Исцеление

      В квартире было холодно и пусто. Обуви убавилось больше, чем в два раза, как и одежды на вешалках. Дверцы всех шкафов и комодов были распахнуты, а сами предметы мебели — безжалостно выпотрошены. Кроме фотографий в рамочках, ничто больше не могло сказать о том, что в этой квартире раньше жили два человека.       Такой ее застал Кацуки.       Он, весь какой-то потускневший и сгорбившийся, медленно прошел на кухню, сел на стул, уронил голову на ладони и сдавленно вздохнул.       Она ушла.       Это был логичный исход их ссоры. Но он не думал, что так резко. Так безысходно.       Проблемы в отношениях копились слоями пыли в библиотеках, где она, его любимая Рейки, часто пропадала в учебные годы. Стоит сказать: здесь и не шло речи о маленьком количестве внимания и об отсутствии нежности с его стороны и обо всем подобном. Они привыкли жить в таком режиме. Речь тут шла про полное отсутствие общего будущего.

***

      Вообще-то Бакуго изначально не планировал жаловаться друзьям на расставание. Думал, мол, ну разошлись и разошлись. Уехала и уехала. Не тут-то было.       — Чувак, это очень плохо! — Каминари истерил, как обычно. Ему было странно осознавать, что Рейки, уже ставшая частью их жизни, ушла.       Первым звоночком для Бакуго стала неспособность зайти в их спальню. Он понимал, что, с ее педантичным характером, там ни пуговки от платья под кроватью, ни старых, ненужных документов в дальних ящиках не осталось. Кацуки не хотел это видеть. Спал в итоге на диване, скрючившись в три погибели и проклиная себя за то, что так и не удосужился организовать переезд в дом, где была бы гостевая спальня. Или хотя бы места в гостиной побольше. Как она просила.       — Кацуки, это не по-мужски! — Киришима смотрит разочарованно: не ожидал от друга того, что тот так легко отпустит любовь всей своей жизни. Всего-то.       Вторым звоночком стала неспособность утром встать, привести себя в порядок и поехать в агенство на работу. Сил хватило только на короткий телефонный звонок со злобно-уставшим: «Не приду, заболел». Дело было, конечно, не в том, что диван неудобный. Просто почему-то именно сегодня подняться со спального места было в тысячу раз тяжелее, чем с больничной койки после той самой битвы с Шигараки.       — Каччан, может, позвонишь ей? Она не могла так быстро куда-то уехать! — Деку со свойственной ему способностью к аналитике предлагает всевозможные варианты решения проблемы. Бакуго лишь давит усмешку на это.       Третим звоночком стало то, что трубку она не брала. Сколько раз они ссорились, ругались, уходили из дома, столько раз все равно отвечали на звонки и сообщения друг другу хотя бы коротким «Все ок, идиотина». В этот же раз автоответчик упорно сообщал о том, что абонент занят. Заблокировала. Зараза. Даже GPS, установленный на телефон собственнической рукой Бакуго «на случай чего», теперь ее не отслеживает. То ли выключила мобильный, то ли удалила приложение. Скорее всего, второй вариант.       — А что, собственно говоря, случилось? — спрашивает с присущей ему непробиваемой прямолинейностью Тодороки, которого парни зачем-то взяли с собой.       Бакуго будто холодной водой обливают. Он подскакивает с дивана, с которого за последние двое суток вставал раза три, озлобленно озирается по сторонам и искрит кончиками пальцев так, будто собирается подорвать непробиваемого Шото вместе с этой злополучной квартирой и воспоминаниями.       Спас Двумордого от плачевной участи Киришима, который резким движением дернул Кацуки за локоть, и тот осел на диван, как-то снова посерев и побледнев.       Действительно, а что же случилось?

