Госпожа дома Сенджу

Гром гремел старой силой, так что всё на земле содрогалось. Казалось, что горизонт разбивается пополам, оставляя после себя расколы и кратеры. Ночная буря не напугала никого, кроме Сакуры. Она не могла заснуть вот уже как два часа подряд, ворочалась в своей постели. Был бы Тобирама там, пошутил бы, что это девушка без него заснуть не может, но нет. В дальнем углу комнаты как будто бы кто-то стоял, смотря на неё. Она скидывала всё на фантазию, что дорисовывала страшные образы во время грозы. На улице блеснула молния, и гром с новой силой ударил в небесах. Комната залилась белым светом — в дверях кто-то стоял. — ААААААААААААААА! — завопила Сакура, смотря на силуэт. Когда свет исчез, и глаза снова привыкли к темноте, перед ней стоял Тобирама. Он смотрел на неё спокойным лицом. — Ты сдурел так пугать?! Идиот! Он подошёл ближе. — Я не думал, что ты такая трусиха, даже дети не так сильно кричат, — в голосе была насмешка. Куноичи тоже встала, подходя к парню, но двери резко открылись. Девушка вздрогнула, а альбинос спокойно повернул голову. За дверью стоял запыхавшийся Хаширама. — Сакура! Что-то случилось?! Ты так кричала!!!! — он выглядел испуганно до того момента, пока не заметил младшего брата. — Братик!!! Он побежал к нему и сразу повис у младшего на шее. — Я так тебя ждал, ты себе не представляешь, как я скучал!!! — он умолчал тот факт, что почти всё время провёл за азартными играми и выпивкой. — Да ты что, — альбинос отстранил от себя брата, — а то, что как только я за дверь, так ты за карты? Голос белобрысого стал строже, глаза недовольно прищурились. Хаширама, видя строгого брата, быстро расстроился, сел на землю, прижимая ноги к себе и обнимая их. Он подумал, что брат, наверное, гадалка, которая скрывает свои способности, или же это только ему всё рассказывали... Он выглядел унылым и подавленным, но уже через минуту снова повеселел. — Брат, давай завтра поговорим, я очень устал, — он провёл рукой по лицу, в голосе была дикая усталость, которую он даже не скрывал. Сакура молча наблюдала за братьями. — Но... — Хаширама хотел было возразить, но взгляд младшего был красноречивым, и старший быстро ретировался из комнаты. Взгляд белобрысого плавно перешёл на молчащую девушку, что стояла перед ним. Он рассматривал её, словно забыл за то время, что его не было. Рука сама потянулась, чтобы заправить её розовую прядь за ухо. Сакуре показалось, что уголки его губ поднялись в еле заметной улыбке. Она не знала, что ему сказать, ведь даже не думала, что он вернётся именно сегодня. Да и она же не Хаширама — адреналин в её крови так быстро не улёгся, сердце всё ещё бешено колотилось. Но белобрысый развернулся, взял несколько вещей с осиирэ и вышел из комнаты, оставив Сакуру одну.

***

Акико, когда шла в свою комнату из кухни, мимолётно увидела лорда Тобираму-сама. Она замороженно смотрела на то, как он красиво шёл. Его профиль красиво освещался вспышками молний, что раз за разом сверкали на улице. К её разочарованию, он не обратил на неё внимания и просто прошёл в свою комнату, из которой вмиг донёсся крик надоедливой розоволосой девушки, а следом за ним и его брат. Всё в этом доме крутилось возле неё. Акико стало неприятно на сердце. Она испытывала ревность, которая неприятно колола где-то в области груди, но ей ничего не оставалось, поэтому она молча отправилась в свою комнату, где был лёгкий бардак. Её любимое кимоно валялось на полу рядом с разбитой чашкой, а всему виной был приступ ярости из-за того, что всё идёт не по плану, потому что эта только крутится рядом. Но потом ей пришла мысль устранить её в тот же день, что и саму куноичи. Гром грохотом ударил в небесах, и всё задрожало. В детстве она не боялась гроз, так как та была меньшим злом в её жизни. Каждый раз, когда бушевала буря, девочка, будучи тогда ещё ребёнком, пыталась медитировать по советам одной целительницы из клана, которая объяснила это тем, что это успокаивает и вырабатывает терпение. Это помогло не сильно, но помогло — она научилась ждать и терпеть.

