A-side: Идеальная версия

Чан приехал домой очень уставшим. Больше морально, чем физически. Он не сдержался и трахнул своего трейни. Да, он давно видел в нём больше, чем просто подопечного, в котором был потенциал будущей звезды высокого уровня, который ею мог стать, если не сломается. Примерно так же зародились отношения Чана с Феликсом, но тогда Феликс уже был популярен, а публике стало известно о том, что они пара, когда тот ушёл в актёрскую карьеру, оставив сцену следующему поколению поп-исполнителей. Да и разница в возрасте у них не была такой большой, как у Чана с Минхо. Всё же пятнадцать лет это не два-три года и даже не семь. Даже тогда, когда стало известно об отношениях Чана и Феликса, в обществе был небольшой резонанс, но скорее притянутый за уши, чтобы утверждать, что Феликс сделал карьеру через постель своего продюсера. Его талант сложно было отрицать, а вот с Минхо было всё совсем иначе, ведь он ещё даже не дебютировал. И не корить себя в том, что пошёл у юнца на поводу, что не сдержался, Чан не мог. Отказываться от Минхо, как от своего трейни, он не хотел, но и последствия понимал: если тот посчитает, что теперь Чан будет к нему мягче, если решит воспользоваться этим для собственного продвижения. Если это так, то ему придётся разочаровать своего котёнка, потому что теперь он с него три шкуры сдерёт и семь потов тоже (будто и так этого не делал), но добьётся идеала. Банка пива в холодильнике и горячий душ сделали своё дело: Чан уснул. Правда аппетитные бёдра, которые он сминал в порыве страсти, явились к нему и во сне. Но с этим он справиться мог, а вот выдержать взгляд наивных глаз — с трудом. Ещё вечером, когда Чан отвёз Минхо в общежитие, этот взгляд, брошенный при прощании, всколыхнул все внутренности. Они не обсуждали по дороге произошедшее между ними, хотя Чан, как старший, должен был бы всё разъяснить сразу. Но почему-то хотелось сохранить эту ауру близости ещё на какое-то время, он не смог взять и оборвать, обесценить первый сексуальный опыт парня, показать себя мудаком (хотя им себя и чувствовал). Минхо почти всю дорогу смотрел в окно, только изредка бросая взгляд на Чана, который тоже иногда поглядывал, пытаясь понять состояние Минхо и неожиданную молчаливость. Хотя он всегда был разным: то дерзким и языкастым, то стеснительным и зажатым. Вот постоянства, огня на дне кофейных радужек, профессиональной улыбки на губах и хотел от него добиться Чан. Чан и взял-то Минхо к себе в трейни, потому что почувствовал в нём искру, которая может зажечь тысячные стадионы, сотворить пожар в сердцах миллионов фанатов, но сам едва не сгорел в огне вчерашнего вечера. Он пытался разобраться, что было в его собственной душе, кроме симпатии и ощущения самородка таланта вместе с восхищением молодым телом, но пока было неясно. Он был уверен, что для Минхо, если это не способ быстрее дебютировать (а Чан был уверен, что дал прекрасно понять, что такое с ним невозможно), то — восхищение наставником, возможно, интерес и лёгкая влюблённость. У Минхо из-за тренировок не было времени на личную жизнь, и ничего удивительного, что тот, с кем он чаще всего общается, и стал объектом его интереса. Вскоре его попустит и всё обязательно вернётся на круги своя. Так Чан размышлял за утренней чашкой кофе, по дороге на работу, пока поднимался в лифте, прокручивая в мыслях снова и снова, а попав в студию, сел за мелодию, которая родилась в голове. Что-то страстное, бушующее, но в то же время с надеждой на остановку в тихой гавани. Его просто разрывало, пока он набирал ноты, записывал аккорды, составлял композицию. Что-то получалось удачно, что-то переписывал, потому что в голове звучало лучше. И как всегда, любимая работа отвлекла его от лишних мыслей, превращая их в будущий хит.

