Take me to his grave, I`ll say goodbay

Он умер. Даже нет, не так должно было звучать. Он умер. Если бы она могла позволить себе чуть больше эмоций, это бы звучало громко, болезненно, грустно и даже, вероятно, обиженно. Капитано умер. Погиб в Натлане, оставив там после себя только отряд Фатуи и письмо, которой передали Арлекино. Письмо, подписанное коротким "Траин". ... Он знал, что умрёт. Планировал. И Арлекино, имевшая неосторожность читать письмо в общей гостиной, едва не подожгла обивку кресла, поскольку её энергия решила выйти из-под контроля. Он знал, что умрёт. И не сказал. Уже в письме рассказывал, что боялся, будто бы это его дражайшую "Перуэр" толкнёт на необдуманные поступки. Как он мог так думать?! Она Предвестница, Отец Дома Очага, дипломат с холодной головой... И всё же сейчас анализируя, она уверена - что-то бы да попыталась сделать. Слишком многих она уже теряла. И потеряла снова. Фатуи - тот парнишка пиро-мушкетёр, которого его дети изначально и на порог не хотели пускать - нервно сидит на диване, прожигаемый нечитаемым взглядом некоторых детей из дверного проема. - Когда? - наконец-то собирается с мыслями и усилием воли заставляет голос окрепнуть Арлекино. - Неделю назад он умер. Три дня назад мы снимались с позиции и нашли в его вещах письмо. - Понятно. Мне надо в Натлан. - Арлекино поднимается настолько резко с кресла, что фатуец дёргается. Нервный какой-то. - Ты там был, можешь стать проводником? - Если на могилу, то там не был. - аккуратно возражает парень, низко склоняя голову. Наивный, она не бьёт людей прямо у себя в доме, даже если их ответы не нравятся. Поэтому Арлекино лишь вздыхает и складывает руки на груди. - Отлично. Найдёшь мне того, кто знает, где могила. В Натлан она отправляется не только с этим Иваном (кажется, за время общения она поняла смысл прозвища "Иванушка-дурачок"), но и с детьми. Не всеми, но Лини, Линетт и Фремине захотели с ней в Натлан. Не на могилу, но на курорт. И пусть отдохнут, заслужили. На корабле, который вёз их в соседнюю страну, дети придерживались одного правила - не трогать Отца. Остальные три - не шуметь, не высовываться по пояс за борт и не приставать к Ивану (хотя ладно, это правило изначально можно было и не объявлять) - абсолютно игнорировались. Арлекино же сидела молча и смотрела на воду. Когда её везли в Снежную в первый раз, такой роскоши у неё не было... Мысли со Снежной плавно перетекают к Капитано и к его письму. "Дорогая Перуэр", - писал он. - "Мне очень жаль, что я не смог поговорить с тобой до того, как я объединю свою душу и души всех павших воинов с Владыкой Ночи". Лжец. Он мог поговорить с ней, он планировал, видимо, свою смерть давно... Да, да, она знала, что ему более пятиста лет и он очень устал, но... Просто сказать "прощай" так сложно? Капитано стал её наставником в бою, когда она стала Предвестницей. Перуэр умела драться, конечно, но Капитано следил за этим, заставлял её делать перерывы. Был строг, но заботился по-своему. Наверное, именно с его подачи Арлекино стала Отцом таким, какая она сейчас. Зачем ей это вспоминать? Зачем терзать горящую душу? Зачем идти на могилу, если она не в состоянии оплакать павшего? Обвинить его? Нет, она бы не хотела его винить в том, что мужчина решил освободиться из оков разлагающегося тела. - Отец, мы почти причалили. - аккуратно подходит к ней Лини. - Хорошо. Найдите, чем себя развлечь, но не приставайте к заврианам и не говорите обо мне, если не спросят. Пингвинов посмотрите, сладостей поешьте, в источниках искупайтесь. Вариантов масса. Я потом вас найду. - Арлекино передаёт пареньку мешочек моры и уже холоднее обращается к пиро-мушкетеру: - Иван, идём. Найдёшь мне проводника. - Да, госпожа Слуга! - бодро и нервно отвечает парень. Чего ему рассказали он Арлекино такого, что он боится?.. Она же, вроде, людей не ест. Ладно, пусть боится, работать лучше будет. Парень подрывается с места, как только корабль причаливает, и спускается на землю. Арлекино следует за ним, оглядываясь в последний раз на детей - те тихо переговариваются о чём-то, вероятно, решают, куда бы пойти. Через час их путешествия, когда, как Арлекино предполагает, они с Иваном уже успели пройти достаточно, женщина всё же спрашивает: - Долго ещё? - Нет, если он дома. - качает головой Ваня, хмуро сканируя взглядом местность. - А если не дома? - Тогда без понятия. Она вздыхает и смотрит на заврят, которые резвятся вдалеке от дороги. - Приятно знать. Расскажи об этом человеке. Он надёжный? - Он один из немногих, кому Капитан доверял. Как и мы все. Он помогал нам достаточно, чтобы нельзя было усомниться в его лояльности к Фатуи. - Мгм... - кивает Арлекино. Лояльный человек. Что ж, вероятно, ей