбил ему нос, пытаясь « оригинально » подать торт. Юнги покрылся нервной испариной, вспоминая фразы Чонгука: "Если это торт, то он должен быть подан с изюминкой, Юнги-хён!" И в этот момент, Чонгук споткнулся и упал, торт вылетел из рук, Чонгук вскочил, пытаясь его поймать, но снова споткнулся, ещё и влетел в Юнги и упал вместе ним, оказавшись пятой точкой у него носу. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Сокджин, лучший друг Намджуна. Его идеальные черты лица были искажены легкой паникой. "Я только что видел, как Чонгук что-то приколачивал к потолку в комнате Намджуна! Что-то большое, деревянное… и скрипучее!" Тэхён, массажист и гуру натуральной косметики, немедленно полез в свою сумку, где хранились баночки с успокаивающими мазями. "Мне кажется, мне понадобится вся моя коллекция мазей и бальзамов. И, пожалуй, кое-что покрепче для нервов." И тут, словно из ниоткуда, появился он – собственной персоной. Чонгук. Он вошёл с той же бесцеремонностью, с какой цунами обрушивается на пляж. Его глаза сияли озорным огнём, а на губах играла предвкушающая улыбка. "Оооо, банда собралась! Обсуждаете, как примитивно и скучно отметить день рождения Намджуна? Я слышал что-то про медитации и… торт без взрывов?" Он расхохотался, и его смех, казалось, сотрясал даже бабушкины вазочки. "Да вы что, совсем с ума сошли? Намджун – это экстрим, это жизнь! Он оценит только настоящий драйв, а не ваши эти... Сожрин-пати!" Сокджин покраснел. "Чонгук, ты чего?! Какое "Сожрин"?! Я Сокджин!" Чонгук лишь отмахнулся. "Да какая разница! Меньше слов, больше дела! Я уже всё продумал!" И он, сияя, похлопал себя по карману, где явно лежало целое досье на будущие приключения. 12 сентября. День рождения Намджуна. Начало катастрофы. Намджун проснулся от странного ощущения невесомости. Он потянулся, сонно улыбнулся и… рухнул вниз. С грохотом. Прямо на пол. Его кровать, вчера ещё стоявшая на своём законном месте, теперь висела на потолке, прикреплённая веревками. "Чонгук!" – прорычал Намджун, потирая ушибленный бок. Он уже знал, чьих рук это дело. Раздосадованный, Намджун поковылял в ванную. Утренние процедуры имели свойство успокаивать. Он открыл крышку унитаза, и… "Что это?" – мумия набитая грязью, – подумал Намджун, не подозревая, что это за "сюрприз" его ждет. Он нажал на кнопку слива, но вместо привычного шума воды, по его голове со звучным "ТУК!" ударила какая-то деревянная штука. Оказалось, к водосливному клапану унитаза была привязана старая деревянная доска, которая при спуске воды била точно по голове. Намджун застонал. Из ванной он вышел уже не просто рассерженным, а скорее… смирившимся. Он знал, что это только начало. Из кухни доносились подозрительно весёлые возгласы Чонгука. "Намджун-хён! Завтрак готов! Специально для тебя!" – прокричал Чонгук, сияя так, будто только что изобрёл что-то невероятное. Намджун осторожно вошёл. На столе, вместо обычной еды, лежала гора шашлыка. Но что-то было не так. На вытянутые куски мяса, были нанизаны металлические шары. "Это что, шутка?" – спросил Намджун, но Чонгук уже запихнул ему в руку один "шашлык". Намджун с сомнением откусил. Мясо было вкусное, но как только он проглотил свой кусок, металлический шар с звяканьем упал ему прямо на ногу. "Ай!" – Намджун подпрыгнул на одной ноге. А затем уронил остатки этого шашлыка и застонал ещё сильнее. Чонгук смеялся до икоты. "Ха-ха-ха! Просто ты не умеешь правильно есть экстремальный шашлык, хён!" Когда боль немного утихла, Намджун решил, что лучший способ расслабиться – это поплавать. Он надел свои любимые плавки, стараясь игнорировать ехидную ухмылку Чонгука. Но стоило ему сделать шаг в сторону озера, как его крепко схватили. Чонгук с невероятной скоростью натянул на него… шубу. Тяжелую, натуральную шубу. Намджун ошарашенно захлопал глазами. "Чонгук, ты спятил?! Здесь жара!" Но Чонгук уже тащил его куда-то. "Ни слова