***

Минхо зашёл в комнату в общежитии почти бесшумно. Хёнджина не было, и он этому был рад, потому что делиться произошедшим между ним и продюсером Баном почему-то не хотелось. Хотя бы не прямо сейчас. Было желание оставить это при себе, сделать личным тайником, в который он мог бы нырять с головой в любое время. Раздевшись, Минхо принял душ, надел боксеры, майку и пижамные штаны, а затем растянулся на кровати, так и не высушив до конца волосы. Поясницу тянуло, в заднице был дискомфорт, но чувство приятного опустошения не покидало. Прикосновения Чана фантомно горели на бёдрах, плечах, а на языке и губах всё ещё было ощущение чужого присутствия. Минхо провёл большим пальцем по нижней губе, спустился ладонью к шее, по груди к паху, повторяя касания Чана. В низу живота скрутился тугой узел, из горла вырвался протяжный выдох-стон, а члену в боксерах стало тесно. Сильное возбуждение, от которого мысли стали путаться, а желание получить разрядку только росло, в итоге достигло своего пика, потому что губы Чана на своем стояке Минхо увидел будто физически вместо собственной руки, в которую начал толкаться, едва выпустив член из плена одежды. Белёсые капли брызнули на майку, оросили кулак, а осознание того, что уже кончив сегодня дважды в присутствии своего продюсера, он дрочил на него ещё и в одиночестве, немного отрезвило. Минхо снял испачканную майку, вытерев об нее руку, и закинул её под кровать, не в силах больше шевелиться. Он хотел подумать о том, что будет с ними дальше, как себя вести в новых обстоятельствах, но усталость быстро его сморила, что он даже не заметил, как уснул. Голод разбудил Минхо раньше будильника. Только из-за урчащего желудка он вспомнил, что не ел практически со вчерашнего утра, потому что от волнения в течение дня ему ничего не лезло в горло, а потом было и вовсе не до этого. Мышцы ломило сильнее, чем после тренажёрки, особенно поясницу, но воспоминания вновь стали накатывать с жаром, но времени было не так много, чтобы дать себе снова расслабиться. Минхо потянулся, кряхтя, а когда посмотрел на соседнюю кровать, понял, что Хёнджин так и не вернулся. «Эй, с тобой всё ок?» — написал он в сообщении и, не ожидая ответа, взял испачканную майку с пола, направившись умываться. В его расписании занятия с Чаном стояли последними на этот день. И Минхо не знал хорошо это или плохо. Но то, что теперь эйфория близости и первого раза прошла, как-то смущало и даже пугало. Что ждёт его, он думать не хотел, но всё равно постоянно возвращался к этим мыслям, пытаясь определить, даже как-то проанализировать. Но было всё равно ничего непонятно, потому что опыта у Минхо не было, и даже Хёнджин, которого можно было бы хотя бы намёком подтолкнуть высказать мнение, продолжал молчать. Позавтракав почти засохшим хлебом и омлетом, Минхо пошёл в компанию, так и не дождавшись ни возвращения соседа по комнате, ни ответа на сообщение. Судя по восторженности Хёнджина, беспокоиться было не о чем: вряд ли Феликс мог как-то плохо с ним себя повести. На удивление, первым, кого Минхо встретил, войдя в холл здания, и был Хван Хёнджин собственной персоной, сиявший как начищенное зеркало или самая яркая звезда в безоблачную ночь. В этот момент Минхо почему-то вспомнился родной дом, и где-то под ложечкой засосало, с тоской сжав сердце. Родное Кимпхо было тихой гаванью по сравнению с Сеулом, особенно с этим районом с множеством различных компаний, гудящим как муравейник в сезон подготовки к зиме. — О, привет! — лучезарная улыбка Хёнджина разогнала накатившие было на Минхо тучи воспоминаний. — Как вчера всё прошло? — крепкое рукопожатие и хитрый взгляд, несмотря на пониженный до шепота голос, смутили так, будто у Минхо на лице было написано, что он переспал с собственным продюсером. — В общаге расскажу, — тревожно зыркая по сторонам, ответил Минхо, потянув Хёнджина к лифтам. — Лучше ты расскажи. Вообще-то я волновался, а ты и не удосужился мне ответить. — Да? — Хёнджин стал хлопать себя по многочисленным карманам на штанах