Осеннее утро в Катином дворе

      Воропаев уже полчаса стоял у дома Кати, пристально следя за входной дверью в подъезд. Он опирался на бампер своего дорогого «БМВ» и нервно курил, резко и отрывисто поднося сигарету к губам.       Сегодня. Сегодня он точно все ей расскажет. Признается, как оно есть на самом деле, откроет все свои карты и мысли. Обязательно.       Докурив, размашисто бросил окурок под ноги, погасив тлеющий огонек дорогим ботинком.       Осенний легкий приятный ветерок и яркое, но спокойное утреннее солнце. Нос невольно уловил легкий запах пожухлых листьев. Они нехотя падали, кружась в воздухе, будто не желали прощаться с родными ветками и деревьями, которые, подобно сказочным великанам, заняли всю детскую площадку во дворе и закрывали ее от посторонних взглядов. Дворник лениво собирал граблями в одну большую кучу отжившую свою жизнь листву и иногда что-то ворчал себе под нос. Неширокая внутридворовая дорога, по которой время от времени проезжали машины, проходящие по тротуару торопящиеся прохожие… Все словно придавало сил и отнимало их одновременно, ободряло и предупреждало: ничего не выйдет. Опять.       Воропаев скрестил руки на груди и недовольно скривился от своих мыслей, а затем махнул головой, будто отгоняя их прочь. «В кого ты превратился? Где твоя уверенность? Соберись!» — настойчиво приказал сам себе.       Он часто бывал по утрам у ее дома и предлагал подвезти. Но Екатерина Валерьевна обычно отказывалась от его услуг, предпочитая ехать в своей служебной машине. Это продолжалось уже несколько месяцев. Из-за этого приходилось идти на уловки: иногда Воропаев специально уговаривал водителя Кати, чтобы тот придумывал какие-нибудь отговорки и не приезжал вовремя. Вот и сегодня он дал внушительную сумму ее водителю и строго приказал не появляться.       Подъездная дверь распахнулась — мужчина напрягся, но в проеме показался невысокий старик с палочкой. Ложная тревога.       — Давайте я помогу вам, Алексей Иванович… — послышался знакомый голос. — Осторожно, осторожно…       Александр резко выпрямился, будто солдат на плацу по команде «Смирно». Катя аккуратно поддерживала своего соседа под локоть, помогая преодолеть небольшие ступеньки — она вышла сразу после него. «Как всегда сама доброта», — хмыкнул Воропаев про себя, и невольная кривая улыбка расползлась по его губам.       — Катенька, здравствуйте! — привычно громогласно и немного заигрывающе произнес он, обозначив свое присутствие.       — Здравствуйте, Александр… Юрьевич. — Девушка подняла глаза на него и тут же неловко отвернулась к своему невольному спутнику.       У Кати была удивительная манера произносить имя и отчество раздельно, с некоторой паузой, отчего они звучали особенно, словно она пыталась уговорить себя назвать его не просто по имени и вкладывала в это особый смысл. Каждый раз, когда строгая Екатерина Валерьевна так делала, Воропаев внутренне ликовал и пытался сдержать улыбку. Не всегда это получалось, потому что ему нравилось слышать ее интонацию и понимать. Понимать, что, возможно, его старания и чувства не такие уж бессмысленные и имеют отклик в ее душе.       — Алексей Иванович, вас подвезти? Вы же в поликлинику? Сейчас приедет моя машина.       — Боюсь, не приедет. У вашего водителя опять проблемы, — все так же громко и самоуверенно ответил Воропаев, хотя его не спрашивали.       — Не знала, что мой водитель отчитывается перед вами… Или вы у него подрабатываете секретарем? — она бросила немного колкий взгляд в его сторону.       — Нет. Я просто проезжал мимо и увидел вашу сломанную машину, — беззастенчиво и уверенно соврал он, продолжая улыбаться.       — Странно… Только вчера была в ремонте. Слишком часто она ломается в последнее время. Наверное, мне пора менять… машину или водителя, — задумчиво словно сама себе тихо проговорила Катя, но сделала это достаточно громко, чтобы мог услышать Воропаев.       Беглый многозначительный взгляд в его сторону. Александр самодовольно хмыкнул. Конечно, Катя обо всем догадывалась. Нет, она точно знала, но изображала удивленный непонимающий вид.       Дверь вновь с шумом настежь распахнулась, и из подъезда выбежал взлохмоченный и как всегда немного рассеянный Зорькин. Как же он временами раздражал Воропаева. Своей несобранностью, своей дружеской близостью с Катей. А сегодня — просто своим присутствием здесь.       — Я уже все собрал, как ты и просила, только… — затараторил парень, неуклюже закрывая портфель на бегу, но осекся, заметив, что Катя не одна. Он прочистил горло и затем растерянно бросил: — Здрасьте…       «Проклятье!» — пронеслось в голове у Воропаева, но в ответ он лишь чуть кивнул вместо приветствия.       Внезапный сильный порыв ветра заставил зашелестеть сухие листья на деревьях. Они будто шептали тысячью едва различимых голосов: «Ничего не получится… Ничего не получится… Ничего не получится… Опять…» Воропаев раздраженно зыркнул на детскую площадку, словно приказывая замолчать этому шепоту внутренней неуверенности.       — Александр… Юрьевич, вы же подвезете нас? Раз уж моя машина сломалась.       Прямой вопросительный взгляд больших выразительных глаз. Именно они притянули его внимание, когда он впервые столкнулся с Катей: никакие очки не могли скрыть их невероятную красоту, затягивающую и завораживающую глубину. И сразу понял — в этом темном омуте можно незаметно затеряться и пропасть навсегда.       Сейчас в Катиных глазах скакали лукавые огоньки. Она опять бросала вызов, испытывала, проверяла… Хотела, чтобы он отказался, отступил.       — Безусловно, — почти не раздумывая ответил Александр слегка недовольным тоном. — Я и моя машина всегда к вашим услугам, Екатерина… Валерьевна.       Воропаев, едва сдерживая негодование, дернул ручку задней двери машины и демонстративно ее распахнул:       — Прошу…       — Катюша, да я сам потихонечку дойду, тут недалеко ведь… — подал голос Алексей Иванович, махнув рукой куда-то в сторону.       — Нет, Алексей Иванович, не спорьте…       Пока она помогала старику сесть в салон, Зорькин, не теряясь, обошел машину и, как обычно, бесцеременно плюхнулся на переднее сиденье — привычный для него ритуал.       Пушкарева задержалась, перед тем как сесть самой, и взглянула прямо в глаза Воропаеву. Между ними была машинная дверь, но ему казалось, что они будто прижимались друг к другу. Через мгновение Катя с нескрываемой насмешкой в голосе и вместе с тем с теплотой произнесла:       — Спасибо, Александр… Юрьевич…       Хитрый взгляд и чуть заметная улыбка, заставившая его сердце на секунду замереть. Злость, что еще минуту назад поднималась внутри возмущением, в момент испарилась.       Они застыли, всматриваясь друг другу в глаза, словно влюбленные в замедленных кадрах кинофильма. Момент, когда оба не врали и не скрывались, а разговаривали взглядами.       — Ну что там у вас… Мы же опоздаем, — раздраженно пробухтел Зорькин из машины, прерывая их мимолетную идиллию.       Воропаев прикусил губу, стараясь не показать усмешки, а затем ответил таким же тоном, как и Катя:       — Всегда… пожалуйста, Екатерина… Валерьевна…       Они играли в эту игру вдвоем — Катя и он.       После возвращения Пушкарева всячески игнорировала его ухаживания, делала вид, что ничего не замечает. Воропаев — из кожи вон лез, чтобы только доказать искренность природы своих чувств и находиться рядом. Иногда ему казалось, что он никогда не добьется расположения этой девушки. Но временами напряжение между ними вырывалось наружу. Как сейчас…

