Мы связаны

***

Небеса горели. Обломки крыльев падали с неба, словно пепел, а под ногами растянулось море тел павших ангелов. Вики шагала сквозь дым и кровь, сердце рвалось на части — ведь среди этой бойни она увидела Его. Мальбонте стоял на вершине горы из мёртвых тел. В глазах — холодное удовлетворение, на губах — тень довольной улыбки. Он возвышался, как царь разрушения, и смотрел прямо на неё. — «Ты знала, Вики…» — его голос прозвучал одновременно сладким и ледяным, разрывая её изнутри. — Ты знала, кто я есть. Знала, какое я чудовище. Знала, ради чего я готов сжечь небеса. И всё же — вышла за меня. Он шагнул вперёд, по телам, как по ступеням трона, и каждый его шаг отдавался в её груди, будто удары молота. — Не пытайся отвернуться. Ты выбрала меня. Ты — моя. Её дыхание сбилось, ноги подкашивались, но отвести взгляд она не могла. В его лице было всё: жестокость, эгоизм, триумф. Но за всем этим — он, тот самый, которого она когда-то любила, и которого продолжала любить даже теперь, в этом кошмаре. Вики сделала шаг назад, но земля под ногами разошлась трещинами, и из них рвануло пламя. Она закричала — и это был не крик силы, а отчаяния. Мальбонте раскинул руки, будто приветствуя её падение, и его смех, холодный и безжалостный, разнёсся над мёртвыми небесами. — Разве ты не этого хотела? Разве не знала, что однажды я возьму своё? Огненные языки взметнулись выше, и Вики поглотила тьма. Она резко открыла глаза. Комната встретила её тишиной и гулким стуком собственного сердца. Лоб был мокрым от холодного пота, дыхание сбивалось, будто она действительно бежала сквозь огонь. — Это был сон… всего лишь сон…— прошептала она, но её руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял Мальбонте — жестокий, возвышающийся на горе из трупов, с тем самым взглядом, который прожигал её душу насквозь. И самое страшное было не то, что она увидела в его лице монстра. Самое страшное — то, что часть её любила его даже таким.

***

Вики так и не смогла снова сомкнуть глаз. Сон, в котором Мальбонте стоял на горе из трупов, жёг её изнутри, лишая покоя. Казалось, если она закроет глаза ещё хоть на миг, он снова вернётся к ней — жестокий, чужой, но до боли родной. Она накинула на плечи лёгкий плащ и вышла в ночь. Небесные коридоры были пусты, лишь слабый свет факелов ложился длинными тенями на стены. Шаги звучали слишком громко, сердце билось слишком быстро, и только когда ноги сами привели её к запретному месту, Вики поняла — она стоит у камеры Мальбонте. Она присела у холодной двери, прислонилась к камню, словно к его плечу, и достала из-за пазухи глиф. Горький, обжигающий вкус напитка разлился по губам, и с каждой новой глоткой становилось только больнее. — Ты даже здесь, в моих снах, не отпускаешь меня…— прошептала она, прижимая колени к груди. Слёзы катились сами, солёные, горячие, будто старались вытопить из неё все воспоминания, но не могли. Перед глазами всплывали их годы вместе: его улыбка, его голос, его прикосновения. И все те грехи, за которые она прощала снова и снова. — Я всё равно с тобой… слышишь? Всегда и навечно…— её голос дрогнул, сломался, но слова утонули в тишине ночи. Она поднесла бутыль к губам, но руки уже дрожали так, что глиф проливался на платье. Вики закрыла глаза и, прижавшись лбом к холодной двери, зашептала сквозь всхлипы: — Я люблю тебя… даже если весь мир ненавидит… даже если небеса сгорят… даже если сама стану пеплом. Ты — мой.  Моя жизнь. Её рыдания становились тише, но тяжелее. И казалось, за каменной преградой кто-то тоже слушал её, затаив дыхание. Глиф горел в горле, но уже не грел — только ломал. С каждой новой глоткой стены камеры будто становились тоньше, и Вики начинала верить, что за ними он слышит каждое её слово. Она прижалась щекой к холодному камню и закрыла глаза. Горячие слёзы катились по лицу, сливались с винным горечью на губах. — Зачем ты так со мной, Маль?..