***

      Они не разговаривали уже неделю. Рейки седьмое утро подряд просыпалась раньше него, оставляла в холодильнике завтрак, бенто на обед, заготовки к ужину и уходила на работу. Когда Бакуго возвращался из агентства, она уже спала. Или делала вид. Он не знал.       По его наблюдениям, силуэт уходившей рано утром девушки за неделю стал тоньше — не ела от нервов.       Кацуки решил, что «этот ваш бессмысленный цирк» пора заканчивать. Сегодня у него выходной, у нее — короткий день в связи с выпуском свежего номера ежемесячника «Вестник героя», над которым она усердно трудилась вместе с командой. Сам номер вышел вчера. Сегодня же у них был своего рода междусобойчик в честь Рейки — нового гениального шеф-редактора отдела интервью.       Бакуго заварил кофе, разобрал продукты в холодильнике, приготовил ужин, протер зеркала в доме, полистал новостную ленту. В каждом втором посте красовались заголовки о том, что его — Великого Взрывного Убийственного Бога Динамита — переведут в американское подразделение агенства Старателя на два года.       Послышался звон ключей у входной двери. Бакуго вздохнул и вышел в прихожую.       В темноте коридора показалась женская фигура в пальто. Девушка поставила пакеты на пол, захлопнула дверь и, развернувшись, удивленно уставилась на Бакуго.       — Почему ты дома?       Ее голос звучал так испуганно, что у Кацуки защемило сердце.       — У меня выходной сегодня.       Рейки дернула головой, как бы ругая себя за беспамятство. Совсем потеряла счет дням.       Бакуго подошел к ней и как-то неловко помог снять пальто. Такого еще никогда не было.       — Я приготовил ужин, поедим вместе?       Рейки ничего не ответила и, пройдя мимо, закрылась в ванной. Динамит выдохнул, легким движением подхватил пакеты и унес их на кухню.       Девушка вышла из ванной минут двадцать спустя в широкой домашней одежде. Стало особенно заметно то, как она похудела. Веки были опухшими и красными от слез, а под глазами темными пятнами залегли синяки. Она выглядела жалко.       Неловко усевшись за стол, пара приступила к ужину. Рейки с кислым выражением лица копалась в аппетитно выглядящей лапше.       — Как прошел выпуск? — голос Бакуго от нервов прозвучал как-то грубо, и он поспешно смягчился, — все утвердили?       Рейки подняла на него глаза, отливающие золотом в свете заката. Затем уткнулась обратно в тарелку.       — Да, им очень понравилось твое интервью.       Кацуки хмыкнул. То самое интервью, где он рассказал о командировке. И первая об этом узнала приторно-розовая блондинка-журналистка, а не его девушка, с которой они были вместе уже пять вполне счастливых лет.       Рейки узнала о командировке, когда отсматривала расшифровку интервью. В тот день в редакцию пришлось вызывать скорую.       — Да, я видел, все паблики пестрят этой новостью.       Она пожала плечами и отправила в рот первый кусок курицы за, пожалуй, дня три.       — Мне дали срок в полторы недели, так что пора паковать чемоданы.       Девушка повела головой и продолжила смотреть в тарелку.       — Сказали, что дадут хорошую служебную квартиру.       Рейки молчала. Бакуго закипал.       — Может, ты уже что-то скажешь?

***

      Прокручивая в голове диалог того дня, Бакуго каждый раз мысленно дает себе пощечину. Да, не мог он в отношения адекватно вкладываться. Да, почти никогда не был нежным и милым с ней. Да, дарил не цветы и конфеты, а сертификаты на курсы самообороны и перцовые баллончики. Но как он, с его проницательностью, опытностью и насмотренностью героя, мог так облажаться?       Кацуки не знал.