и худи. — Чёрт, я, кажется, забыл телефон у Феликса или потерял его вовсе… А-а-ах, растеряша. — Так ты был у него? — Да, — почти взвизгнул Хёнджин, едва ли не прыгая на месте и извиваясь как уж. — Ты не представляешь, как он прекрасен. — По тебе заметно, — хмыкнул Минхо, пропуская друга почти в переполненный лифт с трейни разных мастей, возрастов и статусов. — И тс-с. Доехали они до нужного этажа молча, но по Хёнджину было видно, что он еле сдерживался, чтобы не начать рассказывать прямо при всех, отчего Минхо не мог не порадоваться его счастью и по-белому не позавидовать. Им предстояла подготовка хореографии к ближайшему отчётнику, поэтому было по пути — в один зал. — Я тебе всё расскажу потом, дома, но и ты обещай, что поделишься, — Хёнджин вытянул указательный палец вперёд, показывая, что отмазаться не даст и желает самых подробных подробностей. — Я же вижу, что что-то было. Всё настолько плохо? — Было просто великолепно, но я не знаю, чего ждать сегодня. Он не писал, а я теперь боюсь, что для него это ничего не значит. Я просто его соблазнил, и он не устоял… — Ты думаешь, такой как сам великий продюсер Бан… — Чш-ш, ты совсем что ли? Чего орёшь? — Минхо толкнул Хёнджина в плечо, немного не рассчитав удар, что тот пошатнулся и болезненно поморщился, потирая ушибленное место. — Ты думаешь, такой, как сам Бан Кристофер Чан, способен не устоять перед каким-то трейни? — понизив голос до шёпота, Хёнджин продолжил высказывать своё «экспертное» мнение. — Не смеши меня. Он же скала, — с этими словами он даже развёл руки в стороны, показывая ширь и мощь Чановых плеч. — Не знаю… Но мне всё равно страшно к нему сегодня идти… — Да уж, вчера ты был явно смелее. Что спермотоксикоз больше не бьёт в голову? — хохотнул, а скорее даже хрюкнул Хёнджин. — Теперь ссышь? — Как-то да… — Минхо нерешительно провёл по волосам ладонью, будто это могло ему помочь собраться с мыслями. — Ладно, как-нибудь выживу сегодняшний день. Всё равно надо к отчётнику готовиться. Может, меня ещё и попрут из компании, если не справлюсь. — Справишься, я уверен. Ты же самый крутой. Не сомневайся в себе Ли Минхо из Кимпхо. Тем временем они зашли в зал, где одна из второстепенных кураторов уже ждала с измерительной лентой и весами. — Хван Хёнджин, Ли Минхо, на весы, живо, — строго сказала она, едва ответив на приветствие парней лёгким кивком головы. — Та-а-ак, что тут у нас… Хёнджин… Минус 500 граммов… Отлично. Хёнджин резво соскочил на пол, а Минхо, дождавшись обнуления, встал на этот страшный прибор по измерению массы тела и вздрогнул, увидев катастрофически подросшую за неделю цифру. — Ли Минхо! Это что такое? Почему у тебя снова плюс? Ты что, на одном рамёне сидишь? — Так всего же двести грамм, госпожа Хон, — проныл Хёнджин, заглядывая через женское плечо в её планшет с записями. — Скинет к следующему разу. Я проконтролирую. Не ругайтесь так… — Через неделю должно быть минус три килограмма и ни граммом больше. Ясно? Иначе даже на отчётник не допущу, а сразу пойдёшь на отчисление. Понял? Это же надо так за весом своим не следить! Посмотри, какие щёки отъел… Ты талантливый, но сам знаешь требования компании… Минхо было обидно до слёз, но он их сдержал, инстинктивно коснувшись скул пальцами, проверяя их величину, потому что он действительно в последнее время если и ел, то рамён, ну или яичницу как сегодня. Продукты, которые привозились компанией на общий холодильник, как-то быстро разлетались, только лапша быстрого приготовления и ещё что-то не шибко полезное, но высококалорийное можно было найти в кухонных шкафчиках. Да и от чего он поправлялся, если не ел ничего иногда целыми днями, как вчера, например? — Пиздец, бро, — подбадривающе похлопал его по плечу Хёнджин. — Три килограмма это много. Посажу тебя на яблоки. — Не смешно, — буркнул Минхо, уворачиваясь от чужой руки и ожидая, когда начнут ещё и сантиметры измерять. Хоть измерительная лента не показала плюса, но и тут госпожа Хон потребовала проследить, чтобы минус всё же случился, особенно