— голос сорвался, хриплый, пьяный. — Ты ведь знал, как я люблю тебя… Я шла за тобой всегда. Даже тогда, когда все твердили, что ты чудовище. Вики сделала ещё глоток, закашлялась, стиснула бутылку в дрожащих руках. — Я прощала всё… все твои тайны, все твои поступки, всю твою жестокость. Потому что знала — под этим всем есть ты. Мой… мой Мальбонте… Она разрыдалась сильнее, уткнулась лбом в дверь, будто в его грудь. — Ты же обещал… что мы всегда будем вместе… Что не предашь…— слова ломались всхлипами. — А теперь я хожу к тебе, как к тени… и всё, что мне остаётся, — говорить с этой чёртовой дверью! Пальцы соскользнули с горлышка, и бутылка глифа опрокинулась на пол. Жидкость разлилась, оставляя неровное пятно насыщенного синего цвета, словно расплывшийся след небесного огня. Оно блестело в тусклом свете, будто кусочек ночного неба пролился прямо под её ноги. Вики прижала ладонь к двери, шепча сквозь рыдания: — Я не брошу тебя. Даже если ты снова предашь. Даже если снова ранишь. Даже если убьёшь… Я всё равно буду рядом. Потому что я твоя. Всегда. И где-то в тишине камеры раздался тихий скрежет цепей. Вики выдохлась. Слёзы уже не лились, а просто стекали по щекам тяжёлыми каплями. Глиф разлился по камню, и запах алкоголя смешался с сыростью тюремных коридоров. Она сидела у двери, пустая и разбитая, но всё равно прижималась к ней, будто к нему. — Зачем ты так…— её голос стал почти шёпотом. — Я бы всё отдала, чтобы снова быть рядом… И вдруг в тишине раздалось еле заметное движение. Скрежет цепей. Тяжёлый, но отчётливый. Вики замерла, сердце ударило больно и резко. — Маль?..— едва слышно выдохнула она. В ответ — пауза. Но потом, как будто из самой глубины, в её голове отозвался знакомый, слишком родной шёпот. Холодный, но неотвратимый: — «Ты знала, за кого вышла, Вики.» Её дыхание сбилось. Мир качнулся. Слёзы хлынули с новой силой. Она прижала ладони к камню и, почти теряя сознание от боли и вина, прошептала: — Я всё равно люблю тебя… слышишь?..  И в тот миг по коже пробежала дрожь. Словно сама камера дышала им, его присутствием, его силой. Она знала — он слышит. Он всегда слышит. Вики уже не помнила, как оказалась внутри. Сердце било так сильно, что каждый его удар заглушал мысли. Замок на двери камеры поддался только после отчаянных усилий — или, может, судьба сама позволила ей войти. И в тот миг по коже пробежала дрожь. Словно сама камера дышала им, его присутствием, его силой. Она знала — он слышит. Он всегда слышит. Вики поднялась, шатаясь от глифа, и положила ладонь на холодный металл. Замок не поддавался, но в груди уже рвалась наружу другая сила — её тьма, её демоническая кровь. — Ну же… откройся…— прошептала она, и с её пальцев сорвался тёмный отблеск. Металл под её рукой задрожал, словно ожил. По замку прошли трещины, воздух наполнился запахом озона и серы. Секунда — и с громким звоном засов расплавился, словно от адского огня. Дверь приоткрылась, и густая тьма камеры дохнула ей в лицо. Сердце ударило так сильно, что она едва удержалась на ногах. Но шагнула внутрь — туда, где её ждал он. Он был там. Мальбонте висел, прикованный к стене. Руки раскинуты, на запястьях — рваные следы от оков. Крылья, когда-то величественные, теперь свисали тяжёлыми тенями, словно сломанные. Но взгляд… тот самый взгляд, от которого у неё когда-то замирало сердце, пронзил темноту. Его глаза вспыхнули, как угли, и встретились с её. — Вики…— хриплый, изломанный голос сорвался с его губ. Её дыхание сбилось. Она сделала шаг вперёд, а внутри всё дрожало — от ужаса, счастья, любви, ненависти. Всё разом. Он поднял голову, и цепи натянулись с болезненным скрежетом. Даже в цепях он выглядел так, будто сам их на себя накинул. Будто небеса всё ещё принадлежали ему, а темница — лишь тронный зал. Его глаза вспыхнули в темноте, цепляя её до дрожи. Уголки губ изогнулись в знакомой, мучительной улыбке. — Ты пришла…— голос был хриплый, но в нём слышалось и удивление, и насмешка. — Рискуешь ради того, чьё имя стало для небес проклятием. Вики шагнула ближе. Алкоголь в крови придавал ей смелости, но слова давались тяжело: — Все считают, что я рискую ради предателя и врага небес. Но я рискую не ради предателя… а ради своего мужа. Мужа, которого я люблю. И я даже не знаю, почему так сильно. Забавно да? Улыбнулась понимая о чем говорю  -И то, что ты… ты для всех предатель… для меня не имеет значения.    