в дыму дешёвых сигарет

Кеттиль хорошо знал это место и даже дорогу к нему в самых мельчайших деталях, но сейчас, кажется, потерялся на хорошо знакомом, почти родном ковре. Вытертый и выцветший, он был способен повергнуть любого приверженца философии хюгге в тихую истерику. Но сидеть на нём было удобно. Впрочем, в этом чудо-месте больше и негде посидеть — диван и даже все последние стулья чудесным образом куда-то подевались, а сидеть на кровати — очевидная эксклюзивная привилегия хозяев. Кстати, где они..? Похоже, продают ещё что-нибудь из последних предметов обстановки, плохо и неубедительно отыгрывая, что у них нет никаких проблем с наркотическими веществами. Полутьма, сигаретный дым и чей-то голос в разговоре. С такими нервными, неуравновешенными нотками. Опять налакался кто-то, кому на роду написано: не пить и даже не прикасаться к алкоголю. Но всё впустую. Как и их, общая на всех, незавидная юность. Сумерки видавшего виды помещения вроде как чуть сгустились, и стало даже немного уютнее. Кеттиль бы и дальше лежал на этом пыльном и в кое-каких местах разъезжающемся ковре, но после пяти минут с руками под головой позвоночник сказал чёткое "хватит". Норвежец принял сидячее положение, привычно вскидывая лезущую в глаза чёлку. Отросла. Не будь он строгих правил маскулинности, купил бы какую-нибудь заколку. Пальцы коснулись древнего ворса ковра и на автомате ощупали. Мягкости тут не жди, он уже задубел. Но чуть выровнять состояние потерянности всё-таки помогло. Зачем они в очередной раз все здесь собрались? Как всегда, без повода. Лишь бы завалиться. Хотя, нет. Тремя часами ранее они все по очереди нюхали какую-то сомнительную херь на кухне. Откуда она взялась и что это было — доселе неизвестно. Кеттиль вдыхал эту гадость с грязного стола последним. Но его как будто и не взяло. Классика тех везунчиков, которым не суждено стать наркоманами: впервые попробовал и ему не зашло. Кажется, кто-то нехило блюёт в районе коридора. Хорошо, что Кет не смешивал нюхательное с горячительным. А то бы соревновался там же в страшных звуках. Куда-то проебался телефон. Дай Óдин, чтобы не унесли куда-нибудь в подвал, к незаконно работающим мастерами починки обуви и часов палестинцам. Которые занимаются не только этой деятельностью. Они норвежцу категорически не нравились, хоть и жили скромно, да вели себя тихо. Но район был неблагополучным, хоть и не самая жуткая окраина Осло, а в данных декорациях тебя никто не спрашивает о симпатиях к мигрантам: они тут просто селятся и всё. На глаза попалась куча невостребованных книг на подоконнике, а среди них — какой-то древний учебник седьмого класса по некоему предмету с потускневшим флагом Норвегии с такими неподходящими и одновременно подходящими друг другу тёмно-красным и тёмно-синим. У парня не на шутку защемило в груди, но что-то не физическое, а моральное. Кажется, "путь на север" тихо умирает. И ничего уж тут не сделаешь. Их милая Родина с её фьордами, ледниками, северными сияниями и таёжными зарослями брусники, где бродят лоси — как этот учебник. Никому не нужна, и будет в стагнации, пока кто-нибудь её не украдёт и не уничтожит. Сделают ли это политики, местные или приезжие. Но всем, кроме Кеттиля, плевать. Это поколение вырастает, — а вернее, почти уже выросло, ведь многим уже за 18 — в бездумных алкоголиков, которые не хотят ни работать, ни плодиться. Впрочем, Кеттиль в свои 15 точно так же не желал ни того, ни другого. Только ведь здесь не вопрос капризов или нигилизма. Сигурдссону давным-давно не хотелось ничего. Хотя была и свобода, и