***

      Уже пару месяцев весь офис «Зималетто» шептался о том, что Александр Юрьевич, похоже, неравнодушен к новому директору. Знаки, которые он не скупясь и открыто проявлял, не могли остаться без внимания зорких местных сплетниц.       Как-то ему довелось самому подслушать подобный разговор. Он направлялся по коридору в сторону Катиного кабинета, куда только что принесли роскошный букет, а впереди шли три девушки и громко обсуждали начальство.       — Видели? Опять цветы для нашего о-ча-ро-ва-тель-но-го директора, — съязвила высокая девица из бухгалтерии. — Спорим, что от Воропаева?       — Я даже спорить не буду, и так очевидно, — негромко отозвалась другая, поправляя платиновые длинные локоны.       — Кто бы мог подумать, что Воропаева может заинтересовать такая серая облезлая мышь, как Пушкарева. Ну правда, — хихикнула первая. — Она, конечно, похорошела после возвращения, но не настолько.       — Зная Воропаева, я бы подумала, что все дело в ее должности и выгоде. Но нет, я уверена, что здесь замешана любовь, чувства… — последние слова блондинка произнесла наигранно-театрально.       — Какие чувства? Не смеши! — продолжала ерничать первая. — Воропаев — и чувства? У него любовь только к власти, влиянию и деньгам. Большая и безграничная любовь. И уж точно он не способен полюбить такую… простушку, как Пушкарева. Разве что так, поиграться… Воропаев всегда предпочитал ярких видных девушек. Вспомни, у него то модель, то актриса, то балерина. А Пушкарева… какое-то недоразумение и ошибка в этом списке.       — А я уверена, что он влюбился, — настаивала блондинка. — Я несколько раз наблюдала, как Воропаев смотрел ей вслед. Поверьте мне, девочки, это был взгляд влюбленного мужчины — мой Миша на меня так смотрит, — выдохнула с уверенностью она.       — Что они все в ней нашли? Зорькин, Жданов, теперь он. Прямо роковая женщина какая-то. И ведь не красавица вообще, — пробубнела третья из них.       — Сонечка, не завидуй, — с легкой насмешкой ответила блондинка. — Не родись красивой, помнишь такую пословицу? Нашей Екатерине Валерьевне не повезло с внешностью, но повезло с судьбой. Вот что значит родиться под счастливой звездой.       Ему захотелось гаркнуть на сплетниц и разогнать по кабинетам. Но каждая из них была права во всем.       Пушкарева не похожа на всех его предыдущих девушек. И он действительно влюбился.       Что они понимали, все эти глумящиеся над ней из-за внешности? Красота преходяща, а ум — это навсегда…       Все в компании, от самого неприметного работника до Малиновского со Ждановым, могли смеяться над Катей. Даже его сестра, добрячка Кира, иногда фыркала, вспоминая о Пушкаревой как о чем-то неуместном и несуразном в «Зималетто».       Но только не он. Катя не была для него уродиной.       За внешней оберткой люди не способны были увидеть реальные вещи. Слепцы. Пушкарева всегда была красива. Своей неповторимой красотой, не такой, как у всех этих разрисованных кукол с обложек журналов и билл-бордов, сладко манящих призывными взглядами. Катя была поистине уникальна. Вернувшись, она доказала всем насмехавшимся, как же они были не правы и близоруки.       И доказала ему, как же он был прав в своих высоких оценках неприметной помощницы.       Катя была чистая и наивная, но такая умная и… хваткая. Именно это Воропаев заприметил в ней сразу. Словно внутренний компас безошибочно указал на глубоко спрятанные качества девушки.       Они с ней были в чем-то похожи. Оба трудоголики с примесью карьеризма. Но каждый преследовал свои цели. Он — чтобы иметь престиж и признание. Доказать всем — окружению, родителям Андрея и себе в первую очередь — что является лучшим. Она — чтобы помогать процветанию компании, без остатка отдаваясь работе и обязанностям.       