О моем перерождении в иной мир

Домой возвращаться не хотелось. Город шумел, жил своей ночной жизнью, а Август почему-то шёл совершенно в другую сторону — туда, куда вроде бы и не планировал. «Проверю её. Просто проверю. И всё», — твердил он себе, хотя сам не верил. Элис отсутствовала три дня. Три дня в подземелье. Одна. И мысль, что там с ней могло случиться что угодно, неприятно скребла внутри. Глупость, конечно… но ноги всё равно вели к её дому. Когда он подошёл, дом выглядел иначе. Потухшим. Будто уставшим вместе с хозяйкой. Слабый свет внутри дрожал, как будто ему тоже было холодно. Август постучал. Ответа не последовало. Тишина была не просто тишиной — густой, тревожной, настороженной. Он уже замахнулся, чтобы постучать снова, когда услышал шаги. Медленные. Тяжёлые. Каждый шаг будто отдавался болью. Дверь приоткрылась. И там стояла Элис. Бледная, с перевязанным почти всем телом, с дрожащими руками, с ножом в руке, будто приросшим к ладони. Естественно. Элис и без оружия — не Элис. — Кто? — хриплый, чужой для неё голос. — Август, — спокойно сказал он. — Кто же ещё? Она щурилась, будто пытаясь разобрать, настоящий он или тень из памяти. Но нож всё же немного опустила. Он поднял ладони без угрозы: — Элис. Спокойно. Всё хорошо. Она тяжело выдохнула и отступила, впуская его. Внутри пахло водой, пылью и кровью. Пол блестел — она мыла его. В таком состоянии. Одна. Дом встречал спокойствием, но Август, едва переступив порог, понял — Элис явно снова переусердствовала. Пол мокрый, тряпка валяется в стороне, сама она на стуле, вся белая как простыня, бинты темнеют прямо на глазах. Он выдохнул тихо, но с таким выражением лица, что любой другой уже бы понял: сейчас будет лекция. Август присел напротив и посмотрел на неё внимательнее. — Элис… — начал он ровно. — Скажи, ты вообще понимаешь, что так себя гробить нельзя? Она чуть отвела взгляд. — Я просто… дом нужно было— — Дом подождал бы, — перебил он спокойно, но твёрдо. — А вот ты, если бы грохнулась тут среди ведра и щётки… ну ты поняла бы, да? — он чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Мне потом кого поднимать? Тебя или это твоё упрямство, которое, кажется, весит в два раза больше тебя. Элис попыталась что-то сказать, но он поднял руку. — Не, подожди. Дай я договорю. Ты три дня хер знает где ползала, потом пришла домой — вместо того чтобы лечь, ты решила устроить мокрую уборку. В твоём состоянии. — Он чуть сжал зубы, от чего проявились скулы. — Ты хоть представляешь, насколько это… блять,Элис, ну это не смелость. Это тупо. Звучит жёстко, но голос мягкий. Раздражение — тёплое, от переживания. — Я не хочу ругаться, — добавил он тише. — Просто… ты живая. И мне, чёрт возьми, хочется, чтобы так и оставалось. Она посмотрела на него — чуть виновато, чуть упрямо. — Я давно одна… я привыкла сама… — И это замечательно, — хмыкнул он. — Но знаешь что? Теперь ты не одна. И если ты ещё раз решишь, что нормальная идея — мыть пол с открытой раной, я тебя… — он вздохнул, махнув рукой. — Ладно. Я знаю что я сделаю, тебе же не понравится если я на следующей тренировке начну сражаться в полную силу? Но в конце он улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой. — Я рядом, Элис. Так что давай без героизма. Хотя бы дома