дружба, и секс.. Что-то отсутствовало. Вероятно, нужное количество тех или иных гормонов в химическом устройстве мозга. Баланс нарушен. Как, кстати говоря, и психика. Но в последнем Кет не признается под страхом смерти. А смерти он не то, чтобы боится. У него всё нормально. Его ботинки каждый четверг утопают в ошмётках кладбищенской земли, но всё нормально. У него есть пустой родительский дом без единого фотоальбома, но всё нормально. Всё единственно важное и дорогое его сердцу в один момент взяло и резко исчезло, но всё нормально. Ему неописуемо плохо и пусто вот уже третий год. Но всё — нормально. Не давать себе слабины — золотое правило жизни Сигурдссонов. Правда, к чему их привело вечное следование этому постулату? Вернее, где они все..? Кеттиль знает, но не скажет. Он ходит туда каждый четверг, а потом даже не отмывает своей обуви. Потому что ему кажется, будто он каждый раз приносит домой частичку отца. И при этом время от времени пытается бороться с плесенью в углу потолка, которая как раз и есть его частичка. Синеватые глаза с длинными ресницами закрылись, пряча не то разросшуюся до крайних пределов пустоту, не то некоторую влагу, которой даже не было. С какого-то момента просто перестали слёзные потоки работать на эмоции. Между прямыми бровями пролегла полосочка морщинки. Он злился на себя. Всё, тихо. Не время это вспоминать. И никогда не время. Кадык на длинной узкой шее дёрнулся, но парень вовсе не сглатывал слёзы. Пятнадцатилетний норвежец слишком рано перестал воспринимать свою боль и уделять ей должное. Он просто сменил это всё усталостью и равнодушием. Или оно само. Впрочем, какая нахрен разница. Ему в этом жить, а не кому-то там другому. А с собой он сам разберётся, как и разбирался каждый свой день на этой земле. Кстати, если кто-то там забыл: у него всё нормально. Да. Надо закурить. Рука вслепую зашарила по лежащей рядом коричневой куртке. Нагрудный карман, левый, правый.. А, вот. Рука судорожно чиркала по заедающему колёсику обычной старой зажигалки. Раз, третий, пятый. Сухое щёлк-щёлк-щёлк. И без выхлопа. Самому робкому огоньку было не суждено зажечься. Зажигалка полетела в стену. Отрикошетила. По прозрачному зелёному пластику пошла трещина. Теперь у Кеттиля стало на одну вещь из детства меньше. Странное, конечно, у него детство с зелёной зажигалкой. Щёки втянулись. Выручила чья-то зажигалка из чьего-то кармана. Выдох. Первая затяжка пошла как по маслу. Всё ещё немного дёрёт горло. Странно, ведь он курит уже почти целых два года. А всё равно охота порой закашляться. Хотя, его кашель в комнате лишь добавит нот в симфонию безумия из чьего-то плача в ванной, сексуальных вздохов на кухне и херового пения на балконе. Этот ебанутый оркестр не ездил с концертами никуда, кроме местного алкомаркета. И то, оттуда один раз выгнали. Пепел, который не успели стряхнуть, упал на крупную клетку чёрно-голубой рубашки. Но не прожёг. Повезло. Везло и с тем, что особо не хотелось есть и спать где-то с позапрошлой осени. На тусовки тоже не тянуло. Тем не менее, почти каждый день Кеттиля можно найти именно здесь. Да и он сам якобы нашёл здесь себя. Врёт? Глоток аквавита обжёг горло и зажмурил глаза. Безобразие. Ещё с утра лучше шло. Теряешь хватку, Сигурдссон. Раскалённая лава крепкого скандинавского самогона распласталась по горлу и медленно стекла вниз. Парень спешно затянулся, пытаясь перебить слишком жёсткий привкус. И сам с удивлением обнаружил, что это уже вторая сигарета. Первая была затушена им самим об пол. Так он не заметил третью, и перетлела между пальцев