Я понимала, почему мне больно. Я хотела его страданий. Хотела, чтобы он ощутил, каково это — когда внутри всё выжжено дотла. Он замолчал на мгновение, глаза чуть потускнели, губы дрогнули. Цепи заскрежетали сильнее, и он чуть склонился к ней. Его взгляд скользнул по её лицу, по заплаканным глазам, по дрожащим губам. На миг в них мелькнуло что-то опасное и сладкое одновременно. — Докажешь?— тихо усмехнулся он. — Ты готова пасть вместе со мной, Вики? Даже если небеса обрушатся навеки? Она не отвела глаз. —Да. Я всегда выберу тебя  И в этот момент он, даже в цепях, выглядел так, словно снова стал властелином мира. — Даже если ты пришла убить меня…— голос Мальбонте, охрипший от долгого молчания, пронзил меня до костей. — Я рад тебя видеть. Мурашки пробежали по коже. Казалось, он коснулся меня — и без рук, и без права на свободу. Только голосом. Таким мучительно знакомым, родным и опасным одновременно. — Но Ты не желаешь моей смерти, тогда зачем прийшла?— он сжал кулаки и напрягся, поднимаясь на цепях. Металл болезненно врезался в тело, но даже так он оставался гордым. Его мышцы напряглись, и я ненавидела себя за то, что сердце всё равно заколотилось чаще.   Я немного опешила, пытаясь подобрать слова, и тихо ответила: -Да так мимо проходила решила, зайти  Он чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое — Неужели ты думала, что ворота могут помешать мне чувствовать энергию моей жены?— усмешка скользнула по его губам, и я на миг потеряла дыхание. — Ты приходила ко мне. Часто. Стояла за этой дверью. Думала обо мне. Я чувствовал это, Вики. Мне от неловкости хотелось развернуться и уйти  — Посмотри на меня. Я подняла глаза. Покорно, как он просил. Или… как сама хотела. И в ту же секунду поймала себя на том, что хочу — по-настоящему хочу — коснуться его губами. Каждого шрама. Заглушить поцелуями боль, что пряталась в его взгляде. Заглушить всё, что он чувствовал… и всё то, что я до сих пор чувствую к нему. Но разве не он оставил на моём сердце такие же шрамы? Разве не его любовь прожгла меня, оставив рубцы, которые теперь не залечить? Смог бы он стереть их поцелуями? И… захотел бы? Он заговорил снова, и в каждом слове была и жестокость, и утешение: — Не вини себя ни за ненависть ко мне, ни за любовь. Мы связаны, Вики. Навсегда. Цепи натянулись, впиваясь в его кожу, будто в живое тело впились острые шипы. Я видела боль, но он продолжал говорить — ради меня, или ради себя, я не знала. Его голос проникал в самую глубину, и каждая фраза рвала меня на части. Ненависть и любовь сталкивались во мне, как огонь и лёд, и я не знала, какая из этих сил победит. Я должна была ненавидеть его. Я должна была помнить всё зло, что он сделал. Но стоило взглянуть на него — израненного, закованного, но всё ещё гордого — и что-то внутри меня ломалось. Почему сердце так бьётся? Почему я хочу коснуться его губами, а не ударить? Почему мне хочется поцелуями заглушить его боль, вместо того чтобы наслаждаться ею?.. Я вспоминала каждую ночь, проведённую рядом с ним. Каждый взгляд, каждое обещание. И каждый раз, когда он рвал эти обещания в клочья. Он оставил на моём сердце не меньше рубцов, чем на своём теле. Но я все принимала и дорожу каждым его рубцом  Я стиснула кулаки, ногти впились в ладони, и шептала сквозь дрожь: — Ты разрываешь меня на части… и я всё равно люблю тебя. В этом признании было всё: боль и любовь, страх и надежда, бессилие и сила одновременно. И хотя мир вокруг казался холодным и чужим, я знала одно — моё сердце принадлежало только ему. Он посмотрел на меня — тяжёлым, тёмным взглядом, от которого я дрожала всем телом. И в этом взгляде было всё: его сила, его гордость, его тьма… и моё собственное отражение. Я ненавидела себя за то, что снова чувствую это притяжение. За то, что даже теперь, когда он прикован к стене, именно он держит меня в оковах сильнее, чем любые цепи. Он смотрел на меня долго, молча, а потом его голос зазвучал тише, мягче, чем я привыкла: — Не плачь, Вики…— каждое слово было словно осколок в горле, но он произнёс их. — Я заслужил твою ненависть. Заслужил твои слёзы. Все эти годы… я сам сделал так, чтобы ты видела во мне монстра. Эти слова сломали во мне последние преграды. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Слёзы жгли кожу, грудь сдавливало, будто меня держали те же самые цепи, что и его. — Ты не понимаешь!— выдохнула я, едва хватая воздух. — Мне больно… Я скучаю по тебе каждую ночь, каждый час! Я жду тебя, как безумная, и не могу жить без тебя, Маль! Я упала на колени перед ним, прижалась к холодному камню и умоляла: — Ты ведь можешь… Я знаю, что можешь! Эти цепи для тебя — ничто. Разорви их, Маль… прошу тебя. Довольно! Ты доказал мне всё, я не хочу, чтобы ты дальше терпел это унижение! Я подняла взгляд, полный отчаяния, и ударила ладонью по цепям, что впивались в его тело. — Ты же сильнее всех ! Ты всегда был сильнее всего этого! Зачем ты позволяешь им держать тебя?! Он чуть прищурился, и в его глазах промелькнула искра — не силы, а чего-то глубже. — Да, я могу…— сказал он спокойно, натягивая цепи так, что звуки металла отозвались эхом в камере. — Я могу разорвать их в любую секунду. Но тогда всё, что ты сделала… всё, чем ты жила, всё, что берегла… разрушается  Он наклонил голову, глядя на меня, и его голос стал ниже: — Я терплю ради тебя, Вики. Ради того, чтобы у тебя был выбор… чтобы ты знала: я делаю это не для прощения у небес или бессмертных. Он посмотрел прямо мне в глаза. На его лице заиграла зловещая ухмылка  — Мне нисколько не жаль того, что я сделал, и ты это знаешь, всегда знала. Всё это — не ради власти, не ради кого-то ещё. Я висел на этих цепях четыре года, чтобы доказать тебе свою верность. Чтобы ты знала… я здесь только ради тебя. Эти слова ударили сильнее, чем любые цепи. — Мне плевать на всё! На небеса, на правила, на то, что правильно или нет… Я хочу, чтобы ты был со мной, как раньше! Цепи зазвенели громче, и на миг показалось, что они вот-вот лопнут под его силой. Но он замер, лишь чуть улыбнувшись той улыбкой, от которой я всегда сходила с ума. — Скажи, Вики…— прошептал он. — Ты готова снова быть рядом со мной, даже если это значит — против всех? Ведь меня после того что я сделал будут ненавидеть Я улыбнулась снова, ведь как он еще не понял что я готова отвернуться от всех ради него .Я посмотрела на него и, улыбаясь сквозь слёзы, прошептала: — Ты забыл, что я твоя жена? Мальбонте висел на цепях, напрягая каждую мышцу, словно весь мир сжимался вокруг него. Его глаза блестели болью и мучительной жадностью, а губы дрожали от сдерживаемого желания. Он сжал кулаки в цепях и почти шепотом промолвил: — Прости меня Вики…Прости за всё… за то, что заставил тебя страдать… за то, что я такой .… Я только мотнула головой и шептала сквозь рыдания: — Я прощаю… Я всегда прощала… Я люблю тебя таким, какой ты есть И тогда, с громким треском и взрывом силы, цепи, что держали его, рванулись. Металл с лязгом разлетелся по полу, и Мальбонте с силой, которой я никогда не видела, подлетел ко мне. Он схватил меня за талию, и я, не думая, обвила его шею руками. Губы встретились с его губами — и это был жадный, отчаянный поцелуй. Его язык скользнул по моему, и каждый вздох, каждый стон говорил о том, что мы ждали этого слишком долго. Он провёл руками по моему телу, обводя изгибы, касаясь спины, плеч и талии. Я отвечала ему тем же, скользя руками по его торсу — кожа была тёплая, мышцы напрягались под пальцами, и сердце колотилось так, что казалось, мы слились воедино. Его руки водили по моему телу с осторожностью и страстью одновременно, а я тянулась к нему всем существом, обнимая, проводя пальцами по мышцам, ощущая силу, которую так долго ждала. Поцелуи стали длиннее, более глубокие, почти болезненные от желания. Он спускался губами к моей шее, оставляя алие метки , настойчивые дорожки к плечу и ключице. Я дрожала под его прикосновениями, запуская пальцы в его волосы, скользя по его спине, а он отвечал каждым движением, каждым