больше, хён! Следующий аттракцион – эксклюзивно для тебя!" Он приволок задыхающегося от жары Намджуна к какому-то странному сооружению, напоминающему гигантскую трубу с дверцей – пневматическому лифту. "Заходи, заходи! Это незабываемо!" Намджун, оцепеневший от абсурда, был втолкнут внутрь. Дверца захлопнулась. Чонгук нажал на рычаг. И в следующую секунду из лифта с громким "ПУХ!" вылетел… Намджун. Как пробка из бутылки шампанского. Он пролетел несколько метров, прежде чем его подхватил невидимый водный ураган и затянул обратно в трубу. Раздались крики, свист, плеск. Намджун промок до нитки, запутался в шубе и чудом выбрался из этого ада. Он стоял посреди двора, тяжело дыша, а его друзья – Хосок, Чимин, Юнги, Сокджин и Тэхён – наблюдали за этим с ужасом, который медленно перерастал в ярость. "Чонгук, что ты творишь?! Он же сейчас простынет!" – крикнул Хосок, который успел принести тёплое одеяло. Чимин уже мысленно осматривал Намджуна на предмет ушибов и переломов. "Это уже не смешно, Чонгук! Это опасно!" Наконец, наступило время торта. Намджун дрожал мелкой дрожью, предчувствуя новые испытания. Чонгук, с видом триумфатора, вынес великолепный, ярко-красный торт "Красный Бархат". Намджун недоверчиво посмотрел. Вроде бы, всё как обычно. Он отрезал кусочек и откусил. И тут же его глаза расширились. Это был не торт. Это был… огненный шар. Его рот мгновенно наполнился нестерпимой, жгучей горечью. Чонгук, оказывается, добавил в него тонну острейшего перца чили! Намджун замахал руками, задыхаясь. Хосок, предусмотрительно прихвативший с собой молоко, мгновенно подскочил. "Пей, Намджун! Пей!" Намджун залпом выпил молоко, затем ещё стакан, и ещё. Горечь понемногу отступала, но на его коже уже начала появляться красная сыпь, а зуд становился невыносимым. Отчаянный взгляд Намджуна метался по лицам друзей. Юнги злобно смотрел на Чонгука, Тэхён уже доставал свою "антизудиновую" мазь. "Не волнуйся, Намджун-хён! Это очищение!" – провозгласил Чонгук, совершенно невозмутимый. "Следующий аттракцион – кинопоказ! Самый комфортный просмотр в твоей жизни!" Намджун, весь чешущийся и покрасневший, плёлся за Чонгуком. Перед экраном стоял стул. Намджун вздохнул с облегчением – хотя бы стул. Он устало опустился… и тут же подскочил с диким воплем. "АРГХ! МОЯ ЗАДНИЦААА!" Чонгук, хитрюга, положил на стул пластину с острыми шипами, направленными вверх. Намджун закружился по комнате, пританцовывая от боли. "Чонгук, я тебя УБЬЮ!" – прошипел Намджун сквозь стиснутые зубы. Но Чонгук был уже не остановить. "А теперь финальный аккорд! Грязевые ванны для молодости и здоровья!" Намджуна, сопротивляющегося, как мог, снова схватили и поволокли к большой бочке, наполненной мутной, непонятного цвета жидкостью. От бочки исходил едкий запах. "Здесь… здесь что-то плавает!" – ужаснулся Намджун. И тут он увидел. Пауки. Много пауков, ползающих по поверхности этой мерзкой жижи. Намджун, который до жути боялся пауков, замер, как вкопанный. "ТОЛЬКО НЕ ПАУКИ! Я НЕНАВИЖУ ПАУКОВ!!" - сказал Намджун, медленно отходя назад. "Да ладно тебе, хён! Это терапевтические пауки! Они милые!" – убеждал Чонгук, одной рукой толкая Намджуна в бочку, а другой вытаскивая самого большого, мохнатого паука и демонстративно размахивая им перед носом Намджуна. Намджун, охваченный паникой, беспомощно дёрнулся и упал. В вонючую, кишащую пауками жидкость. От ужаса он едва не потерял сознание, а его друзья наблюдали эту картину с широко раскрытыми от шока глазами. Когда Намджуна вытащили из "грязной ванны", он был в плачевном состоянии. Весь покрытый сыпью, чешущийся, с волосами, слипшимися от неизвестных веществ в бочке, и дико расстроенным желудком от перчёного торта. Он был травмирован – физически и морально, напуган до чёртиков и выглядел так, будто провёл последние восемнадцать часов в мясорубке. Сокджин, которого Чонгук обозвал "Сожрином", стоял, пылая