Где бы был этот выскочка Жданов без Кати и ее таланта? Давно бы уступил свой пост ему. Это он, Александр Воропаев, должен был возглавить «Зималетто». Только из-за Пушкаревой Андрей продержался дольше, чем следовало, в итоге заплатив за свои непомерные амбиции фирмой.       Какой из Жданова управленец? Никакой — он это показал и доказал. Только недалекий мог не рассчитать потенциал Пушкаревой и переписать компанию на нее.       Если бы совет не совершил ошибку и не назначил управлять «Зималетто» Жданова…       Если бы тогда избрали Воропаева, а Катя стала его помощницей…       Александр часто думал об этом и всегда приходил к одному выводу: работая в тандеме с Пушкаревой, он смог бы достичь многого, очень многого. Она обладала потрясающей интуицией в бизнесе, а Воропаев — напористостью и способностями добиваться нужного результата. Идеальный баланс ума и целеустремленности. Они дополняли друг друга своими качествами и словно были рождены, чтобы работать в паре и сделать «Зималетто» еще успешнее и прибыльнее.       Но неожиданно в этот клубок прагматизма и интриг вмешались еще и чувства…       Образованность, ум и тактичность Пушкаревой заставляли его застывать, задумываться, внимательно вслушиваться в слова, анализировать и… видеть. Видеть настоящую Катю, ее истинную суть, которая для всех скрывалась за нелепыми старомодными нарядами и невзрачной внешностью. Огромные, по-детски наивные, глаза, смущенная сдержанная улыбка. А еще эта ее невероятная скромность. И каким-то непостижимым образом недюжинный ум соседствовал с застенчивостью, мягкостью и добротой. Подобное не укладывалось в голове Воропаева, и возможно именно этим сочетанием неприметная помощница и привлекла к себе его внимание.       В начале он гнал подобные мысли даже от самого себя. А потом понял, что все всерьез.       Осознание пришло внезапно.       Предаваясь откровенным ласкам с очередной красоткой, забывшись, вдруг назвал ее Катей. Жадно обнимал упругое податливое тело и целовал бархатистую кожу, а подсознательно думал о Пушкаревой. Новая знакомая была чем-то похожа на нее: естественный цвет мягких волос, темные глаза, широкая улыбка…       Воропаев испугался, оттолкнул девушку и в ужасе застыл.       Все эти идиотские замечания, за которыми пытался скрыть свою уязвимость…       Все эти ранящие колкости, вперемешку с неочевидными, но искренними комплиментами…       Все эти высокомерные и одновременно оценивающе-восхищенные взгляды…       Каждый раз ехидно ухмылялся, когда Катя случайно сталкивалась с ним, краснела, отводила глаза и что-то невнятно лепетала, стараясь унять свое смятение.       Но только он, Александр Воропаев, знал, что стояло за этой его надменной улыбкой.       Это была попытка все скрыть. Нивелировать. Защититься. За едкостью брошенных фраз спрятать чувства, эмоции, мысли — все подчинить разуму и не поддаваться обаянию острого ума какой-то секретарши.       Как назло Катя вскоре исчезла. Позже вскрылись махинации Жданова. Конечно, Воропаев не дурак и давно подозревал, что в компании происходит нечто неладное, но доказательств не было.       Однако больше всего тревожили мысли, что Андрей воспользовался наивностью, доверчивостью и неопытностью Пушкаревой. Александр был далек от идеала и не отличался примерным поведением с женщинами, но даже он не позволил бы себе такой низости. Воропаев подмечал мечтательные взгляды Кати, но надеялся, что ему кажется и ничего серьезного у помощницы со Ждановым нет. Просчитался…       Она вернулась другой, совсем не такой, какой была прежде. Изменилась: уверенная, строгая, похорошевшая и бескомпромиссная. А еще холодная и неприступная. Всех мужчин воспринимала в штыки, словно находилась на войне, и доверительно общалась лишь с Зорькиным. Со Ждановым поддерживала исключительно деловые отношения. Как и с ним.       