вдохом, прижимая меня ближе. Слёзы смешались с его дыханием, с запахом металла и крови — сладко-горький коктейль эмоций, который разрывал меня изнутри. Казалось, мы одни в этом мире: ни цепей, ни стен, ни страха. Только мы и этот поцелуй, который говорил больше любых слов. Он поднял руки выше, обхватив мои бёдра, и я почувствовала тепло его тела . Каждое прикосновение было заявлением — он здесь и принадлежит мне так же, как я принадлежу ему. Я водила руками по его торсу, чувствуя напряжённые мышцы, а он отвечал, впиваясь губами в мой рот снова и снова, словно боялся, что это последняя наша встреча. Он резко прижал меня к стене, и я вздрогнула от неожиданности, но дрожь была не от страха, а от желания. Его руки обхватили меня так, что я не могла оторваться, а пальцы скользили по моему телу, поднимаясь по спине, обводя изгибы. Ночнушка соскользнула под его пальцами, задираясь вверх, и я почувствовала животом его жар, поэтому я забила о холодной плитки у меня за спиной Губы его опустились на мою шею, и он шептал горячим дыханием мне на ухо: — Я скучал за тобой… каждый день. Я ждал тебя. Все это время я думал о тебе , Вики… Его руки сжимали меня сильнее, прижимая к себе, а я ощущала каждый мускул его тела, каждую линию силы и желания. Я провела руками по его торсу, ощупывая мышцы, чувствуя, как он реагирует на каждый мой прикосновение. Его губы спускались к ключице, делая дорожку по груди, и каждое прикосновение к моему телу было смесью страсти и нежности. Я больше не могла сдерживать себя: руки скользили по его спине, вплетались в волосы, тянули к себе, а губы отвечали на каждый его поцелуй. Каждый вдох, каждый стон, каждое прикосновение говорило о том, что мы ждали друг друга слишком долго, что эти четыре года сделали желание невыносимым. Моё тело дрожало под его руками. Он провёл пальцами по моему телу так, словно считывал каждый изгиб, каждую реакцию. Лёгкое касание по спине заставляло меня дрожать, пальцы скользили вниз, обводя талию и бедра, слегка задерживаясь на самых чувствительных местах. По рефлексу я хотела свести ноги , но его это только позабавило и он уперся своим коленом между моих ног, прижимая меня еще ближе . Он разорвал мои трусики и начал водить пальцами по клитору, он знал каждое место где мне было приятно. Он меня целовал жадно , и не давая меня отстранится , из-за избытка кислорода у меня началась кружится голова, пока я не почувствовала как он вошел в меня резко двумя пальцами. Я застонала на всю темницу, пока его пальцы вбывались в меня  Я прижалась к нему всем телом, губы чуть касались его шеи, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что казалось, мир вокруг исчез. Сквозь дрожь я прошептала: — Возьми меня… всей силой… не останавливайся… я хочу тебя здесь и сейчас…  Его глаза вспыхнули, мышцы напряглись, и во взгляде появилась звериная решимость. Он  сжал меня ещё сильнее, прижимая к себе так, что я чувствовала каждую его линию, каждый мускул. Он наклонил голову, губы с силой встретились с моими, поцелуй был жадным, почти болезненным от желания, от всех этих четырёх лет ожидания. Его руки скользили по моему телу, захватывая талию, спину, бедра, а я отвечала тем же, вплетая пальцы в его волосы, скользя по плечам и груди. — Ты моя… — шептал он в мой рот, и дрожь пробежала по всему телу.  Я кричала его имя в каждом стоне, мои руки исследовали его торс, провожая по мышцам, по изгибам, чувствуя, как его тело откликается на каждое прикосновение. Металл цепей казался забытым, весь мир исчез, остались только мы, наши тела и страсть. Каждое движение, каждый стон, каждый вздох были заявлением: мы ждали друг друга слишком долго. И теперь всё, что мы могли — это быть здесь, быть вместе, сдавшись страсти, любви и боли, которая делала нас сильнее, чем когда-либо. Он сжал меня крепко, и я почувствовала, как его решимость кипит во всём теле. Вдруг его руки ловко схватили мою ночнушку и в один резкий жест разорвали её, пуговицы рассыпались по полу, а ткань осталась лишь клочком на мне. Маль осторожно, но уверенно уложил меня на пол, тело его прижималось к моему, дыхание сбивалось, а губы скользили по моей шее, плечу. Его горячий шепот застрял у моего уха: — Я не такой сильный, как кажется…— прошептал он, и дрожь пробежала по всему телу. — Перед тобой я обессилен. Ты могла бы убить меня в любой момент… и я не буду уворачиваться. Я вскинула взгляд на него, дрожащая от желания и осознания его слов, а он наклонился ещё ближе, губы снова встретились с моими, поцелуй был жадным, тоски и страсти. Его руки скользили по моему телу, обводя изгибы, сжимая талию, бедра, спину, а я отвечала тем же, исследуя его мускулы, плечи, грудь.   