от злости. "Чонгук, ты просто чудовище! Ты испортил весь праздник! Посмотри на Намджуна!" Юнги, сжимая кулаки, еле сдерживал себя. "Мой нос уже не болит так сильно, как болит совесть за тебя!" Чимин, Хосок и Тэхён бросились к Намджуну, пытаясь привести его в порядок. Хосок пытался успокоить его дрожащие руки, Чимин осматривал новые синяки, а Тэхён уже достал свои самые лучшие мази, чтобы хоть как-то снять зуд и раздражение. "Это был… самый незабываемый день рождения в моей жизни," – прохрипел Намджун, и в его голосе слышались нотки безумия, но также и что-то похожее на… обреченное принятие. Чонгук же, стоял посреди всего этого хаоса, гордо уперев руки в боки. "Ну что, я же говорил?! Я – лучше всех умею устраивать дни рождения! Это было… УГАРНО!" Но не успел он договорить, как Чимин, врач-травматолог, опустил свои очки на кончик носа и строго посмотрел на него. Его обычно мягкий взгляд стал пронзительным, словно рентгеновский аппарат. Чимин: "Диагноз – Чрезмерная Чонгуковая Активность!" "Чонгук, иди сюда," — голос Чимина был необычайно спокоен, что само по себе уже настораживало. "Мне нужно провести тебе... плановый осмотр. Мы не хотим, чтобы ты случайно нанес себе травму до дня рождения Намджуна, не так ли?" Чонгук, немного смущенный таким серьезным тоном, но все еще уверенный в своей непогрешимости, подошел ближе. Чимин вдруг схватил его за руку и с неожиданной силой усадил на стул. "Дыши глубоко, не двигайся. И скажи, когда последний раз ты принимал что-то... успокаивающее?" Чонгук выпучил глаза: "Успокаивающее? Я? Я же и так само спокойствие! Я просто генерирую веселье!" "И генерируешь травмы," — сухо добавил Чимин, доставая из своего кармана... не фонендоскоп, а небольшой молоточек для проверки рефлексов, которым он обычно стучал по коленям пациентов. Но Чимин с дьявольской усмешкой начал легонько постукивать им по лбу Чонгука. "Так, вот тут мы видим повышенную концентрацию эндорфинов, смешанную с... да, так и есть, зашкаливающим уровнем чистой, незамутненной Чонгуковой энергии. Это может быть опасно, знаешь ли. Для окружающих." Чонгук сначала хихикал, потом ерзал, потом начал скулить: "Чимин-хён, да хватит! Голова сейчас заболит! Что ты делаешь?" Чимин только усмехнулся. "Это не болит, Чонгук. Это диагностика. Так, теперь твои рефлексы. Руки на стол. Я буду стучать." И Чимин начал. Не по коленям, а по локтевым суставам Чонгука, потом по запястьям, потом по фалангам пальцев, каждый раз слегка сдвигая их в сторону, так что Чонгук чувствовал не боль, а легкий, но очень навязчивый дискомфорт. Он пытался дернуть рукой, но Чимин держал крепко, приговаривая: "Так, так, повышенный мышечный тонус, это ведет к неконтролируемым движениям. Нужен глубокий массаж." Затем Чимин достал из сумки... набор для мануальной терапии. Он уложил Чонгука на пол, на специальный коврик, и начал. Это был не массаж, это был ритуал экзорцизма над Чонгуковой энергией. Чимин растягивал каждую конечность, каждый сустав, каждый позвонок Чонгука, приговаривая: "Этой ногой ты пытался скатиться с крыши? А этой рукой запустить фейерверк в потолок? А вот этим плечом ты сшиб Юнги, когда нес торт? Мы это выпрямим." Чонгук кряхтел, скулил, но стоило ему попытаться вырваться, как Чимин с невозмутимым видом давил на какую-нибудь точку, от которой Чонгук моментально расслаблялся. Через 15 минут Чонгук был похож на кисель, который только что вытащили из блендера – полностью расслабленный и неспособный к сопротивлению. "Отлично," – заключил Чимин, вытирая пот со лба. – "Теперь ты на какое-то время безопасен. Хотя бы для себя." Пока Чонгук приходил в себя на полу, к нему подошел Хосок. Его обычно солнечная улыбка была на удивление... натянутой. В руках он держал стопку фотографий и... варежки. "Чонгук-а," – мягко начал Хосок, присаживаясь рядом. – "Помнишь мой день рождения? 