***

      — А что ты хочешь услышать? — Рейки поджала губы, — «блин, Бакуго, как круто, что ты на два года застрянешь в другой стране на другом полушарии шара земного»? Это что ли?       — Ты все перевираешь.       — Это я-то перевираю? — Рейки не выдержала и с шумом отодвинула от себя еду, встав из-за стола, — ты, скотина такая, не рассказывал о командировке, зная о ней целых полгода. Я узнала за две с половиной недели до отъезда от дуры, которая глазки тебе все интервью строила!       — Да причем тут это?       — Притом, что, если бы не интервью, я бы так ничего и не узнала! Ты когда мне сказать собирался? Когда будешь собирать вещи? Когда будешь в самолете? Приземлишься в Америке?       Она замолчала, разгневанно смотря на него. Он сам не знал ответа на этот вопрос.       — Что мне делать в этой ситуации? Судорожно искать работу в Нью-Йорке? Срочно сдавать эту квартиру в аренду? А что мне родителям сказать? «Мам, пап, простите, но ваш любимый недозять слишком поздно предупредил меня о том, что мы переезжаем в США, так что мы не сможем приехать на Рождество в этом году». Так что ли?       — С чего ты взяла, что возьму тебя с собой в США?       — Чего?       Конечно, он подумал о том, как безболезненно перевезти Рейки в США. Один раз. И мысль эта осталась где-то в том времени, когда ему предложили командировку, а он без раздумий согласился.       — Ты… — Рейки запнулась. Ей вдруг стало нехорошо, — ты не собирался брать меня с собой?       Кацуки молчал. Почему-то он не мог представить их совместную жизнь в Америке. Не сказать, конечно, и того, что он вообще думал о будущем себе как о примерном семьянине, муже и отце. Обычно его мысли занимало желание стать лучшим героем, а воображение вот уже полгода во всех красках рисовало, как он будет бороться со злом в Нью-Йорке и возвращаться в хорошенькую тихую служебную квартирку. Один.       — Не собирался.       Она осела на стул.       — Бакуго, почему?       — Я не знаю.       Они оба молчали.       — Кацу, за что ты так со мной? — Бакуго поднял на нее глаза. Рейки плакала.       От накатившего гнева Кацуки перекосило. Он вскочил.       — За что я так с тобой? Ты еще меня об этом спрашиваешь? — Кацуки стукнул по столу кулаком и снес тарелки. Их содержимое разлилось по полу и перемешалось с осколками, — а с чего ты взяла, что я вообще строю планы на тебя? С чего ты взяла, что я задумываюсь о семейной жизни?       Рейки испуганно смотрела на то, как искрится огонь на его пальцах и как его красивое лицо краснеет от гнева. Слезы текли сами по себе.       — Да я каждый гребанный день умереть могу, жизни спасаю. У меня такой шанс появился, а ты ведешь себя, как долбанная сука, потому что, видите ли, я тебе не сказал про поездку. Да это ты, выпускница факультета поддержки, как можешь так со мной! Сама мне пиар-кампанию проводила, а теперь что? Сдаешь назад?       Бакуго стоял над ней и кричал. С каждым его словом она все больше сутулилась и сжималась, уже не утирая слезы. Таким злым по отношению к ней он не был еще никогда.       — Да к черту тебя с твоей квартирой и с твоим будущим, если ты не понимаешь, как это важно для меня, для моей карьеры!       Раздался телефонный звонок. Бакуго взял мобильный и вышел из комнаты. Рейки сидела без движения. В этот момент ей почему-то показалось, что она умерла. Настолько все происходящее было нереалистичным.       Через пять минут Кацуки быстро вернулся на кухню, уже в геройском костюме, ступая грязными тяжелыми ботинками по бывшему некогда чистым полу и по осколкам разбитой посуды. Он хлебнул воды и злобно посмотрел на девушку.       — Вызывают на работу, буду завтра вечером. Разговор окончен.       Он ушел. Рейки судорожно вздохнула, сползла со стула на колени и дрожащими руками собрала разбитую посуду. Слезы смешались с каплями крови от порезов.       «А что важно для нас?»

