Только будь рядом

      «Пусть даже ты никогда не простишь меня. Пусть даже ты будешь для меня самой далекой, несбыточной мечтой… Только будь».       Одри куталась в плед, стоя у окна, и смотрела на заснеженную долину. Она не чувствовала холода, но эти привычки — ее смертные привычки — не исчезли. На их новый дом, этот ледяной замок, опустилась ночь. После встречи с Сомнусом и тем, что произошло с ней и теми беглецами, она не разговаривала с астрейцами.       Они просто молча разошлись после возвращения.       Одри стояла в своей новой спальне и прокручивала в голове последние сказанные ей слова Давида. А закрыв глаза — видела его наполненный тоской и любовью к ней взгляд. И вину. За то, что не уберег. За то, что умерла по их вине. За то…       — Чёрт… — вздохнула она и тихо вышла из спальни, бесшумно ступая босыми ногами по коридору.       Одри не знала, в каких комнатах теперь они жили. Ей казалось, что в этом замке она была одна. Совсем одна, снова без них.       Она спустилась вниз и замерла, увидев в просторной гостиной Давида, который сидел с опущенными крыльями на диване, запрокинув голову. Вся его поза кричала о сильной усталости. Не было того пылкого, смешливого демона. Не было любимой ею ухмылки, улыбки, игривого блеска в глазах.       Одри смотрела на него, сидящего с закрытыми глазами, и не знала, что ей делать. Шепфамалум не мучал ее разум сейчас, Малек — не приходил, ведь все службы проводились в другое время суток. Уйти? Развернуться и тихо подняться обратно, чтобы не видеть, как он увидит ее и сбежит? Или всё же попытать свою удачу, от которой и так мало что осталось?       — Давид… — позвала своего демона Одри. Как-то нерешительно, будто случайно.       Он резко открыл глаза и повернул голову, смотря на нее. И молчал.       — Тебе нужно уходить? — хриплым шепотом спросил он спустя несколько минут их молчаливых гляделок, от которых в гостиной появилась осязаемая тоска с привкусом вины.       — Нет.       Одри сделала несколько шагов ему навстречу. Она остановилась рядом — только руку протянуть, чтобы коснуться его. Одри видела, как его крылья встрепенулись, едва-едва, но она успела заметить это. Видела, как его ладони сжались в кулаки.       — Не вини себя, — прошептала Одри, смотря в его глаза, в которых он прятал свои истинные чувства за напускной отстраненностью сейчас. — Я не виню тебя. Ни тебя, ни остальных. Я сама осталась рядом с вами. И сделала бы так снова. Давид… — она сглотнула и отвела взгляд в сторону. — Пожалуйста, не отталкивай меня своим холодом… Я понимаю, что другого выхода не было. Понимаю, Давид. И, черт, принимаю. Я готова все это проживать, служить Шепфамалуму, но только…       Одри снова посмотрела ему в глаза с грустью и прошептала едва слышно:       — Только будь рядом.       — Одри…       Она грустно усмехнулась.       «Не ведьмочка…»       Давид же продолжил. Он выпрямился на диване, спустил ладони с колен вниз и посмотрел в сторону:       — Ты не должна это принимать. Ты… Ты — наш свет. Мой свет. Ты была им, но теперь мы собственными руками и эгоистичными желаниями потушили его.       Давид поднялся на ноги и отошел от дивана, увеличивая между ними расстояние. И повернулся к ней спиной, стоя у окна.       — Я виноват. В первую очередь — виноват только я. Я не должен был тебя оставлять. Я должен был выбраться из Ямы раньше и найти тебя до того, как это сделал Сомнус. Я должен был…       Одри казалось, что она услышала хруст его костей, когда он сжал кулаки сильнее.       — Давид, я не виню тебя, — искренне веря в свои слова, произнесла Одри.       — А должна! — он повернулся к ней, смотря алыми глазами. Давид за секунду преодолел разделяющее их расстояние и взял ее за плечи, наклоняясь: — Должна, Одри. Ты должна меня винить, ненавидеть, не смотреть даже на меня.       Но она смотрела на него только со всей своей любовью и тоской. И видела те же чувства, более сильные, в его глазах. Как она могла его ненавидеть, зная, что он все так же любил ее? Когда говорил, что ему достаточно теперь ее просто видеть, даже если не простит.       Прощать… Одри не за что было его прощать.       — Ведьмочка, не смотри на меня так, — сдавленно прошептал Давид, поднося ладонь к ее лицу, но не касаясь. А у Одри дыхание перехватило от любимого прозвища. — Я не могу…       — Но хочешь. И я хочу, — Одри прильнула к его ладони и с облегченным вздохом закрыла глаза, потираясь щекой, чувствуя его тепло. — Давид, может быть, ты и прав. Что во мне не осталось света. Но во мне осталась вся моя любовь к тебе. И всё это время, что я не видела тебя, после… после смерти… Я скучала.       — Ты… — он сглотнул, смотря на нее. Жадно, тяжело дыша. — Одри, это нечестно.       — Демону ли говорить о честности? — она приоткрыла глаза, встречаясь с его взглядом. — Ты ведь чувствуешь, что я не лгу. И не вру о том, что не испытываю вины.       — Ведьмочка, мне так жаль, — тихо произнес Давид, опуская другую руку на ее талию. — Я сам себя не смогу простить.       — Глупый… — Одри грустно улыбнулась. — Я хочу хоть что-то положительное видеть в нашем положении и служении Шепфамалуму. Например то, что мы снова вместе. И я хочу снова быть твоей, мой демон.       «Ну же, разве ты не видишь, как я сама тосковала по тебе…» — подумала Одри.       А он прочитал это в ее глазах. Давид с сдавленным стоном наклонился и поцеловал ее. Яростно, жадно. И в поцелуе было все — вся боль, вся вина. Тоска, бесконечная любовь к ней.       Одри вцепилась в его плечи не менее сильно. Прижалась к нему, отвечая на поцелуй. И выдохнула в губы, когда Давид рывком прижал ее к себе, стиснул в объятиях так, что между ними даже миллиметра расстояния не оказалось.       — Ведьмочка… — он с трудом оторвался от ее губ и стал покрывать легкими поцелуями все лицо — лоб, щеки, нос, губы. — Моя ведьмочка…       Одри зажмурилась и слабо улыбнулась, путаясь пальцами в его кудрях. Что-то тянущее в груди распутывалось, отпускало понемногу. И ей хотелось надеяться, что сейчас этот поцелуй не был порывом. Эта близость, которой она жаждала, не будет единственной для них.       — Не отдаляйся больше, Давид, — с мольбой прошептала Одри, снова ловя его губы для поцелуя.       Он не смог ответить, только провел с нажимом по ее спине и перехватил первенство в поцелуе. Его крылья расправились, перестав быть поникшими, безвольно свисающими в этой ночи.       Давид спустил руки ниже, взял Одри за талию и поднял, вынуждая ее обнять его ногами.       Первой, на пути к ее (или его?) спальне оказалась стена у лестницы. Давид прижал Одри к ней своим телом, целуя шею и наслаждаясь ее вздохами и тихими стонами. Его руки жадно исследовали ее тело.       Он снова делился с ней теплом, но главное — получал его в ответ. Не тот безмолвный холод, который Давид запомнил на всю свою жизнь.       Но как бы хотел забыть…       — Я здесь, — будто ощутив, куда ушли его мысли, прошептала Одри, поймав его лицо и отстранив от своей шеи, чтобы посмотреть в глаза. — Я здесь, Давид. С тобой.       — Я больше не позволю себе потерять тебя, — пообещал демон, сверкнув алыми глазами. И снова поцеловал ее, прикусывая губу, после чего крепче взял ее за бедра и понес дальше.       Дверь его спальни закрылась за ними с тихим хлопком.