18 февраля? Блины?" Чонгук, еще не до конца отойдя от "массажа" Чимина, попытался улыбнуться: "О! Блины были классные, хён! И фейерверки!" "Фейерверки, которые ты пытался поджечь, засунув их в снег, а потом в мой блин," – тон Хосока стал холоднее, чем тот февральский день. – "И потом ты уговорил меня пойти кататься на санках в одном свитере, потому что 'солнце же светит'. А было -20. И я получил обморожение третьей степени, Чонгук. ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ." Хосок достал пачку льда и приложил ее к щеке Чонгука. "Вот, почувствуй. Это как мороз. А теперь представь, что это не щека, а твои уши. И пальцы ног. И кончик носа. И так целый час." Чонгук заскулил, пытаясь отстраниться от льда. "Хён, да хватит! Холодно!" "А теперь, Чонгук," – голос Хосока стал совсем серьезным, – "мы проведем 'упражнение эмпатии'. Ты будешь сидеть, слушать, и каждый раз, когда я буду говорить о том, как я страдал, ты будешь представлять это на себе. Вот тебе варежки. Они будут олицетворять мое страдание." И Хосок начал читать лекцию. Нет, не лекцию. Это был монолог-плач-поэма о страданиях от обморожения. О том, как мерзнут пальцы, как ломит все тело, как больно оттаивать. Он описывал все в мельчайших деталях, а Чонгук должен был тереть варежки друг о друга, "чтобы почувствовать холод". Через полчаса Чонгук сидел с посиневшим лицом, кутаясь в несуществующий свитер, и дрожал. "Я понял, хён! Я всё понял! Никаких больше блинов на морозе! Никаких санок без куртки!" – бормотал он. Юнги, который до этого момента выглядел как статуя будды, лишь иногда поправляя свою прическу, лениво поднялся. В руках у него был небольшой, но очень крепкий, на вид совершенно несъедобный торт. "Чонгук," – сказал Юнги. – "Твоя задача. Сделать торт. Точно такой же. Но чтобы он был абсолютно взрывоустойчивым, неразрушаемым и... съедобным. И чтобы он выглядел как произведение искусства. За 5 минут. Испечь его в микроволновке." Чонгук выпучил глаза. "Хён, это же невозможно! Это же магия!" "Твоя магия – травмы," – парировал Юнги. – "Моя магия – торты. А теперь бери вот этот фартук, эти перчатки и... этот кусок кирпича." Юнги протянул Чонгуку настоящий кирпич, кусок глины и обрывок рецепта, написанный на древнем шумерском языке. "Из этого ты должен сделать торт. Чтобы он был красивым, вкусным и не взрывался. Если ты его взорвешь, ты будешь слушать все мои неизданные треки о снах про кошек. Пять часов подряд." Чонгук, дрожащий от перспективы, начал что-то мять из глины, пытаясь придать ей форму торта. Юнги стоял над ним, как надсмотрщик, критикуя каждое движение. "Это что? Это больше похоже на камень, которым ты мне нос сломал! А это что за крем? Оно не должно быть серого цвета! Где глазурь?! Где ягоды?! Где УКРАШЕНИЯ?!" Чонгук пытался, пыхтел, но его "торт" из глины выглядел как нечто, что пережило ядерную войну. Через 5 минут Юнги забрал "творение". "Неудовлетворительно," – заключил он. – "Придется слушать." И Юнги включил свои самые "успокаивающие" (для него) треки. Чонгук сидел, его глаза стекленели от монотонности и безнадежности. Когда у Чонгука уже начинали дергаться глаза от кошачьих снов Юнги, подошел Тэхён. Он выглядел как ангел, несущий месть. В руках у него были баночки, пузырьки и кисточки. "Чонгук-и," – промурлыкал Тэхён. – "Твоя кожа выглядит... уставшей. От стресса, наверное. От всех этих травм, которые ты причиняешь себе и другим." Чонгук, еле живой, попытался возразить: "Тэхён, я в порядке! Мне нужно веселиться!" "Веселиться ты будешь после того, как пройдешь мою фирменную программу 'Бьюти-Детокс: От Чонгука до Фарфоровой Статуэтки'," – Тэхён закрепил Чонгука на стуле. Сначала была маска из водорослей, которая пахла как старое болото и застывала так, что Чонгук не мог пошевелить ни единой мышцей лица. "Это для глубокой очистки," – объяснил Тэхён, пока Чонгук пытался что-то промычать. Затем был массаж. Но не расслабляющий. Тэхён