***

      Все четверо друзей одновременно вздохнули. Кацуки на это только хмыкнул.       — Я же сильно облажался, да?       — И ты еще спрашиваешь?       Динамит уставился в стену, на одну из старых фотографий в милой рамочке. Выпускной. Она такая красивая, будто парящая, в этом светлом платье и с локонами. Улыбается мило, краснеет. И он — в помятом костюме, который мать еле заставила напялить. И галстук криво повязан. Бакуго тогда хотел одеться в геройский костюм и устроить финальную бойню с одноклассниками, а не позировать на отцовскую камеру с милой улыбочкой.       Кацуки перевел взгляд на другую фотокарточку. На ней — яркое солнце, океанические волны и красивые, блестящие от воды тела пары, прижатые друг к другу. Их первая совместная поездка на отдых. Бакуго тогда месяц не вылазил из рабочих дел, а Рейки взяла за шкирку, упаковала вещи и заставила выбраться на пляж. А ведь Кацуки весь отпуск талдычил девушке о том, что ей стоило бы схуднуть для купальника, мол недостаточно хороша для такого крутого героя как он. Дурень — комплект смотрелся на ней идеально.       Третья фотография была сделана на свадьбе Шото и Яойрозу. Рейки тогда поймала букет. Кацуки закатывает глаза и пытается поскорее скрыться от объектива. Девушка же смущенно улыбается, держа в руках симпатичный букетик. Бакуго тогда в порыве злости смял фотографию, говоря, что «идиотские эти ваши традиции, и цветы, и свадьбы». А Рейки сохранила, расправила и повесила на стенку. А он и не видел. Или не замечал попросту.       И что Рейки в нем нашла? Кацуки все пять лет задается этим вопросом. Конечно, он крутейший герой, красавчик, девчонки вьются вокруг, от предложений сотрудничества отбоя нет. Вот только терпеть его характер и закидоны (да и не просто терпеть, а любить) даже мама не всегда могла. А Рейки обожала. Ночами перебирала колючие светлые волосы, когда он мучился от кошмаров, в порыве страсти и нежности целовала все уродливые шрамы, без толики отвращения смывала с его лица кровь и грязь после ожесточенных битв, где он калечил или даже убивал. Милая девочка с факультета поддержки, которая и смерти-то в глаза не видала.       Почему-то только сейчас Бакуго понял, что ради него она и не на такое бы пошла.       Он уронил лицо в ладони и застонал.       — Господи, какой же я мудила.       — Только сейчас дошло? — хмыкнул Киришима, потрепав друга по плечу.       — Бро, мне тут Кьёка написала, — Денки запнулся, мысленно пытаясь предсказать реакцию Бакуго на его следующие слова.       — Ну, и? — Кацуки выжидающе смотрел на Каминари, смутно понимая, что хочет от него приятель.       — Она знает, где Рейки. Точнее, куда собирается.       — Это же прекрасно! — Мидория подскочил от радости, но осекся под тяжелым взглядом Динамита.       — Два вопроса. Откуда она знает? И куда, черт бы побрал эту стерву, Рейки собирается?       Каминари самодовольно улыбнулся, радуясь своей информированности.       — Во-первых, если бы ты общался с дорогими одноклассниками после выпуска, то знал бы, что Кьёка — одна из самых востребованных героинь в разведывательной и поисковой сфере, — Кацуки лишь закатил глаза на подстебку Денки, — во-вторых, она старается следить за старыми друзьями и их близкими. И полчаса назад ей пришло уведомление о том, что Рейки прошла регистрацию на заграничный рейс.       Бакуго прошибло на холодный пот.       — И куда она летит?       — В Лиссабон.

***

      Тяжелый чемодан звонко трещал колесиками по плитке аэропорта. Солнцезащитные очки так и норовили съехать с носа, а шарф на шее каждые несколько шагов раскручивался, требуя, чтобы его поправили.       В идее улететь за границу Рейки окончательно утвердилась, когда к настойчивым звонкам Бакуго подключились сообщения его друзей — бывших одноклассников и коллег. А что? Она давно хотела навестить португальскую родню отца, попрактиковать язык, посмотреть на огромные волны чужого океана. Кацуки все это время старательно отнекивался, ссылаясь на большое количество работы и банальное нежелание.       «Ну и хер с тобой, поеду одна».       Билеты брала на первый же доступный рейс, особенно не рассматривая ценник. Пожитки оставила родителям. Толком ничего не объясняла — они и так все поняли. Так, написав главному редактору сообщение «беру отпуск за свой счет», она со спокойной душой укатила в аэропорт.

***

      — Ты можешь ехать быстрее, идиотина? — рычал Бакуго на переднем пассажирском сидении, пока Киришима аккуратно перестраивался из ряда в ряд, опережая другие машины, — так и знал, что в костюме было бы быстрее.       На заднем ряду, прижавшись друг к другу, сидели выполнявший роль штурмана Шото, Мидория и Каминари.       — Завались, истеричка, — с беззаботной улыбкой пропел Эйджиро.       До аэропорта оставалось пять минут. До ее вылета — двадцать пять. Расклад совсем не очень, но если козырнуть аккредитацией профессионального героя, пригрозить проверками… со скрипом, но успеть можно.       — А что ты вообще собираешься делать? — спокойным голосом спросил Шото, подняв бровь.       — В смысле? — хмурится Бакуго. Ему сейчас вообще не до рассуждений.       — Что «в смысле»? У тебя вообще есть план? — теперь хмурится Шото, — что ты ей скажешь?       Бакуго поджимает губы и отворачивается к окну.       — Что-нибудь придумаю.