на талии. — Приди в конце дня. Дам тебе план питания. И чтобы строго его придерживался, понял? Мне тут голодные обмороки не нужны, но и с таким весом в индустрии делать нечего. Не мне тебя учить. Знал, на что шёл. — Да, госпожа Хон. Спасибо, — опустив голову, почти бесцветно сказал Минхо. Дальше день пошёл как обычно. Они усердно тренировали танец, почти до потери пульса. Когда все пошли в душ и на обед, Минхо остался в танцевальном зале, оттачивая сольный номер. Всё шло как-то криво да косо, а мысли о том, что нужно сбросить вес, на какое-то время вытеснили даже воспоминания о Чане. От усталости собственное отражение расплывалось и казалось толстым настолько, что удивляли показатели в сантиметрах, ведь не могло не быть плюса, исходя из того, что он наблюдал. — Раз, два, три, четыре, вверх, вниз, по-во-рот, — считал Минхо, двигаясь под негромкую музыку и заплетаясь о собственные ноги, пока не упал без сил, едва не расплакавшись от злости на самого себя и собственную никчёмность. — Ничтожный. Ничего не можешь. Толстый, неповоротливый свин… — он ударил кулаком по стёртому множеством кросовок паркету, почувствовав, как болезненная вибрация прошлась по руке к затылку. В зале стали появляться другие трейни, начиная растяжку и совершенно не обращая внимания на Минхо, который тяжело поднялся и поплёлся в душ. «Минус три килограмма», — звенело в голове то голосом помощницы Хон, то Хёнджина, то собственным и даже голосом Бан Чана, сливаясь в какофонию и насмешливый гул, отчего хотелось заткнуть уши, что он и сделал, но это нисколько не помогло. — Ничтожный Ли Минхо, — он вывинтил кран холодной воды на полную, встав под ледяные струи, которые мурашками растекались по разгорячённому телу, а когда совсем замёрз, добавил немного горячей воды: — Заболеть ещё не хватало, — хоть на это у него хватило ума додуматься. Урок вокала, который последовал дальше, вытащил из глотки Минхо хрип, всхлип и даже стон, но не ту ноту, которую требовал учитель. — Это никуда не годится, Минхо. С таким вокалом ты никуда не пройдёшь. Ты должен не петь, а жить эту ноту. Тренируй горло. Каждый день, Минхо, в каждый удобный момент, иначе не получится. — Хорошо, учитель, — горечь в горле не давала нормально говорить. Мог ли этот день стать ещё хуже?. Если ещё и продюсер будет чем-то недоволен, то Минхо сегодня точно кончится как трейни, потеряет любую мотивацию и желание стремиться к мечте. И снова вспомнились звёзды Кимпхо… Оказывается, Минхо безумно скучал. Или это всего лишь тоска из-за того, что ничего не получалось так, как он хотел? Из-за того, что было трудно продвигаться? Быть трейни Бан Чана не значило гарантированно стать звездой, хотя шансы и возрастали. Но такими темпами, его скорее просто напросто вытурят из компании, чем дадут шанс дебютировать. Дверь студии Чана привычно отъехала в сторону, запуская Минхо внутрь. Его продюсер как и всегда сидел в наушниках за микшерным пультом, усердно что-то поправляя, переставляя, переключая, словно и не замечал, что уже не один. Но Минхо уже прекрасно знал, что Чан просто занят и обратит на него внимание, когда закончит. Он не стал напоминать о себе и сел на диван, оглядывая помещение словно в первый раз, а произошедшее здесь накануне вновь всплыло в памяти, сбивая дыхание и сердечный ритм. — Что это за показатели, Минхо? — рука Чана с планшетом всплыла перед лицом. Он и не заметил, что продюсер ещё несколько минут назад отложил наушники в сторону и внимательно смотрел на своего подопечного, прежде чем привлечь его внимание к себе строгим отчитыванием. — Почему сегодня такие результаты? — снова повторил Чан, а Минхо не знал, что ответить, потому что этого самого ответа у него и не было вовсе… и вряд ли когда-либо появится. — Вот текст, иди в кабинку. Будем записывать твой рэп для отчётника. На этот раз петь ты не будешь, даже не вздумай. Покажешь рэп, но если не справишься, твоё будущее окажется под большим знаком вопроса, понял? — Да, продюсер, — Минхо даже вздохнуть перед ним себе