***

Тобирама вернулся в комнату мокрым, уже одетым в чёрные штаны, которые он надевал, когда ложился спать, и юкату тёмно-синего цвета. Волосы прилипали ко лбу, усталость валила с ног, поэтому он повалил Сакуру на кровать, и теперь она оказалась под ним. Ему нравилось это ощущение, чего не скажешь про девушку. Он навалился на неё, пусть и не всем весом — он всё же контролировал себя. — Ты не представляешь, как я устал, — голос был хриплым. — Представляю, — ответила она ему. От её слов он ухмыльнулся и наклонился, целуя её в лоб так долго, словно мечтал об этом всю жизнь. — Они больше не навредят тебе, — он оторвался от неё. — Я больше не позволю причинить тебе боль. Никогда. Она смотрела ему в глаза. Ей не хотелось об этом говорить, совсем — о том кошмаре, что происходил с ней. Она благодарна судьбе, что ей удалось всё пережить, и она не умерла от истощения. Она видела виноватый взгляд альбиноса, и сердце обливалось кровью. — Ты ни в чём не виноват, — она коснулась рукой его щеки, поглаживая. Он перехватил ладонь, поднёс к своим губам и поцеловал. — Виноват, что не оказался рядом. Виноват, что не защитил. Я виноват во всём, — его голос стал тихим, виноватым. Дождь стучал по крыше, словно отбивая такт зловещей мелодии. Гром злобно грохотал, молния добавляла свои световые вспышки, но им было всё равно. Руки альбиноса сами потянулись к поясу её нового наряда для сна — это был бежевый лёгкий халатик с кружевами. Халат был до лодыжек девушки, он ей очень шёл, но стянуть его не составило труда. — Ты же устал, — Сакура с подозрением смотрела на белобрысого парня. — Поверь, у меня найдутся силы. Он целовал почти нежно, проникая языком в её рот, словно изучая всё. Потом его губы соскользнули на подбородок, плавно перемещаясь всё ниже. Руки блуждали по её телу — он не изучал её, он просто освежал память. Как же он желал вернуться к ней, к своей госпоже, к той, что он любил. Ночь шла плавно, их тела соприкасались, всё сбилось в один ритм. Стоны, вскрики и шёпот с просьбами — всё слилось. Поцелуи и не только — он оставлял на её молочной коже следы, свои следы на шее и спине. Время для них остановилось сейчас — для альбиноса и куноичи. Они дышали друг другом. Ближе к обеду Сакура проснулась уже одна. Всё тело болело, руки были ватными, голова болела, спать так сильно хотелось, но на душе было отчего-то спокойно. Мир обрёл покой, так как он вернулся, и теперь она снова будет спать и чувствовать его дыхание рядом. Она вспоминала то, как он болел, и она ухаживала за ним, или, например, после ранения — она была рядом. И эта, пусть и недолгая, разлука была невыносимой. Она не показывала это, но каждый раз перед сном крутила мысль: лишь бы он был жив и вернулся живой и здоровый. Ей ведь больше ничего не надо. Она привыкла к нему, а ведь раньше, кроме Саске, она никого так сильно не любила. Нет, не подумайте, она любила Наруто как друга или брата, но не как парня или партнёра. Испытывая сильную влюблённость, от неё тяжело избавиться, особенно той, что пережила смерть тех, кого любила. Ей не хотелось снова терять, хотя она и понимала, что младшего Сенджу убить не так-то и просто — его скорость удивляла и завораживала, но по силе он не сравнится со своим старшим братом. Тот всегда на голову был выше младшего. Хаширама был добрее, сильнее, но эмоционально непробиваемым стал младший. Он не поддавался манипуляциям врагов или брата, твёрдо стоя на своём, хотя и старший мог показать характер, но это было крайне редко. Хаширама предпочитает мирный разговор без кровопролития и суматохи. Встав с кровати, Сакура направилась к окну. Сегодня погода была свежей, лужи и грязь были на дороге, что вела дальше в клан. Птички пели — эти мелочи и были тем, ради чего стоит просыпаться по утрам. Сакура перевела взгляд с окна на кровать — Тобирама опять ушёл на тренировку или, может, к брату. Он вспомнила, что ей нужно помыться и подготовиться, расчесать длинные волосы и одеть что-то красивое. Настроение было хорошим, слишком хорошим. Приторно хорошим всё это казалось затишьем перед бурей.