удастся его убедить показать могилу Капитано. - Но... Он весьма своеобразный. - чуть погодя добавляет Иван, на что Арлекино приподнимает бровь: - В смысле? - Он не опасен, вовсе нет! Просто немного отличается мышлением. Перуэр лишь хмыкает. Она не первый раз видит таких, некоторые из детей её Дома Очага тоже своеобразные в мышлении и с ними трудно найти контакт. Её это не пугает. Тот самый проводник находится у небольшого домика, на огороде, разговаривающий с овощами. Ладно, Арлекино видела много странностей, ей не привыкать. Её дети, бывает, разговаривают с оружием, котами или рыбами. Или колбами с ядом. Овощи - это не худший вариант. - Оророн, к тебе есть дело! - Иван громко зовёт парня, и тот, поднимая взгляд, слегка улыбается. Улыбается фатуйцу. Действительно, лоялен, дружелюбен даже. - Какое? - Это Госпожа Слуга, и она... Оророн перебивает парня, растерянно склоняя голову вбок. У него удивительные ушки на макушке, напоминающие тех крио-заврианов, название которых Арлекино не запоминала. - Так госпожа или слуга? Иван выглядит так же растерянно, оборачиваясь к Арлекино. Её это даже забавляет. - Просто Арлекино, парень. Я здесь не как представитель Фатуи. Мне надо на могилу Капитано. Иван сказал, что ты можешь провести. Оророн внимательно слушает, задумывается - Арлекино терпеливо ожидает. Потом он кивает и мягко улыбается: - Да, я могу провести. - Тогда изволь, проведи. - не ценит чужой улыбки женщина. - Иван, свободен. Возвращайся к пристани, по возможности приглядывай за детьми, чтобы ничего не случилось ни с ними, ни с жителями Натлана. Пиро-мушкетёр бодро отдаёт честь, разворачивается и спешит прочь. - Он вас боится. - хмыкает Оророн, подходя слишком близко. Арлекино, привыкшая держать незнакомцев на расстоянии не менее трёх метров, делает шаг в сторону. - Не волнует. Мы идём? Она оглядывает парня и, замечая в его руках корзинку овощей, приподнимает бровь, на что получает очаровательную в своей умеренной искренности улыбку. - Идёмте.

***

Идут они достаточно долго. Арлекино рада, что изменила привычке и надела не привычные убийственно острые каблуки, а туфли на низкой подошве - для дорог Натлана и высокой травы в этом маленьком путешествии нужна практичность. Только вот из-за этих туфель она чувствует себя более миниатюрной, понимая, что странный парнишка, разговаривающий то с собой, то с чем-то неодушевленным вроде овощей, насекомых или деревьев, её выше. Напорядок выше, и неважно, что идёт он впереди на добрых пять-шесть метров дальше от неё. В груди закипает что-то странное, и Арлекино пропускает момент, когда они доходят до гряды островов. Оророн, остановившись, виновато смотрит на неё. Женщина смотрит в ответ. - Что не так? - Надо перейти между островами на тот, дальний. Это Очканатлан. Но по воде это неудобно... Эм, можно попросить заврианов... Арлекино его перебивает: - Как ты обычно добираешься? Парень осекается и, хмурясь на вопрос, пожимает плечами. - Я просто умею парить высоко над землёй. - А я Предвестница, парень, не забывай. Иди вперёд, давай. Оророн слегка спружинил на ногах и действительно взмыл в воздух, пролетел какое-то время так, и, чтобы спуститься на первый остров, раскрыл планер, оборачиваясь на женщину через плечо. Арлекино неторопливо повела плечом. Если уж она устроила спектакль для детей и Путешественницы, то и более практичное применения алым паучьим нитям найдёт. Она шла будто по воздуху, хотя там, где она ступала, под подошвой можно было уловить алый отблеск. Так она проходила над всеми островами, пока Оророн, крича что-то против ветра, не указал на главный остров и не спрыгнул на сухую землю там. Ветер, горячий и сухой, метнулся в лицо Арлекино - будто хотел сказать ей "куда, глупая, зачем тебе это?". Зачем ей это, правда? Только Арлекино не верила стихии. Она решила уже всё сама, опускаясь на планере вслед за парнем на остров. Её планер был подхвачен ветром мягко, осторожно. Когда она опустилась на землю, ветер напоследок тёплой волной лизнул её уложенные волосы и унёсся прочь. - Итак. Дальше? - Итак, приветствую вас в Очканатлане. Здесь надо идти осторожно. - сообщил Оророн, его ушки забавно двигались в разные стороны, будто прислушиваясь. - Тут часто бывают создания Бездны, не хочется с ними встретиться. Женщина лишь вздохнула. Да уж. Создания Бездны, будь они неладны. В прочем, она не боится. Поэтому, когда всё же во время ходьбы она случайно провоцирует монстра, вместо отчаянного "Отходим!", вырвавшегося у Оророна, она достаёт косу. Алые огненные всполохи прорывают пространство. Здесь и так жарко, и становится ещё жарче, когда пламя с жадным урчанием перекидывается на всё, что появляется на его пути. С мелкими монстрами Арлекино