О моем перерождении в иной мир

Спустя пару недель, когда раны затянулись, Август наконец расслабился — хотя бы внешне. Элис восстановилась быстро, почти подозрительно быстро. Она снова улыбалась ему так же, как раньше — мягко, искренне, будто он был её единственным светом. Для него она была прежней. Для всех остальных — нет. Стоило кому-то повысить голос, косо посмотреть, попытаться прижать её в очереди — что-то внутри неё выключалось. Глаза становились ровными, как у хищника. Движения — точными и опасно быстрыми. Она говорила коротко, холодно, лишённо эмоций. И люди быстро поняли: Элис больше не трогаем. Так и появилось прозвище «кровавая лиса». Ни один из тех, кто его придумал, теперь не решался повторить его вслух при ней. Но когда она видела Августа, холод таял за секунду. Она становилась снова той самой — живой, тёплой, смешливой, как будто всё, что она показывает миру, — просто маска. ⸻ Дом стал лучше. Потолок больше не протекал, стены не осыпались, полы ровные. За месяц они с Августом и Лианом убрали мох, сорвали плющ, укрепили крышу и притащили первую мебель. В гостиной впервые за долгое время было уютно. Элис сидела на диване, с оголённым плечом, расслабленная, с бокалом крепкого алкоголя — не за компанию, а чтобы притупить лёгкое внутреннее дрожание, которое последнее время не покидало её. Рядом — молодой маг-ремесленник, сосредоточенный, с тонким огненным жезлом в руке. На её коже он выводил узор — символ, который она сама придумала. Пламя выжигало линии, и кожа шипела. Элис не дернулась ни один раз. — Больно? — спросил парень, осторожно. — Это всего лишь кожа, — ответила она спокойно. — Продолжай. Дверь тихо открылась. Август вошёл, уловив запах гари и алкоголя. Элис повернула голову — и её глаза за одно мгновение изменились. Туман исчез. Холод ушёл. Лёгкое сияние тепла, знакомое только ему, вернулось. — Август, — мягко, будто облегчённо. — Ты пришёл. Пальцы, державшие стакан, чуть дрогнули — не от страха, а от радости. Она улыбнулась ему. По-настоящему тёпло, так, как она не улыбалась больше никому. — Не переживай, — сказала она тихо. — Это… просто рисунок. Новый. Для подпитки. Для защиты. И в этот момент было ясно: она может стать страшной для мира, опасной, холодной, безразличной — но рядом с ним она остаётся Элис. Единственной, настоящей. Август снова тащит с собой что-то, что изменит чью-то жизнь. Возможно — опять её . Он поднимает взгляд, улыбается одним уголком: — Насчёт обновок… да. Есть такое. Плащ летит на вешалку. Китель — на кресло. А за ним идёт эльфийка: тихая, послушная… и подозрительно идеальная. Интересно, он сам её так начищает, или она утром вываливается из шкафа уже в глянце? Мысль обрывается, когда он расстёгивает рубашку. Она буквально замирает. Печать. Огромная. Живая. Потоки света пульсируют по коже — зелёный, белый — будто девушка смотрит на сердце, бьющееся поверх его грудной клетки. — Август… — слова сами вырываются. — Что это…? Он будто ждал вопроса. — Источник энергии. Нашёл. Забрал. — короткая пауза. — И запечатал в себе, чтобы никто больше не влез куда не надо. — Ты серьёзно?.. — Элис проводит взглядом по линиям, таким ровным, таким опасным. — Ты вообще понимаешь, что это с тобой сделает? Он усмехается, как будто речь идёт о лёгком порезе. — Понимаю. Но жить буду. Вот же гад… так спокойно говорит, словно это новая заплатка на плаще. — Потом расскажу, — повторяет он мягче. — Когда ты не будешь смотреть так, будто я сейчас упаду замертво. — Я не смотрю так, — врет без малейшего стыда. — Смотришь, Элис, — наклоняется ближе. — У тебя на лбу написано: “Ещё раз так сделаешь — сама прибью”. — Ну… близко, — бурчит. Чтобы отвлечься, девушка трогает свеже выжженный узор на плече и говорит: — Слушай, у тебя довольно интересный способ к выжиганию. Ты используешь его для магии, а я по старинке. Впрочем… твой способ реально интересный. Но ты же знаешь — я слабовата в магии. — Слаба? — он хмыкает, наклоняясь ближе, будто изучает ее татуировку. — Элис, ты в ярости половину Академии могла бы разнести. Не моргнув. Она закатывает глаза, но улыбка всё равно вырывается. — Слушай, тут в конце недели будет бал, в мою честь получения звания в королевских войсках. И я бы хотел, чтобы ты там присутствовала, что скажешь? — Ладно. Но вот по поводу бала… я бы не отказалась. Только… у тебя не будет проблем с тем, что ты приглашаешь крестьянку? Он фыркает — громко, возмущённо, будто девушка сказала, что он женится на курице. — Какая, к чертям, крестьянка? — Август щёлкает её по лбу. — Ты себя видела, «кровавая лисица»? За твоей скоростью не поспеть, спасала мне жизнь раз двадцать, дерёшься как демон… а теперь тебе резко интересен статус? Она надувает губы, но больше для вида. — Просто спрашиваю. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. Он останавливается прямо передо ней. Кладёт ладонь ей на голову и медленно проводит пальцами по волосам — так, что, хочешь не хочешь, она расслабилась. — Элис. Если кто-то рот откроет — я ему этот рот и закрою. Ты идёшь со мной. Точка. Внутри становится тепло — до смешного. — Тогда… ладно. Но платье я сама выбираю. — И обувь не боевую. Прошу. — Я даже не думала идти в них, — улыбнулась хитро. — Ты меня не узнаешь. Он расхохотался — слишком уж уверенно, будто заранее знает: она всё равно появится в чём-то абсолютно непредсказуемом… и всё равно идеальном. — Слушай..Август, не хочешь как нибудь потом наедине встретиться в нашем баре? Мне нужно с тобой поговорить