Каждое наше прикосновение, каждый поцелуй говорил о том, что эти годы разлуки сделали желание почти невыносимым. Я чувствовала его силу и одновременно его уязвимость, а он — мою решимость и страсть. Мы были одни в этом мире: только он, я и этот жадный, болезненный, сладкий ураган наших тел и чувств.  -Прошу… Два раза просить не нужно, он резков вошел в меня полностью наполняя, я изогнулась как только могла чтобы облегчить боль, он увидел что мне больно и взял меня за руку и нежно поцеловал. Я закинула на его бедра ноги, и как только боль начала отступать прижала его к себе полностью, ми оба застонали толи от боли то от наслаждения. И начал двигаться  Он давил на меня всем телом, движения были грубыми, жадными, но каждый жест был наполнен страстью и отчаянной любовью. Мои руки скользили по его торсу, вплетались в волосы, обводили мышцы спины и плеч. Мои ногти впечатались в его кожу, я чуствувала что под пальцами мокро и не понимала то кровь или пот.  Его губы спускались по моей шее, ключице, груди, а я отвечала поцелуями и движениями тела, дрожа от напряжения и удовольствия. Страсть, накопленная за четыре года разлуки, вырывалась наружу — стоны вырывались из меня, эхом отдаваясь по пустой темнице, и я слышала, как он рычит мне в ухо, почти обезумев от желания. Я отвечала всем телом, сжимая его руки, вплетаясь в него всем существом. Мы двигались вместе, жадно, почти зверски, каждый поцелуй и прикосновение был требовательным, собственническим. Я тянулась к нему, исследовала его тело, а он отвечал, обхватывая меня всем телом, исследуя каждую линию моего тела, каждое изгиб, каждое дрожание. Металл цепей был давно забыт, стены темницы — пустой эхом, остались только мы и эта буря желаний. Каждое движение, каждый стон, каждый взгляд говорили о том, что мы ждали друг друга слишком долго. Мы принадлежали друг другу полностью — телом, душой и страстью, которая теперь не знала ни ограничений, ни преград. Он наклонился ещё ближе, руки сжимали меня за бёдра, прижимая к себе плотнее. — Я твоя… только твоя! — шептала я , впиваясь губами в его, Я кричала его имя в стоне, мои пальцы сжимали его плечи, спину, тянули к себе. Каждое движение, каждый взгляд, каждый стон были утверждением — мы принадлежим только друг другу. И вот я уже чувствовала, как оргазм накрыл меня, тело ослабло и обмякло в руках мужа. Его дыхание смешалось с моим, и через несколько минут он излился во мне, ощущение полного слияния разлилось по всему телу. Он обмяк следом, и мир вокруг исчез — остались только мы, жар, запах кожи и желание, наконец утихшее, но оставившее дрожь по всему телу. Я уже почти засыпала, прижимаясь к нему, когда он осторожно поднял меня, чувствуя лёгкость моего тела в своих руках. Его крылья окутали нас, как мягкое, тёплое одеяло, и он перенёс меня в комнату. Лёгкая дрожь ещё не отпускала меня, но тепло его прикосновений, его дыхание у виска и нежные руки, гладящие меня, постепенно убаюкивали. Он аккуратно уложил меня на кровать, продолжая скользить пальцами по моей спине, плечам, слегка касаясь волос и щёк. Я закрыла глаза, ощущая тепло его тела рядом, и, наконец, погрузилась в сон — в безопасности, в руках того, кого любила всем сердцем. Мы слились в долгом, тихом сне. Его тело прижималось ко мне — тепло, безопасность и спокойствие одновременно. Он мягко гладил меня по спине, и постепенно дыхание стало ровным. Я заснула в его объятиях, чувствуя, что наконец могу отпустить все страхи.