использовал какую-то очень липкую, но пахучую лавандой мазь, которую втирал в каждый сантиметр кожи Чонгука с такой тщательностью, что тот чувствовал себя куском теста, который месят для пирога. "Это для улучшения кровообращения. Чтобы ты лучше ощущал последствия своих действий." Апофеозом стала ванна с молоком и медом. Звучало роскошно, но Тэхён добавил туда... крошки от торта Юнги (того, что Чонгук пытался взорвать) и какой-то травяной сбор, который превратил воду в мутное, склизкое месиво. "Это для успокоения. И чтобы ты вспомнил, что торты – это еда, а не взрывчатка. Искупайся в своих грехах, Чонгук." Чонгук сидел в этой ванне, пытаясь отмыть от себя липкий мед, водоросли и крошки. Он вышел оттуда чистым, пахнущим лавандой и абсолютно... скучным. Вся его энергия будто испарилась. Когда Чонгук, чистый, но духовно опустошенный, выбрался из ванной, его ждал Сокджин. Джин сидел с блокнотом и ручкой, а на столе лежали брошюры "Правила пожарной безопасности", "Оказание первой помощи при обморожении" и "Этика поведения на дне рождения". "Чонгук," – торжественно начал Сокджин. – "Как лучший друг Намджуна, я должен провести с тобой серьезную беседу." Чонгук застонал. "Джин-хён, только не лекции..." "Лекции – это еще цветочки," – хитро улыбнулся Джин. – "Ты знаешь, почему у меня широкие плечи? Потому что на них лежит ответственность за твои необдуманные поступки!" И Сокджин начал. Он подробно, с примерами, слайдами (представленными в воздухе) и даже с живыми инсценировками (где Чонгук играл роль пострадавшего) объяснил все последствия. Он говорил о пожарной безопасности так, что Чонгук начал бояться зажечь даже свечку. Он рассказывал о правилах этикета на праздниках, о том, как важно не портить торты и не выводить людей на мороз. Но самым страшным оружием были его папины шутки. Сокджин рассказывал их без остановки, одну за другой. "Что общего у белки и у меня? Мы оба грызем орешки! Ха-ха-ха!" "Почему рыба не любит спорт? Потому что у нее нет ног! Ха-ха-ха-ха!" Чонгук пытался смеяться, но после часа папиных шуток, его смех превратился в нервное подергивание. Его мозг, перегруженный информацией о безопасности и сотнями бессмысленных каламбуров, начал давать сбои. Он чувствовал, что его тянет на сон, но страх перед новой шуткой держал его в напряжении. "Так что, Чонгук," – подытожил Джин, – "твое наказание – это осмысление. И если ты хоть раз еще попытаешься что-то взорвать или кого-то травмировать... Я заставлю тебя написать 1000 папиных шуток. От руки." Чонгук побледнел. 1000 шуток... это было хуже любой травмы. Когда Чонгук был уже готов покорно выполнять любые команды, в комнату зашел Намджун. Он выглядел немного озадаченным видом Чонгука, который сидел, обмотанный полотенцем, с блестящей кожей и стеклянным взглядом. "Чонгук-и, что с тобой?" – Намджун улыбнулся. Чонгук, уже совершенно подавленный, пробормотал: "Я... я больше не буду. Я обещаю. Никаких взрывов. Никаких травм." Намджун кивнул, а потом достал из своего рюкзака толстенную книгу. "Отлично. Тогда у меня есть для тебя задание. Я придумал проект: 'Создание Всеобъемлющего Сборника Правил Безопасности и Этикета Праздников: Подход Чонгука'. Ты должен будешь провести исследование всех возможных опасностей, разработать меры по их предотвращению, написать инструкции по оказанию первой помощи для каждого сценария и составить список рекомендуемых безопасных развлечений." Чонгук посмотрел на книгу, потом на Намджуна. "Но... это же скучно!" "Это важно," – строго, но с улыбкой ответил Намджун. – "И очень сложно. Тебе придется изучить физику взрывов, психологию толпы, основы медицины и даже философию веселья. Я думаю, это займет у тебя... ну, примерно, до следующего дня рождения." Глаза Чонгука потухли окончательно. Это было хуже всех пыток. Интеллектуальная работа, связанная с предотвращением веселья! Это было самое страшное наказание.