Воропаев решил, что нужно действовать. В ход пошло все его обаяние. Но раненая душа Кати не спешила хоть как-то открывать доступ к своим чувствам. Благодаря Жданову задача покорить Пушкареву превратилась из сложной в задание со звездочкой.       Никогда еще Воропаеву не было ТАК СЛОЖНО ухаживать за женщиной.       Никогда ТАК ДОЛГО ему не отказывали.       Никогда ТАК НЕ ТЕРПЕЛОСЬ услышать заветное «да» на предложение поужинать или сходить в театр.       Даже в этом Катя была для него уникальной. С любой другой девушкой он давно бы отступил, махнул рукой и забыл. Но сейчас все было иначе. Подобную почти болезненную одержимость он испытывал лишь во времена юности, когда впервые влюбился. И вот сейчас…       Грубые подкаты постепенно сменились мягким напором. Воропаев словно демонстрировал: я здесь, я рядом, я не обманываю, я всегда был открыт и честен с тобой.       И медленно, почти незаметно, но это стало давать свои результаты. Прошлая добрая Катя вновь возвращалась. Она продолжала делать вид, что игнорирует Александра, но что-то в ее словах, в интонации, в голосе и во взгляде изменилось. Дарило намек, надежду — его чувства могут быть взаимны. Тот огонь, который вспыхивал во время их язвительных перепалок, те искры, что постоянно летели во время их общения — все это не заметить было сложно.       Воропаев решил собрать всю волю в кулак и наконец признаться. Искренне, по-настоящему, без шуток и двойных смыслов, напрямую, честно. Возможно, это поможет раскрыться Кате и отпустить прошлые обиды, позволит поверить и довериться вновь.

***

      Машина резко затормозила у центрального входа в «Зималетто», отчего Зорькин чуть не врезался лбом в переднюю панель.       — Приехали, — резко и очень грубо рявкнул Воропаев, выжидающе взглянув на него.       — Да… Выхожу… — заторопился Николай и выскочил из машины.       В зеркало заднего вида Александр заметил, что Катя тоже дернула ручку двери, чтобы выйти. Всю дорогу они обменивались взглядами, словно улыбаясь друг другу.       — Екатерина… Валерьевна, не торопитесь. Мне… нужно кое-что вам сказать, — Воропаев обернулся к ней, и тон сменился почти на умоляющий.       — Не понимаю, что за спешка. Вы всегда можете прийти ко мне в кабинет, Александр… Юрьевич. Можете… зайти прямо сейчас.       Все было сказано серьезно, строго, сдержанно. Но в усмехающихся глазах Кати будто читалось: «Опять оробеешь, не найдешь нужных слов, запнешься в нужный момент… Где ваше красноречие и хладнокровие, Александр Юрьевич?»       Не дожидаясь никакой реакции, Катя открыла дверь и легко выпорхнула из машины. Быстро прошла внутрь здания, как все равно стараясь убежать от Воропаева. А, может, так и было: возможно, она тоже боялась его признаний.       Александр наблюдал за ней, пока девушка окончательно не скрылась из вида, а потом вышел из автомобиля и ловким отточенным движением бросил ключи охраннику прямо в руки:       — Припаркуй. И смотри, аккуратно.       Воропаев уже не слышал дежурный учтивый ответ: «Да, Александр Юрьевич».       В нос ударил резкий аромат суетливого города: бензин, асфальт, резина. Запах осени добрался даже сюда, в центр огромной столицы, едва пробиваясь через выхлопы дребезжащих машин.       Воропаев остановился у большого клена недалеко от входа. Не обращая внимание на удивленные взгляды торопящихся на работу сотрудников «Зималетто», наслаждался моментом. Листва над ним зашелестела, будто предрекая: «Ничего не получится… Ничего не получится… Ничего не получится… Опять…»       Он посмотрел на разноцветные листья над головой и уверенно сказал то ли им, то ли себе, то ли своей любимой женщине:       — Обязательно получится, Екатерина Валерьевна. Обязательно получится…