***

Проснулась я посреди ночи. Комната была темна, но сквозь занавески в балконном проёме пробивался лунный свет. Маль уже не лежал рядом — он стоял на балконе, опершись на перила. Его фигура казалась одновременно сильной и… спокойной, почти уязвимой. Я осторожно надела халат, пряча себя от холодного ветра, и тихо подошла к нему сзади. Он слегка расслабился, когда я коснулась его плеча. Он медленно повернулся ко мне, и его губы встретились с моими в нежном, долгом поцелуе. Тепло от него пробежало по всему телу, сердце замерло от счастья и умиротворения. — Ты проснулась… — тихо прошептал он, прижимая меня к себе. — Я не могла спать… и увидела тебя здесь— ответила я, скользя руками по его спине осторожно положила руки на его грудь, чувствуя тепло, силу  — Ты выглядишь усталым— прошептала я. — После всего… немного— улыбнулся он тихо, и я ощутила, как его плечи расслабились, а дыхание стало ровнее. — Почему ты стоишь один? —  Просто думал… о нас, о будущем, о том, что наконец мы можем быть вместе без войны и шепота Шепфамалума — сказал он, и его голос был таким мягким, что в нём угадывалась радость и облегчение. Я посмотрела на него, ещё не веря, что это правда. Его лицо было усталым, но глаза светились той же холодной решимостью, которую я знала так долго. — Я тоже думала о нас… о том, как долго мы ждали этого — прошептала я, прижимаясь к нему ещё ближе. — Скоро всё закончится, я убью его — сказал он тихо, но уверенно. — Мы победим эту войну. Всё, что разрушено, будет восстановлено. И ты будешь со мной. Ми снова будем править  Он наклонился ближе, шепча прямо в моё ухо: —…и когда мы убьём Шепфамалум… я хочу детей от тебя, Вики.  В его глазах были искри , и появились улыбка на лице когда он увидел мою реакцию  Сердце застучало так громко, что казалось, весь Небесный город услышит. Я отшатнулась, не веря своим ушам. — Дети… от меня?— выдохнула я, глаза расширились. — Ты… ты всегда мечтал об этом? Он улыбнулся тихо, почти грустно, но в этой улыбке была вся его правда, он повернул мое лицо, чтобы я смотрела на него, его теплая ладонь так и согревала мою щеку — Да. Всегда. Даже когда всё казалось потерянным, даже когда война и тьма казались сильнее… я мечтал о них. О нас. О нашей семье. Он замолчал на секунду, а потом, чуть тише, почти шёпотом добавил: — «Я ведь люблю тебя, Вики… всегда любил.» Его губы коснулись моих — медленно, осторожно, будто он хотел растянуть это мгновение, впитать каждую секунду, подарить мне всё то, что сдерживал годами. Мы стояли так, обнявшись, слушая ночь и ветер, чувствуя друг друга всем телом. И впервые за долгие годы казалось, что всё вокруг — войны, страхи — исчезло. Но нам еще нужно сколько всего пережить … и выжить. Мы молча стояли на балконе, наблюдая, как луна отражается в огнях Небесного города. Ветер трепал мой халат. Мы просто смотрели на луну, и этого было достаточно. Вдруг Мальбонте тихо, но резко схватил мои руки, и я даже не успела моргнуть, как он поднял меня вверх, смех пронёсся по ночи, и я захохотала в ответ. — Эй! Что ты делаешь?!— едва успела я выдохнуть между смехом. — А теперь пора поспать — сказал он с широкой улыбкой, и, смеясь, мягко бросил меня на кровать. Я приземлилась на мягкое одеяло, всё ещё смеясь, а он лёг рядом, обняв меня. — Ты, наверное, думаешь, что я строгий… а на самом деле я просто заботливый — добавил он, целуя меня в висок. Мы лежали рядом, смеясь и тихо разговаривая о мелочах, пока наконец не погрузились в сон, чувствуя, что всё вокруг спокойно, безопасно, и мы снова вместе.