не позволил, а просто взял лист из его руки и зашел в кабинку, бросив косой взгляд на тот самый диван, на котором был почти счастлив вчера, а сегодня хотелось, чтобы он упал на него, раздавив своим весом в мокрую лужу. Он прикрепил листок возле микрофона, вчитываясь в слова. Было красиво, о запретной любви, о нежности… Казалось, что он уже слышал ее где-то, по крайней мере было что-то очень знакомое, хотя, возможно, это просто было о нём самом и поэтому так откликалось? Почему Чан выбрал именно эту композицию? — Послушай демку, — сказал Чан, сразу включая запись. Нет, Минхо такого никогда не слышал. Рэп голосом Чана звучал так гармонично, так правильно, что казалось слова и правда были обращены к нему, к Минхо, только вот ничего хорошего не сулили: запретные чувства на то и запретные, чтобы остались вне зоны доступа сети сердца. — Давай с первой строки. Ритм понял? — сказал Чан, когда в наушниках наступила тишина. Минхо старался повторять, пока слушал, но понимал, что местами было слишком быстро, что язык не хотел слушаться, но тем не менее всё равно согласно кивнул. — Тогда начали… Музыка заиграла, а Минхо молчал. — И? Где твоя читка? Начинай сразу, с первым битом, — взгляд Чана с поднятой в недоумении правой бровью прожигал его через стекло сильнее, чем строгий голос. Минхо снова кивнул, втянул побольше воздуха, но запнулся на последнем слове строчки. Музыка вновь стихла, Чан несколько раз провёл ладонями по лицу, словно снимая с него раздражение и разочарование, которое Минхо и сам в себе ощущал. «Ничтожество». — Хорошо, давай иначе. Я читаю, а ты повторяешь со мной, подстраиваешься под меня. Начнём медленно. Просто поймай ритм, котё… Минхо. Чан едва не оговорился, но мелькнувшая во взгляде нежность придала Минхо уверенности: его не отмели как попользованный материал, а тоже едва держались. Или он принял желаемое за действительное? Словно ему не хватало именно этого намёка, но Минхо смог справиться с собой с третьей попытки и выдал всё же первые две строчки так, как хотел Чан. — Отлично. Теперь сам… Прошёл час, два, три… В животе Минхо нещадно заурчало совершенно не под нужный ритм. — Что ты сегодня ел? — музыка резко оборвалась строгим голосом Чана. — Омлет и хлеб на завтрак. Обед пропустил, — нерешительно ответил Минхо. — Что ты пропустил обед, я слышу в микрофон прекрасно. Твой живот уже обо всём сказал. Что будешь делать с питанием? Ты должен похудеть. Вот только чувствую я, что будешь изводить себя голодом. Мне умирающий леблядь не нужен… Кажется, в этот день у продюсера Бана и самого собранность была не на высшем уровне. Он стал терять профессионализм? Или голову? Минхо скривил рот в усмешке, но холодный тон быстро стёр её с его лица: — Это не оговорка, Минхо. Рад, что тебе весело. Но до лебедя тебе ещё пахать и пахать. Пока ещё ты гадкий утёнок, хоть и получше чем некоторые другие трейни. Это что, сейчас продюсер его похвалил? Или всё же поругал? — Забирай текст в общагу. Демку отправлю тебе в какао. Завтра чтоб от зубов отлетало, понял? — Минхо согласно кивнул. — И поешь нормальной еды. Не переусердствуй. Взгляд задержался на Минхо, будто Чан хотел ещё что-то сказать, но так и не озвучил. — Свободен. О вчерашнем ни слова, ни намёка, кроме почти вырвавшегося «котёнок», отчего тело прошивало током и сожалением. Чан остался всё тем же строгим и требовательным, а ведь Минхо и не ждал, что что-то изменится… Хотя кого он пытался обмануть? В глубине души он ждал хотя бы пару слов, прикосновение, поцелуй… Размечтался, глупый трейни… Стараясь не подать виду насколько его ожидания не оправданы, насколько ему было тяжело даже просто выдержать чужой взгляд в собственную спину, как хотелось обернуться и найти повод задержаться хоть на мгновение, Минхо вышел в коридор, в котором даже дышалось иначе и было светлее, но казалось чужим. Его не остановили, а он не мог остаться просто так… — Ты должен выдержать, котёнок, — сказал Чан, когда дверь за Минхо плавно закрылась, но тот этого, конечно же, не услышал…