***

      Взять билет в «бизнес» после полутора недель измывательства над собой стало лучшим решением, и Рейки это признавала. Отдельный зал ожидания и бокал шампанского позволили расслабиться впервые за долгое время, а паспортный контроль без очереди и мягкое кресло в салоне самолета предвещали хороший отдых.       Если бы не одно «но». Самолет не взлетал.       Сначала, как обычно, люди слишком долго усаживались, бортпроводники бегали по салону. Потом, после пары минут затишья, между ними послышались тихие переговоры. А затем на трапе началась какая-то возня, сопровождаемая криками «пустите» и «я вас всех тут поувольняю».       Голос она сразу узнала.       — Простите, но Вам сюда…       — Да идите вы к черту, у меня есть билет! — раздался громкий голос, а затем в проходе появился его владелец.       Красные глаза Бакуго сразу впились в лицо Рейки, будто сканируя. Она в ответ рассматривала его. Домашние шорты, наспех накинутая толстовка, слабо зашнурованные кеды, растрепанные волосы и полураскрытый рюкзак с торчащим из него ноутбуком — все это придавало ему даже смешной и нелепый, но решительный вид.       Кацуки выдохнул и широкими шагами прошествовал к месту рядом с Рейки. Затем закинул рюкзак на полку для ручной клади, уселся в кресло и пристегнулся.       Бортпроводники что-то быстро обсудили друг с другом, и дверь в самолет закрылась. Посадка была окончена. Рейки с возмущенным выражением лица повернулась к Бакуго.       — Кацуки, что ты…       — Прости, — опередил парень. Девушка замерла, удивленно глядя на него. За пять лет отношений это раз четвертый, когда она слышит от него извинения.       Бакуго аккуратно тянет руку к ее ладони. Она не одергивает, лишь продолжает смотреть немного испуганно.       — Прости, — повторяет он, — я поступил, как последний мудила. Я думал только о себе и о своем комфорте. Но парни вправили мне мозги, — он усмехается, вспоминая, как Киришима дал ему хороший подзатыльник, когда узнал об уходе Рейки, — я хочу наконец побыть мужчиной и начать выполнять свои обещания.       — Бакуго, я не понимаю… — шепчет девушка, — а как же командировка?       — Я отказался, — пожимает плечами он, — сказал, что выполню пару заданий в Лиссабоне, если надо будет, но от Америки я отказался.       У Рейки перед глазами все мутнеет. Она откидывается в кресле назад и жмурится, стараясь не заплакать.       — Зачем? — тихо спрашивает она. Ее рука инстинктивно сжимает пальцы Кацуки.       — Дуреха, — улыбается он и тянет Рейки на себя, заставляя облокотиться на свое плечо, — ну куда я без тебя? Я люблю тебя и не смогу вот так уехать. Я наговорил ерунды тогда. Про то, что не вижу совместного будущего и бла-бла-бла, — смеется сам над собой, горько морщась, — это правда, но потеряв тебя всего на три дня, я понял, что больше не хочу расставаться ни на один. Ты позволишь мне исправить все?       Рейки слабо улыбается, на бледной коже впервые за долгое время проступает румянец. Она тянется к щеке Кацуки и мягко целует, не обращая внимания на колючую светлую щетину. Бакуго довольно щурится и приобнимает за плечи.       — Куда я от тебя денусь, если ты меня и в самолете достал, — дразнит, хихикая и прижимаясь к родной груди.       — Я бы не смог без тебя, Рейки, — Кацуки молчит, задумчиво рассматривая девушку, — ты будто единственная в мире понимаешь мою душу, лечишь ее снова и снова. Ты — мое укрытие и исцеление.       Самолет наконец взлетает.