уже разобралась, и теперь кружит вокруг большого монстра, выглядящего как, страшно подумать, страж руин. И эта здоровая махина, крутя руками вокруг своей оси, никак не хотела сгореть наконец-то, будто вбирая энергию атак и где-то аккумулируя в себе. Над головой Арлекино пролетел заряженный энергией Электро шар, и ударил в грудь стражу. Крестообразная вспышка огня снова вспыхнула, и монстр преобразился, принимая форму, подобную некому... Бутону? - Сумрачная мимифлора. - со знанием дела объясняет Оророн, зависнувший в воздухе с луком наперевес. Арлекино очень рада, что так не умеют делать ни Лини, ни, упаси Архонты, Тарталья. Эта мимифлора, копирующая других монстров для устрашения, в форме бутона агрессии не проявляет, и Арлекино с помощью парня и реакции перегрузки весьма быстро эту штуку добивает. И стряхивает остатки плоти этого существа с косы чётким движением, проворотом оружия в руке. - О, Капитан делал так же. - Оророн медленно опускает на землю, пока Арлекино выпускает из рук косу - та сразу рассеивается на частицы. - Он меня научил вести бой. - объясняет женщина, пожимая плечами. - Дальше обходим этих тварей по широкой дуге. Оророн покладисто соглашается, прижимаясь ближе к полуразрушенной стене, чтобы не быть замеченным ни мимифлорой, ни хиличурлами. Доходят до трона они в полном молчании и быстро. Парень обеспокоенно оглядывается на Арлекино, а та словно бы и спокойна. Слишком спокойна для этой ситуации. Капитано на троне выглядит холодной статуей. Оророн чувствует эту ледяную атмосферу, когда подходит ближе и оставляет корзинку, которую всё это время охранял от монстров. И уходит подальше, позволяя подойти женщине. Арлекино выглядит спокойной. Отстранённой. Подходит к трону, даже не смотря на Капитано. Странно, что не могила. Может, это из-за проклятья?.. Она тихо-тихо говорит - ушки Оророна дёргаются, чтобы лучше её расслышать. - Ты просто идиот. Ты знал, что умрёшь здесь. Планировал умереть, верно? У тебя точно был план, ты же бессмертный, но умер! Тогда... Почему не поговорил напоследок? Неужели я была совсем неважна? Неужели тебе было плевать на меня? - её голос сломался на секунду, но она выровняла его. - Нет, точно нет. Кажется, я понимаю. Знаешь... Ты идиот, отец... Папа. Последнее слово она шепчет одними губами, почти испуганно, почти тоскливо. Она не хотела так ломаться. Она не хотела так выражать чувства. Кончики пальцев дрожат, когда она достаёт из внутреннего кармана пиджака маленький конверт, запечатанный чёрным воском, и кладёт его на колени мужчине. И только тогда замечает, как грудная клетка его движется под слоем меха и ткани. Дёргается назад, на секунду кажется это движение паничным. А затем разворачивается к Оророну. - Он дышит?! - Ну... - Оророн покусывает губу и нервно отводит взгляд, стараясь не смотреть в чужие тёмные глаза и закипающую в них ярость пополам с шоком. - Без ну. Чётко и быстро. - этот командный тон пробирает до покалеченной души, заставляет вжать голову в плечи. - Поскольку он проклят на бессмертие Тенью Смерти, умереть физически он не может. Но... Но его душа слилась с Владыкой Ночи, поэтому так получается, что в духовном плане он не в этом мире, а это можно считать смертью! Арлекино почти хочет смеяться. Или плакать. Капитан приложил столько усилий для того, чтобы упокоиться, чтобы наконец-то отдохнуть. Она не может его винить - иногда даже её груз вины давит на плечи и заставляет задыхаться по ночам. А у Траина груз намного больше, тяжелее ноша. И он даже не может спать или как-либо заглушить этот гул совести и чужих загубленных жизней. Страшно представить, что он выносил последние столетия. Но... Арлекино оборачивается к мужчине. Он был её старшим товарищем. Другом. Родительской фигурой, примером той правильной силы, к которой нужно стремиться. Ей не нужно было много. Она хотела лишь сказать "прощай" ему живому. Когда он мог слышать. Когда он мог понять, что она будет помнить. И ценить. - Прощай. - голос хриплый, глаза горят, в груди пламя. Кажется, будто её проклятье снова выжигает тело, вены и артерии заполняет убийственное пламя, и впору бы метаться в агонии. На щеке влага. - Кажется, начинается дождь. Идём. - отстранённо говорит она, разворачиваясь, и будто желает сбежать от самой себя. Оророн молча идёт следом, не желая говорить, что в Очканатлане никогда не бывает дождей. Климат не тот. Он чувствует, как рвётся в клочья самообладание и сдержанность женщины, и не хочет добавлять ей терзаний. Понятно же, что она раньше никогда не плакала. Они уходят, остаётся ветер. Ветер играет с краешком письма, крепко зажатого рукой в перчатке. Когда-нибудь это письмо прочтёт тот, кому оно адресовано, уж ветер это знает наверняка.