Одним дыханием

      Одри стояла на краю обрыва и смотрела в пустоту. Там, внизу, её могло ждать избавление. Блаженный покой и смерть, которую раньше избегала, а теперь сочла бы чудесным подарком.       Но освобождения не было. Ни там. Ни здесь. Нигде. Она ведь пыталась. Да толку? Её вернули на место и преподали очередной урок. Один из тех, которые она не могла забыть, как бы ни старалась. Теперь она была всего лишь безвольной куклой в руках Тёмного Бога.       Она покачнулась, на мгновение зависнув над пропастью, словно провоцируя и судьбу, и себя, но быстро вернулась обратно.       У неё больше не было выбора. Зачем же тогда травить себе душу?       Она даже убедила себя, что не чувствует холода. Не ощущает, как зябнут руки, и перестаёт чувствовать собственные ноги, становящиеся словно каменными.       Самоистязание за последние годы стало её развлечением. Так она хотя бы ощущала, что может сделать хоть что-то по собственному выбору.       Неожиданно на её плечи легла меховая накидка. Мягкая и тёплая. Но чувствовать тепло и принимать заботу для Одри казалось чем-то противоестественным. Она забыла вкус всего, что не было болью, агонией или отчаянием. — Замёрзнешь.       Микаэль. Ей стоило догадаться.       Их всё ещё тянуло друг к другу с такой силой, что у неё подкашивались ноги от одного его присутствия.       Ей хотелось броситься к нему, разрыдаться на плече. Обнять. Почувствовать себя хрупкой и защищённой. Но…       Но они оба изменились. Оба заплатили слишком много, чтобы иметь возможность сейчас разговаривать.       Он отошёл на несколько шагов, и сердце её снова обдало холодом. Словно она опять осталась одна.       Одна в аду, который стал её новой реальностью. — И что с того? Не думаю, что для меня возможно хоть как-нибудь навредить себе.       Она знала, что безразличие в её голосе шокирует Микаэля. Знала, что он слишком дорого заплатил за то, чтобы видеть её снова. Но… он даже представить себе не мог, сколько раз она пыталась проститься с этой новой жизнью.       — Я не хочу, чтобы тебе было больно.       Никто не хотел. Ни он. Ни она. Ни любой из её друзей. Да только реальность была так далека от их желаний, что у Одри вырвался смешок. Горький. Резкий. Оставляющий новый порез на сердце Микаэля. Ведь в этом звуке он отчётливо слышал не просто боль… а то, насколько она была сломана. — Я испытываю её каждый день. Какая разница — от мороза или Тёмного Бога?       Он отступил дальше, давая ей пространство и боясь причинить ещё больше вреда. Словно одно его присутствие могло лишить её той хрупкой жизни, что в неё вдохнули снова.       Он боялся подойти к ней. Смотреть на неё. Прикасаться. Даже говорить боялся. Но не мог не делать этого.       Девушка перед ним была всем его миром. Всем, что он когда-то хотел и что было ему нужно.       Он уже сжимал в объятиях её хрупкое тело. Холодное. Застывшее. Всматривался в лицо, на котором не осталось признаков угасшей жизни.       Никогда прежде он не ощущал такого отчаяния. Разве что тогда, когда она едва не погибла в той проклятой деревне. Но тогда она ещё не пробралась ему под кожу настолько глубоко и всеобъемлюще.       Теперь же Микаэль испытывал настоящее отчаяние, не имея права прикоснуться к ней и утешить. И совсем не представляя, насколько всё пережитое сломало её.       Он бы собрал все осколки. Даже самые крошечные. Залечил бы каждую трещину прикосновением, поцелуем, ласковым словом. Если бы она только разрешила. Если бы позволила приблизиться.       Только он не был уверен, что она простит его хоть когда-нибудь.       Микаэль отвернулся, чтобы скрыть от неё отчаяние во взгляде, чтобы вернуть контроль над эмоциями. Одри же показалось, что он собрался уйти.       Оставить её одну. Снова.       Что-то шелохнулось в ней. Тоска? Печаль? Потребность?.. В нём…       Она даже не думала, что делает. Повернулась к нему. Замерла в шаге от пропасти, но теперь уже за его спиной.       — Мы такими будем всегда?       Микаэль повернулся к ней и с жадным нетерпением всматривался в каждую чёрточку, в каждую эмоцию. Всё в ней было знакомым. Родным. Отличался лишь потускневший взгляд зелёных глаз и непривычная бледность.       Четыре года, что её держали вдали, показались ему вечностью, и он не мог насмотреться.       — Какими?       — Чужими? — Одри задумалась, словно пробуя на вкус слово. Слово отдавало точкой и безнадёжностью. Горький привкус пепла на языке показался ей отвратительным. — Чужими друг для друга.       Микаэль машинально сделал шаг вперёд и всё-таки замер. Он не хотел навредить ей. Напугать. Доставить малейшее беспокойство.       Неожиданно добравшийся до них ветер подхватил лёгкую ткань рукавов её платья и метнул назад, словно собираясь втянуть её в пропасть.       По безжизненному виду Одри Микаэль понял, что она даже не стала бы сопротивляться.       Словно кукла. Пустая оболочка. Девушка, потерявшая всё.       Он видел, что она не цеплялась за жизнь, но всё ещё искала его.       — Во мне пусто, Микаэль. Эта жизнь соткана из кошмаров и тьмы, которой наполнил Шепфамаланум. Ни единого луча света.       Ветер разметал её волосы, и часть из них закрыла лицо девушки. Она же стояла ровно. Слегка покачиваясь. К пропасти и к нему.       Символично. Либо он не спасёт, либо потеряет уже навсегда.       — Я так надеялась, что ты станешь лучом света в этой тьме. Хотела, чтобы ты напомнил, как это: хотеть чего-то достаточно сильно, чтобы бороться, — она раскинула руки, словно играла с ветром или приглашала обнять. — Но твой холодный взгляд… Мне не вынести его…       Микаэль сделал к ней несколько шагов.       Он молчал не потому, что ему нечего было сказать. Он был холодным не потому, что разлюбил. Не обнимал не потому, что остыл.       В нём было столько всего, что он хотел бы ей отдать…       Он не знал, как сделать это лучше. И имел ли он право.       Но Одри говорила, что нуждается в нём. А вымаливать прощение он мог и, обнимая, не за плечи.       Он просто обязан был показать ей, что его любовь никуда не делась, не испарилась. Даже если он хотел бы сделать всё иначе, это уже не имело значения.       Важна была лишь она.       Только она.       И он не мог позволить ей страдать больше. Ни капли боли свыше.       Микаэль едва сделал третий шаг, как ветер толкнул Одри назад, и она даже не попыталась восстановить равновесие.       Скользнув в пропасть так легко, словно сделала очередной вздох, Одри исчезла из его поля зрения.       Действия Микаэля были мгновенными: взмах крыльев, короткий полёт — и вот та, на кого он боялся лишний раз взглянуть, была в его руках. Меха слетели раньше. Теперь она снова была в одном лишь платье.       Лёгком. Холодном. Она сама была едва теплее этой мёрзлой долины.       Но она была жива.       «Жива. В этот раз».       Сначала ему показалось, что она выскользнет из его рук. Такой безвольной она была. Но потом…       Нерешительно обвила его за талию, словно пытаясь вспомнить, как это — цепляться хоть за что-то. Нуждаться в чём-то. В ком-то.       Она отвыкла от тепла. От заботы. От присутствия того, кто не стремился вывернуть её наизнанку.       Микаэль старался не сжимать её крепко, но стоило ей оказаться в его руках, он прижал её к себе настолько тесно, насколько мог позволить, не причиняя вреда.       Он не мог жить без неё. Без её улыбки. Без её тепла. Без неё самой.       Он был одержим и не ждал избавления.       Его ноша была ценнее всего, что он когда-либо имел.       Он завис в воздухе, укрывая Одри от холодного ветра и касаясь так, как не имел права после того, как обрёк её на мучения.       — Живи, душа моя, — прошептал он, касаясь её волос губами, — если ты не сможешь идти, я буду идти за тебя. Не сможешь говорить — буду твоим голосом. Не сможешь дышать — буду дышать за двоих. Одри слышала, как дрожал его голос, но он всё говорил и говорил. В его словах было столько мольбы и отчаяния, что вся её боль на миг забылась, и ей не хотелось ничего, кроме как утешить его.       — Только не оставляй меня. Больше никогда.       В том, как он держал её, как пытался удержать — словно боялся, что она исчезнет в метели, и он даже не сможет отыскать её среди снегов.       Он боялся. Микаэль боялся потерять её снова. Боялся, что всё напрасно. Что её больше не вернуть. Боялся, что его выбор не принёс им ничего, кроме опустошения.       Боялся снова остаться один. В мире, где всё теряло смысл без неё.       Отчасти так и было. Одри чувствовала себя пустой. Они оба перенесли слишком много боли. Но рядом с ним боль отступала.       Не исчезала. Нет. Но становилась достаточно приглушённой, чтобы можно было дышать.       — Помоги мне. Наполни жизнь смыслом.       Голос Одри был слишком тихим, и Микаэль почти поверил, что ему показалось. Что он вообразил её просьбу о помощи. Что это всего лишь его собственная призрачная надежда.       Но Одри подняла голову, перехватила его взгляд и снова тихо попросила:       — Дай мне смысл двигаться дальше. Сделай всё это не напрасным.       Микаэль понимал, о чём она говорила.       Раньше он собирался молить и вымаливать прощение у её ног. Теперь же он видел, насколько был нужен ей.       «Искать искупление можно и укутывая её в своих руках от всех бед».       Он не был всемогущим, но для неё станет всем.       Больше он не позволит ей рассыпаться на осколки в одиночку.       Она больше не будет одна.       И что делать с Тёмным Богом, они придумают вместе.       — Я всё исправлю, Одри. Больше не отпущу.       Одри вздрогнула. Простое обещание, которое, как она знала, ему будет невероятно сложно выполнить, наполнило её душу чем-то отдалённо напоминавшим надежду. Хрупкую. Несмелую. И всё же надежду.       Если не с ним ощущать, то с кем?       Одри не ответила. Не было слов. Да и она не знала, что сказать. Но, положив голову ему на плечо, впервые позволила себе слабость: тихо заплакала, словно доверяя ему свою боль.