четвёртая. На самом деле Кеттилю даже никогда не нравилось курить. Но никотин был слишком крепким и надёжным плечом. Сколько он не был в школе? Где социальные службы? Сколько он пьёт за день в свои (не)скромные пятнадцать? Хорошие вопросы, да только ответа на них нет в помине. И они вряд ли интересны самому Сигурдссону. Аквавит пошёл получше где-то глотке на десятом. Благо, приучен пить без запивки и закуски. Кажется, Кеттиль даже засмеялся просто так. С минуту пытался подкурить сигарету не той стороной, через фильтр. И ещё потрогал чью-то практически голую и немаленькую сиську. Да, старое доброе бухло со своей задачей всегда справлялось на ура. Дешёвые эндорфины — лучшая вещь на свете. Благо, продаются в алкомаркете за пару евро. В реальность вернул лихорадочный и задыхающийся кашель от того, что поперхнулся неудачной затяжкой. Воздуха как будто не хватало. Кет не помнил, как ему удалось прокашляться. Горло тихо саднило и ныл правый висок. Сам полураздетый Кеттиль лежал на какой-то вусмерть пьяной и засыпающей девке. А, вот чьи сиськи он потрогал, судя по застывшей всё там же руке. Случайный секс с сигаретой в зубах, вот это уровень. Даже тут он с сигами в обнимку. Внезапно стало совсем не пьяно-весело, а.. Мерзко. Слишком мерзко. И неописуемо гадко. Как будто тумблер переключили резко и беспощадно. Пошатнувшись, Кеттиль кое-как встал. Нет, ноги стоят твёрдо. Захотелось съебаться отсюда куда глаза глядят, да поскорее. То ли ещё трезвые, то ли уже протрезвевшие ноги не подвели. Дверь хлопнула где-то за спиной, но никто так и не заметил. Секундно промелькнуло осознание, что он даже и не помнит, как выглядят те самые хозяева этой извечной вписки в раздолбанной квартире с тараканами и содомией. Стало ещё хуже. "Куда глаза глядят" превратилось в "куда ноги несут", потому что взгляд неотрывно скользил по асфальту, не поднимаясь. Под ногами появлялись впечатанные в тропы первые осенние листья. Какое холодное позднее лето и как быстро оно прошло. А он даже и не заметил. Парень поёжился от встречного ветра и понял, что забыл куртку на полу той хаты. Чёрт. Кеттиль держал бы руки в карманах, если бы мог. Но руки тоже мёрзли. Неизвестно по какой причине сбитые костяшки быстро обсыхали на ветру, запечатывая кровь на ранах. Потом будет больно. Но это потом. Последнее фальшивое тепло рассосалось в лениво бегущей по венам крови. Знаете, почему дешёвые эндорфины — это плохо? Потому что даются в краткосрочный кредит на пару часов, а берут расплатой у нервной системы много и дорого. Алкоголь — это депрессант. И никому ещё лучше не стало. Кеттиль знал это с ранних лет, не спрашивайте откуда. Ноги, живущие сами по себе, наконец остановили свой ход. Значит, пришли. Старая автобусная станция. Его первое воспоминание. Этим путём ходил в садик и махал частым здесь голубям, что сидели на проводах и стояли на асфальте врасброс. Стало ещё холодней. Хотя и ветра не было. Потихоньку начал замерзать даже выросший в норвежских холодах Кеттиль. На открытой и кем-то покусанной шее выступили мурашки. В тонкие пальцы вселился тремор. А в отражении зрачков заискрился случайно замеченный и тем ещё более неожиданный ранний закат. Пора домой. Под родимую крышу. Позавчера он выкинул ключи и ушёл из дома. Но так и не смог забыть, где лежат вторые. Стёртые кеды неуверенно, но зная путь наверняка, зашаркали по асфальту. Худая фигура в узкой клетчатой рубашке развернулась спиной и потихоньку начала уходить вдаль. Он забыл в гостях ещё и телефон. Но кажется, сейчас 10 августа. Надо будет вернуться в школу.